Редкая кровь

      Вадим открыл входную дверь в 18:28. Из-за нытья и копания Глеба они выбились из графика уже конкретно. — Глеб, ты, главное, сам ножом не зарежься и Киру не задень! — сказал Вадим, светя фонарем, который они с трудом отыскали, в темноту лестничной клетки. — Забери ты его нахуй! — зло ответил Глеб, вертя ненужный ему столовый прибор в руке. На площадке было темно и пусто. Ни психов, ни мутантов — никого. Кира с ужасом вспомнила, как они сюда добирались, и сжала в руке небольшой нож. Они с Глебом стояли за спиной Вадима, вглядываясь в черноту. — Идемте! Впереди шел Вадим, за ним Кира и замыкал колонну Глеб. Добравшись до первого этажа, все облегченно вздохнули. Ничего. Все было пусто и тихо. От ужасных существ, костей, крови и прочей органики не осталось и следа. Только на четвертом этаже Кире показалось, что за одной из дверей она увидела какое-то странное красное свечение, но рассматривать его не хотелось, и она, взявшись за ремень на джинсах Вада, отвернулась в другую сторону. На улице царила такая тишина, будто они попали вовсе не в Москву, а в какой то вакуум. Погода стояла чудесная: солнце пекло, как в середине лета, но ощущение мертвечины не покидало никого. На улице не пели даже птицы. В ветвях деревьев ни один листок не шелохнулся. Напротив дымился сгоревший Кремль. — А когда-то я хотел, чтобы так было… — глядя по сторонам и на руины Кремля, сказал Глеб. — Будь осторожен в своих желаниях! — философски ответил ему Старший. Подойдя к своей машине, Вадим открыл дверцу и, сев за руль, впустил остальных. Глеб сел с ним спереди, а Кира забралась на заднее сидение. Звук мотора показался звуком сводного оркестра в окружающей тишине. Они выехали со стоянки почти без препятствий, машин было мало. Глеб с сожалением посмотрел на удаляющийся дом и понял, что не вернется сюда уже никогда. Проследив за взглядом Глеба, Кира повернулась по направлению к дому, и ей показалось, что он стал какого-то красного цвета. Но значения этому она не предала, так как что-то мешало ей сидеть, впившись через джинсы в попу. Девушка приподнялась на одной половинке и достала из-под себя какую-то черную прямоугольную коробочку. — Что это Вад? Я на ней сидела, — протянула она вещицу через сиденье. Вадим одновременно закуривал, пытался поймать какое-нибудь радио и лавировал среди машин. — Звукосниматель, — ответил Вад, забирая его у Киры. — Дааа, на этом я еще не сидела… А для чего он? — Для преобразования энергии колебания струн в электрический ток, — ответил Вадим, все также мучая радио. — Ааа, — протянула Кира, делая вид, что поняла.- Ты такой умный, Вад! — восхитилась Кира. — Ага, и красивый! — засмеялся Вадим, выпустив изо рта дым с ароматом вишни. Глеб хмыкнул. — Кстати, а у меня юбилей уже! Что вы мне подарите? — задорно спросил Вадим у своих пассажиров. — Пизду на листу! Какой, нахуй, юбилей в 54 года?! — завелся Глеб. — Во сколько «года»? — удивилась Кира. — Ха! Ты что ей не сказал, сколько тебе лет? Да, Кирюха, твоему герою-кверху-дырою уже 54! — злорадствовал Глеб. — Ну, тебе тоже не шиШнадцать, поди! — резко вывернув руль, успел сострить Вадим. — А мне все равно, кого это вообще волнует! Да Вадим и не выглядит на 54! — серьезно сказала девушка. — А уж трахается-то как! — продолжал издеваться Глеб. У него было плохое настроение. — Вот, кстати, по этому поводу и юбилей. Я уже 40 лет, как трахаюсь! — не без гордости сказал Вадим. — Пффф! — произнес Глеб и закатил глаза. — Памятник себе поставь в виде хуя и надпись: «За боевые заслуги», — не унимался он. — Вот, у меня есть подарок! Как раз по такому случаю! — воскликнула девушка. — Я песню сочинила… ну, переделала немного песню Сургановой, — гордо сказала девушка. — Глеб, помогай мне, делай вот так, в такт, — девушка стала ритмично щелкать пальцами. — Не, не, это без меня, пожалуйста! Я на бэках не выступаю! — строго ответил Глеб. — Ну что ты, не злись, подпевай мне! — погладив Глеба по плечу, Кира торжественно объявила — Посвящается Вадиму Самойлову! — и, ритмично щелкая пальцами, запела приятным, немного низким голосом в стиле джаз: И не то, чтоб прямо играла кровь или в пальцах затвердевал свинец, Он дугой выгибает бровь и смеется, как сорванееееец. Да еще умен, как Ричард Стил и поется джазом, как этот стих. Но у нас не будет с ним общих тайн, мы останемся при своиииих. Я устану пить и возьмусь за ум: университет и карьерный рост! Мой голос в трубке, зевая к двум, будет с ним игрив и проооост. [Solo] (делает вид игры на трубе) Ведь прозрачен взор его, как коньяк и приветлив, словно гранатомет — Так что, если что-то пойдет не так, — то он меня, не поймеееет. Да, его черты излучают блюз или босса-нову, когда он пьян. Если я случайно в него влюблюсь — это будет моя винааа. Я боюсь совсем не успеть того, что имеет вес и оставит след. А он прожектором ПВО излучает упрямый свееет. [Solo] (делает вид игры на трубе) Да, его черты излучают блюз или босса-нову, когда он пьян. Если я случайно в него влюблюсь — это будет моя винаааа. Его свет совсем не дает уснуть. Не дает себя оправдать ни в чем. Но, зато он целится прямо в суть кареглазым своим лучооом. — Ууууу- ееее!!! -изакончил Вадим и, отпустив руль, захлопал Кире. Глеб насупился и отвернулся к окну.