Снежно

Зимние праздники они решают провести на Аляске. Тони снимает двухэтажный домик в горном лесу — со всеми удобствами, огромной кроватью и спутниковым телевидением. Домик на фотографии красивый, уютный, немного сказочный и, Тони надеется, точь в точь такой же, как в её детских мечтах. Не то чтобы это какой-то фетиш для особо богатых, просто Тони обещает увезти её подальше от всех особняков (подальше от всех проблем) и наугад тычет пальцем в самый северный Штат на глобусе. По крайней мере, раньше они там не бывали. Они отдаляются друг от друга в круговороте дел, и океаны слов, которые непременно надо друг другу сказать, солью тают на кончике языка — за окном бушует декабрь. Пеппер засыпает в ворохе документов и просыпается от горчащего кофе на деловой встрече; Тони засыпает в снегах Сибири и просыпается, когда слышит мальчишеским голосом сказанное «кто-то же должен защищать простых людей», а потом ловит брошенное Хоганом обручальное кольцо. Он накрывает поцелуем её уставшую улыбку и понимает, что брехней было всё его соплежуйство, мол, мир повернулся к нему спиной — за окном непроглядная метель, а Тони подхватывает Пеппер на руки, уносит из рабочего кабинета в пахнущую холодом спальню, нежно целует в изгиб шеи и обещает в ближайшее время забрать её из будничного кошмара куда-нибудь очень далеко. Аляска, он считает, достаточно далеко. За день до отъезда он смотрит на распростёртый по столу новый Марк и думает, что не заслуживает рядом с собой такую потрясающую женщину, как она. И потом — на следующий день — весь мир замирает. В съёмном домике тепло и спокойно, под вечер начинает валить снег, по телевизору крутят рождественские комедии, и Тони с Пеппер подолгу нежатся в кровати среди гигантских мягких подушек. Им для счастья вполне хватает отсутствия будильников и деловых бумаг — Пеппер законно отсыпается по десять часов, а Тони успешно доказывает, что способен какое-то время прожить без своих любимых железок. Телефонные разговоры их тоже не тревожат: звонит разве что Хэппи, чтобы убедиться, всё ли в порядке, и неизменно ворчит, потому что до двенадцати ни Старк, ни Поттс телефон не поднимают. Они наконец выдыхают и позволяют себе ненадолго перестать волноваться: не думать о важных делах и серьёзных разговорах, не бояться кого-то разочаровать и обидеть. Не беспокоиться за безопасность мира — в их новогодней сказке нет места злодеям. Пеппер стоит у открытого окна и глубоко вдыхает свежий морозный воздух, укутавшись в одеяло, как в кокон. На деревьях блестит девственно-белый снег, и Поттс кажется, что там, впереди, за этим лесом — край света, то самое место, где начинается радуга. В перешептывании колышущихся на ветру елей и далёком шуме горного городка она слышит пожелания доброго утра; слышит, как Тони размешивает в её кружке сахар и как спрашивает, хорошо ли ей спалось. Светло-золотые лучи утреннего солнца целуют её в нос, и она счастливо жмурится. Тони арендует автомобиль, и первым делом они отправляются в старый музыкальный магазин, где тихо играет джаз и пахнет имбирным печеньем. Покупают там кучу дисков и до хрипоты кричат любимые песни, поднимаясь в гору и съезжая по серпантину — Тони вновь думает, что не заслуживает рядом с собой эту потрясающую женщину. Не заслуживает — но хватает обеими руками и клянется не отпускать. Дни напролёт они гуляют по красивейшим национальным паркам и заповедникам. А ещё они говорят. Много и долго. Что-то обсуждают, дискутируют, болтают обо всём на свете, и Тони чуть не прыгает от радости, словно эти разговоры — единственная отдушина и долгожданное счастье. Людей, которые с ним разговаривали, некогда самых близких и дорогих ему людей, давно уже нет, зато есть Пеппер — единственная, кто его слушает. Кто всегда находит для него время, придумывает ему оправдания и заботится о нём, ничего не ожидая взамен; постоянно прощает, даже когда он этого не заслуживает, и знает его, как облупленного. Черти в его омуте те ещё отмороженные ублюдки, ей ли не знать — они скребут кривыми когтями, разрывают его на части, вытаскивают из самых тёмных глубин его главные страхи и слабости, и только её голос способен их разогнать. Чем больше Тони об этом думает, тем больше убеждается в том, что на самом-то