Четверть века

Вот уже почти четверть века Альбус получает в подарок на каждое Рождество сверток из плотной коричневой бумаги, чуть-чуть тянущей чужим парфюмом, из года в год разным, внутри которого обнаруживает пару шерстяных носков - обязательно с каким-нибудь дурацким рисунком, вроде оленей, еловых веток, снеговиков, звездочек или снежинок, и коробочки со сладостями, совсем небольшой, которой хватит на один задумчивый вечер, и в которой преобладают, конечно, нежно им любимые лимонные дольки. У Альбуса с самого детства ужасно мерзнут ноги, а его любовь к сладкому поистине безгранична. Даже в самый первый раз догадаться, от кого этот презент, было несложно, пусть к нему не прилагалось ни подписи, ни открытки, ни вообще каких-либо пояснений, а обнаружен он был Альбусом на письменном столе в его комнате, дома. Альбус не думал, что Геллерт когда-нибудь вернется в Годрикову впадину. Не думал, что тот вернется, и не обмолвится об этом ни словом. Не думал, что тот захочет сделать что-то подобное, совсем на него непохожее, где Геллерт и где подарки на Рождество? Но только он знает обо всем: что Альбус любит сладости, особенно лимонные дольки, что у Альбуса постоянно мерзнут ноги, и что в глубине души он просто обожает дурацкие рисунки на шерстяных носках. Потом были годы учебы и несколько путешествий, но несмотря на то, что почти каждое Рождество Альбус встречал в новом месте, этот подарок неизменно ждал его, немного тревожа и грея сердце одновременно. Геллерт… занимался тем, чем он занимался. Об этом кричали в газетах, шептались в подворотнях, жеманно щебетали в модных кофейнях. Альбус внутренне вздрагивал и задыхался каждый чертов раз, когда слышал сладко перекатывающееся на языке имя, потому что знал, что ничего хорошего он не услышит. В лучшем случае - что Геллерта Грин-де-Вальда взяли под стражу. В худшем - что Геллерт сверг магическое правительство Великобритании, к которой отчего-то питал то ли острую нелюбовь, то ли страстное обожание. Альбус не был уверен на счет того, какие чувства Геллерт испытывает к нему самому, но казалось, что схожие. Тем не менее, сверток с носками и сладостями неизменно поджидал его в кабинете, в гостиничном номере, в доме какого-нибудь старинного приятеля, и даже в Хогвартсе. В Хогвартсе! Это было неслыханной наглостью. Тем более, что Альбус подумывал уехать из замка на Рождество - не потому, что ему особо было куда податься, а потому что… потому что он страстно хотел получить-таки свои шерстяные носки, - но не сумел, первый год преподавания все-таки, Дамблдор оказался почти буквально погребен под ворохом бумажной работы и ученических свитков, которые следовало тщательно проверить. В тот год Альбус из Главного зала вернулся поздно, позволил себе отдохнуть, расслабиться и повеселиться, и только заходя в свою комнату - вспомнил. Оглянулся, скорее по привычке, и на краю стола, что ближе всего к камину, обнаружил искомое - как всегда без открытки, без подписи, только с терпким запахом парфюма - Альбус малодушно ведет носом по шершавой бумаге, прежде чем открыть. Это повторяется из года в год. В какой-то момент Альбус напоминает себе, что это попросту небезопасно, что он должен сказать кому-то, директору школы, главе аврората, министру магии, первому встречному, прокричать в окно… Но пальцы в этот момент сами раздирают хрусткую обертку, и сердце сладко, предательски ёкает, когда в руках снова оказывается пара шерстяных носков и жестяная банка сладостей. В тот год Альбус сидит на ковре перед зеркалом - тем самым зеркалом - жует подаренные сладости, запивая их огневиски, и до самого утра рассматривает несбыточные картины, отражающиеся в гладкой поверхности. Люди гибли, газеты пестрели все более вызывающими и жуткими заголовками, невозможно было пройти мимо газетной лавки или мальчишки-газетчика, и не увидеть насмешливый разноцветный взгляд, такой знакомый и чужой одновременно. Говорили, что Грин-де Вальд почти не оказывает своего разрушительного влияния на волшебную Британию, потому что боится Дамблдора. На взгляд Альбуса это было совершенной неправдой. Геллерт не его боялся, а разговора с ним, дара убеждения, который был у Альбуса. Боялся, что что-то, что ещё теплится в его сердце, то, что заставляет его каждый год совершать этот безумный поступок, откликнется на слова Альбуса, и весь тщательно выстраеваемый вокруг мир, держащийся на фанатичной вере, вдруг рухнет. За четверть века Дамблдор не получил на Рождество свертка в коричневой оберточной бумаге лишь однажды, когда Геллерт был заточен в американской тюрьме. Альбус знал об этом, но на утро все равно окинул тщательным взглядом свои покои, сам точно не зная - хотел