Ещё один шаг навстречу

В доме тихо: Эсме читает наверху, а Эдвард вторую неделю как унёсся куда-то, заявив, что не хочет мешать. Чему именно — Карлайл предпочёл не спрашивать, малодушно избегая встречи с правдой лицом к лицу. Слишком рано. Два года — не срок даже по человеческим меркам, что уж говорить о вечности. Эсме ещё птенец, считай ребёнок — а ещё она женщина, которая, с её собственных слов, в своей семейной жизни была счастлива только в день свадьбы. Легче лёгкого сейчас спугнуть её, причинить ей боль, и навсегда разрушить то хрупкое, нежное, что установилось между ними с тех пор как Эсме окончательно пришла в себя после воскрешения. Карлайл однажды уже терял друга. Больше не намерен. …Мысли щёлкают в голове, как бусины чёток, и руки движутся им в такт: Карлайл укладывает в сумку последний гемакон* и аккуратно застёгивает молнию. — Эсме, — он говорит негромко, зная, что она услышит и так, — я на охоту. — Подожди! — а вот она ещё не привыкла, что больше нет необходимости повышать голос, чтобы быть услышанной через стены и перекрытия. — Можно я с тобой? Карлайл собирается ответить… и понимает, что не знает, что. Объективно — ни одной причины для отказа нет, но что-то внутри него противится. Кажется, какая-то часть его всё ещё воспринимает Эсме как человека, видит в ней ту девочку, которой хватило решимости лезть на высокий шаткий забор, чтобы вернуть в гнездо выпавшего птенца. Как можно представить её, светлую и добрую, загоняющей жертву, вонзающей клыки в живую плоть? Будь на то воля Карлайла, Эсме никогда бы не коснулась этой стороны их нынешней не-жизни, но… «Смирись! Ты не можешь оградить нас от всего на свете!», — всплывают в памяти слова Эдварда, сказанные им в их первую грандиозную ссору, после которой он хлопнул дверью и не появлялся в жизни Карлайла три года. «Смирись. Мы те, кто мы есть, от себя невозможно скрыться», — вторит другое воспоминание вкрадчивым, шёлковым голосом Аро Вольтури. Карлайл вздыхает. На этот раз они оба правы, а он — ведёт себя неразумно. Вот уже и Эсме, встревоженная его молчанием, успела отложить книгу и выйти на лестницу… — Прости, я задумался, — говорит он, перебрасывая ремень сумки через плечо. — Идём, конечно. Только держись рядом со мной и не предпринимай ничего, пока я не скажу, хорошо? — Конечно, — Эсме, просияв, слетает с лестницы и шутливо отдаёт честь: — Ни шага без приказа, сэр! — Вольно, рядовой Платт, — смеётся Карлайл. Эсме — не проецирующий эмпат, у неё вообще до сих пор не проявилось никаких особых талантов, но после всего, что ей пришлось пережить, она не утратила способности радоваться даже мелочам так заразительно, что этому совершенно невозможно сопротивляться. Удивительное создание. Карлайл протягивает ей руку, и они вместе идут навстречу шорохам и голосам ночного леса.