деле главное его счастье не в разговорах, оно — в ней. В той, что делит с ним свою жизнь. И больше нигде. Тони осторожно заправляет Пеппер за ухо светлую прядь и смотрит, затаив дыхание, как она улыбается в подушку и ворочается во сне. Он знает, что от мочки уха до кончика плеча у неё расстояние ровно в семь поцелуев. Он думает, что она соткана из любви и солнечного света. И, когда она вешает на камин зелёный носок с вывязанным на нём «Джарвис», Тони целует её в висок. Иногда всё ясно без слов. А вечером тридцатого декабря Пеппер узнаёт, что гении абсолютно бесполезны, если у машины заканчивается бензин, а по дороге нет ни одной заправки. Вечером тридцатого декабря они прячутся от снегопада в каком-то странном ресторанчике у подножья горы. У Тони красные щёки, на густых бровях блестят капельки от растаявшего снега, и выглядит он парадоксально довольным в нелепом красно-зелёном свитере, из-под которого слабо просвечивает реактор, а Пеппер на его фоне кажется очень бледной — с розовым кончиком носа и посиневшими пальцами. Она трёт руками и бормочет что-то о потопе, который тут будет, когда весь стряхнутый с курток снег начнёт таять, но Тони отмахивается. Он винит себя в том, что не послушал её совет и отказался заезжать на заправку, когда была возможность. Он винит себя в том, что вечер перед Новым годом они должны провести в какой-то зашарпанной забегаловке. Он говорит «прости» и «я виноват» около тысячи раз, и Пеппер грозит кинуть в него ёлочную игрушку, если он повторит что-то из этого снова. Она не в первый раз говорит ему, что это нормально — совершать ошибки. Что это нормально — не быть идеальным. Говорит, что он не обязан быть лучшим (сыном, другом, мужем, героем), и говорит, что для неё он лучший и так. А ещё говорит — «ты жив, я жива, мы вместе, а единственное, что нам угрожает — обезумевший от волнения Хэппи». И Тони смеется. Метель потихоньку успокаивается, обещанный Хоганом вертолёт гудит вдалеке. Они кушают сытно и много, помогают молодым официантам украсить ёлку и оставляют щедрые чаевые. Впервые за долгое время Тони чувствует себя счастливым. Тридцать первого они решают никуда не выползать. Вечером они отправляются на праздничную вечеринку в соседний крупный город, но днём валяются на смятом одеяле, едят грибную пиццу и смотрят «Один дома». У Пеппер приятно скручивает живот, когда Тони обнимает её сзади и кладёт подбородок ей на плечо. Они давно уже не юнцы, которым хочется любить друг друга на каждой горизонтальной поверхности — им хочется тихого семейного счастья. Правда, им этого хочется сейчас, здесь, в съёмном домике у чёрта на куличиках, вдали от блеска костюмов и вспышек фотокамер — вдали от их настоящей жизни, которая вертится куда быстрее, чем снег в здешнюю бурю. Но они позволяют себе представить, что однажды смогут вот так, просто. Без опасностей и предательств. Без глянцевых сплетен и политической грязи. Без шуток о том, что Тони проявляет чрезмерно отцовскую заинтересованность в жизни всяких подростков. Без страха. Тони смотрит на Пеппер с трепетной нежностью и извиняется за то, что так редко говорит ей, как сильно любит. За то, что так редко говорит, какая она потрясающая. За то, что он её не заслуживает — и, конечно, за то, что знает, что она хочет сейчас сказать. Под нёбом лопаются пузырьки шампанского, а над головой грохочет праздничный салют. Тони хочет пообещать, что всегда будет рядом, но Пеппер рада, что он не даёт обещаний, которые не сможет сдержать — стоит случиться в новом году первой же заварушке, как он наденет костюм и полетит её расхлёбывать. Посему они могут разве что пообещать во что бы ни стало сыграть свадьбу. От Старка пахнет терпкой хвоей, потёртой кожей после ночных поездок и заживающими ранами; от Пеппер — чем-то пряным, снежной свежестью и солнечным светом. На поцелуи под омелой, танцы и крики уже нет сил, и, пока фотокамеры направлены в небо, Тони с Пеппер устало прижимаются друг к другу, закрывают глаза и молчат. Вдали им обоим чудится бархатный шелест калифорнийских волн. Она обещает всегда отвечать на его звонки и не горевать о том, чего не случалось. Он обещает не смотреть вслед тем, кто его больше не ждёт. И они просто обещают прожить этот год лучше, чем предыдущий.