Будни в Пиворонповске.

***

      Утро пятницы. Первый и последний учебный день. Первый день в году и последний на этой неделе.       Как только Хината проснулся он не увидел рядом с собой спящего Нагенца, руки чьего обнимают Хинату по ночам. Парень сел на кровати, огляделся и обнаружил друга собирающего рюкзак в школу. — Ты че делаешь? — Хината посмотрел время на телефоне, который лежал на столе рядом с кроватью, — БЛЯ, УЖЕ 7:35, ТЫ МЕНЯ ХУЛИ НЕ РАЗБУДИЛ? — Да ты бы снова на меня наорал, заебал уже. — Хинате показалось, что Нагенц был не в духе, судя по его манере.       Вздохнув, Хината отправился на кухню, налил стакан воды и сразу же выпил. Когда Хината вернулся в комнату, Нагенца уже не было. «Бля, уже свалил.» — подумал Хината про себя. Но звонок в дверь отвлекает его от посторонних мыслей. Шатен подходит к двери и открывает, за дверью стоит Нидай. — Ебать, че тя в такое время сюда занесло? — Хината смотрел на Нидая. — У вас пиво есть? — Нидай оглядел хату. — А где Нагенц? — Упиздовал в школу, даже меня не подождал. А пива у нас нет. — Грустно… — Нидай вышел обратно в подъезд и поднялся на этаж выше. — Че за хуйня.        Хината собрал рюкзак и вышел из дома. По дороге в школу он думал о всякой хуйне, ему было поебать, а не как вчера. Об этом он тоже подумал. Вскоре он дошел до школы и увидел там Нагенца. — Привет, мудак, ты меня че не подождал и съебался? — Хината не говорил об этом с каким-то сожалением или что-то вроде. Может даже наоборот, с радостью, что никто ему не мешал собираться в школу. — Ты собираешься долго, шо пиздец. — Нагенц даже не смотрел на Хинату. — Кстати, первый урок физ-ра. — Ну охуено, че сказать.       За этими словами последовала неловкая пауза.

***

      Единственный урок, на который они попали за весь день это физ-ра. Под вечер они пошли домой и встретили Цукини, которая была не в школе. — О, Цукини, здарова. — Хината сразу же остановился, что бы поговорить с Цукини. «Это надолго» — подумал Нагенц и ушел домой без Хинаты. «Опять упиздовал без меня. Ну ничо, зато я с Цукини.» — На этой мысли словил себя Хината.