бы он обнаружить его здесь сегодня. Следующий год был полон разноообразнейших тревог и событий и под Рождество, несмотря на витающий в замке дух праздника, который не могло за многие годы омрачить ничто - ни война, ни Геллерт Грин-де-Вальд, настроение у Альбуса вовсе не праздничное. Он день за днем крутит в руках ключ, заключающий в себе клятву на крови, и не может заставить себя начать хоть что-то с ним делать. Хотя бы изучить. В конце концов снова вешает на цепочку, цепочку на шею, накладывает на неё заклинание, пусть нюхлей в замке и не водится, и спускается в главный зал, старательно изобразив немного усталую, но доброжелательную улыбку. Ему прощают отсутствие праздничного духа, ему многое прощают, потому что каждая шишуга в волшебной Британии знает - Грин-де-Вальд хочет его убить, но не может. “А если я разрушу этот чертов ключ, то сможет”, - думает про себя Альбус, ковыряя ложкой рождественский пудинг. В нем ему попадается серебряный сикль, об который Альбус чуть зубы не сломал, задумавшись. По всей видимости это должно означать, что в этом году ему должно повезти. Было бы неплохо самому знать, что в его случае считать везением. Например, стоит ли считать везением то, что вернувшись в свои покои, он застает там Геллерта? Нет, ничерта. Человек, который может пройти через магическую защиту министерства незамеченным, вполне в состоянии убраться из замка вовремя. Альбус стоит на пороге и сердится. на себя, за то, что ничего не предпринимает - и не предпримет, и на Геллерта просто за то, что тот не исчез с глаз, даже когда дверь со скрипом отворилась. И даже когда она захлопнулась за спиной Альбуса. - Счастливого Рождества, Гел, - просто говорит Дамблдор, проходя в комнату, окидывая взглядом человека, которого безумно давно не видел вживую. Четверть века. - Ты всегда любил праздники, - обвинительно кривится Геллерт. Словно они поругались за неделю до Рождества, до этого жизнь прожив душа в душу, и вот сейчас Геллерт пришел мириться, неумело, язвительно и грубо, но пришел. И сейчас протягивает традиционный сверток из плотной и хрусткой коричневой бумаги с таким оскорбленным видом, что Альбус невольно улыбается, забирая у него свой подарок. - Почему ты остался? - Альбус привычным движением разрывает упаковку, доставая пару носков - о, в этот раз с мышами в новогодних шапках, чертовски мило, - и коробку сладостей. - Спасибо за подарок. Геллерт смотрит на него, улыбающегося, так, словно старается что-то понять. То ли про него, то ли про себя. То ли почему Дамблдор такой идиот, то ли почему он сам такой дурак. - Могу я раз за двадцать пять лет услышать от тебя благодарность, - сварливо откликается Геллерт, вскинув подбородок и одернув вычурный жилет, словно он и без того не сидел на нем идеально. - Ты мог остаться в любое время, - Альбус откладывает сверток на стол и подходит ещё ближе, сам не зная зачем. Сейчас не время для разговоров, для признаний, для просьб. Не время для уговоров и убеждения. Сейчас они только и могут стоять друг напротив друга, глядя в глаза, опустив руки и молча. - Как ты всегда умудряешься меня найти? Готов поспорить, если я останусь на Рождество в Министерстве Магии, ты и туда проберешься. Это, конечно, лесть, но искренняя, Альбус правда верит в то, что говорит и его действительно это забавляет. Геллерт любит, когда им восхищаются, пусть даже в мелочах. - Единственное, что может лишить тебя этих дурацких носков - моё тюремное заключение, - откликается он самодовольно, но с напряженной нотой в голосе. Часы бьют полночь, и Альбус от неожиданности вздрагивает, чуть не подпрыгивая, а Геллерт делает жест, словно собираясь аппарировать, но вовремя останавливается. Когда Геллерт отвечает согласием на предложение выпить огневиски, Альбус почти на сто процентов уверен, что тот попытается стянуть заветный ключ с клятвой. Но то ли Гел не пытается, то ли делает это настолько осторожно, что Альбус не замечает - и терпит неудачу, но ключ остается у Альбуса и на следующее утро, когда он просыпается, лежа на ковре перед камином, закутанный в плед и с шерстяными носками на ногах. Плечо ноет, потому что Геллерт полночи на нем лежал, приподнимаясь только за тем, чтобы глотнуть ещё виски. От Геллерта теперь пахнет снегом и жимолостью, и вместо того, чтобы говорить ночь на пролет, как они делали в юности, они молчат, глотая виски до тех пор, пока не уснут оба. Альбус не знает, о чем думает Геллерт, но сам он думает - будь что будет. Альбус получает ещё семнадцать пар носков прежде чем подтвердятся слова Грин-де-Вальда - его тюремное заключение лишает Альбуса этих дурацких носков и надежды, пусть и самой безумной, на самое обычное счастье.