Не Родственная Душа

      На языке застревает горечь кислотных снегов, на которых словно посыпали сласть сладкую и оттого она стала еще противнее. Потому что таков вкус лжи – он похож на яд, которым он вынужден травить всех вокруг. Бесконечное количество раз врать. Улыбаться и делать вид, что он всем сердцем любит рапиристку кареглазую – потому что та его родственная душа. А все обязаны любить Имя. То клеймо, которое с рождения чернилами на твоем запястье прорисовывается, принося в твою жизнь рамки – потому что твоя дорога уже проложена Госпожой Судьбой и свернуть с нее – значит привести в замешательство общество, а после настроить против себя.       Соулмейт – красивое название, таящее в себе такой мерзкий смысл. Люди, по идее, должны чувствовать счастье. Потому что связанные узами чернил на запястье они обязаны любить друг друга, и ни о какой безответной любви здесь и речи идти не может. Но ключевые слова здесь – обязаны и должны. Обязаны прожить до самой смерти с выбранным кем-то парой для тебя, и должны любить его – фальшиво или искренне, это уже не важно. Это уже не проблемы того, кто выбрал для тебя пару. Потому что в любом из случаев - есть имя - молодец, ты спасен от одиночества, тебя будут любить до конца твоих дней, ты априори счастлив. И ложно или правдиво – не важно.       Единственное, что чувствует мечник – неправильность и несправедливость всего происходящего. