Xmas

«Звёздная ночь» Ван Гога занимает каждую стену в небольшой комнате и потолок. Большая недавно срубленная ель украшена шарами, мишурой, гирляндами, леденцами, а на столе стоит стакан молока и тарелка с печеньем на любой вкус: тут и овсяное, и шоколадное, с орехами, с мюсли, имбирное и лимонное. Чонгуку семнадцать, и он,  пожалуй, является самым наивным подростком своего поколения, в чем уверены даже его родители. Чон вполне себе взрослый парень, обычный школьник, казалось бы (не берём в учёт его помешанность на образе кролика), но найдите на Земле ещё хотя бы одного такого семнадцатилетнего подростка, который бы искренне верил в магию, Санту, эльфов, гномов, фей и прочую нечисть. Трудно, верно? Я бы даже сказал, нереально. Но Чонгук именно такой. На Рождество он ждёт подарка от Санты, и единственное, о чем просит в канун — увидеть эльфа «хотя бы одним глазком, хоть на секундочку». Чонгуку всегда было интересно, какие они, помощники Санты, такие ли, какими их представляют обществу в книгах и фильмах? Действительно ли у них острые уши? Настолько ли они маленькие, что не достают даже до стола? Питаются ли сладостями? Понимают ли людскую речь и сколько знают языков? Чонгук не чурается проявления любви к матери и отцу, поэтому пьёт горячее молоко перед сном и обнимает родителей, целуя мать в мягкую щеку. Поднимаясь в комнату, он мысленно просит несколько раз о том, чтобы его желание сбылось, он ведь ничего другого не просит с четырнадцати, однако, надежды на исполнение не теряет даже после ежегодных коробок с приставками, свитерами, сладостями и наборами для рисования под ёлкой, вместо желаемого. Парень надевает пижаму — умилительную до дрожи в коленках, потому что на штанах кроличий хвостик, а на капюшоне пришиты пушистые ушки из персикового цвета ткани, отчего-то именно она вселяет в него дух Рождества — и выключает свет, оставляя гореть гирлянды на ели, зажигает ароматическую свечу на столике с печеньем и ложится в кровать, укутываясь в пуховое одеяло. Чон планирует притвориться спящим, как делает это каждый год, поэтому прикрывает глаза так, чтобы видеть совсем немного пространства комнаты. Проходит около десяти минут, прежде чем он, от изобилия тепла и приятного трепета в груди, совершенно забывшись, засыпает спокойным сном. Секундная стрелка часов делает полный оборот, после этого минутная переходит на цифру 12. Настенные часы показывают ровно полночь, когда дверь, ведущая на балкон, бесшумно открывается, и в тени, создаваемой светом гирлянды, можно узнать силуэт человека. Вошедший бегло осматривается, переводя взгляд от наряженной ели к кровати и, различив среди одеяла и подушек мирно спящего человека, рискует пройти дальше, к столу, где стоит стул. В руках ночного гостя находится большой красный мешок, чем-то набитый и явно тяжёлый, на ногах обуты чёрного цвета кеды — видимо, его не так уж и смущал мороз и снег на улице — комбинезон зелёного цвета надет поверх лонгслива в красно-белую горизонтально полоску, на голове — рождественский колпак Санты, из-под которого выглядывают пшеничного цвета волосы и уши, совершенно ..обычные? Если приглядеться, то незванный гость кореец по национальности, красив и молод, строен, утончен и высок. Юноша ставит мешок на пол и тянется к печенью, предпочитая взять по несколько штучек имбирного, лимонного и печенья с орехами, которые без спешки съедает, запивая молоком. Сидит ещё некоторое время, осматривается комнату и хихикая пару раз, когда взгляд его цеплялся за взрослого парня в по-детски милой пижаме на кровати. Когда часы показывают сорок пять минут второго, юноша в колпаке поднимается со стула и, сделав несколько шагов, садится на краешек кровати.                — Чонгук? Чон Чонгук? — тихо говорит юноша глубоким голосом. Чон с трудом просыпается, открывает глаза и затем резко поворачивает голову в сторону, пытаясь понять, не приснился ли ему чужой голос.   — Привет, Чонгук, — улыбается юноша в колпаке, наблюдая за тем, как паренёк садится в кровати. – Весёлого Рождества!   Квадратная улыбка украшает чужое лицо, а паренёк не в силах подавить свою кроличью улыбку. С детской наивностью и надеждой Гук решает озвучить вопрос:   — Ты эльф, да?   — Да, Чонгук. Моё имя Тэхен, и, опережая твои вопросы, я не живу на Северном Полюсе, не питаюсь сладостями и не знаком с Сантой. Чонгук распахивает свои большие оленьи глаза, а эльф тихо смеётся. — Какой же из тебя эльф, если ты не знаком с Сантой и не живёшь с ним? Тэхен улыбается, щуря глаза, и, не думая даже отвечать, спрашивает: — Чем займёмся? – в ответ удивлённый взгляд большого ребёнка. – Ты что, столько лет просил у Санты увидеть эльфа и даже не подумал, чем развлечь его? Одним печеньем дело не кончается, знаешь ли. — Извини, пожалуйста. Хочешь, можем поиграть в приставку?   Эльф отмахнулся: — Разве это игры? Давай лучше снежную крепость построим? Знаешь, сколько там снега навалило?! Они строили крепость и играли в снежки все время, что у них было. Чонгук видел эльфа счастливым и был так рад, что его желание стало реальным, что задумывался слишком часто и увесистые снежки прилетали ему то в плечо, то прямо по макушке. Когда на часах было пять утра, эльф с грустной улыбкой подошёл к парню: — Надеюсь, твоё желание исполнилось так, как ты этого хотел, — сказал он. — Я отлично провел с тобой время, надеюсь, ты тоже. Мы скоро встретимся, я обещаю. Но сейчас мне пора уходить, эльфам тоже нужно зарабатывать деньги и оплачивать счета. — Как долго мне ждать? — эльф видел чужие влажные глаза. — Совсем чуть-чуть, Чонгукки. Тэхен открывает наружный карман своего комбинезона и достаёт оттуда сложенный в несколько раз листок; он отдаёт его Чону, шепчет тому на ушко «до встречи, милашка», дёргает его за кроличий хвостик, пришитый к пижамным штанам, и уходит. Снег мелкими хлопьями падает на землю и парня, который в нетерпением разворачивает листок. «Пятиэтажное здание в соседнем квартале, третий подъезд, сороковая квартира. Ключ в почтовом ящике. Я люблю орехи и молоко. - КимТэ.»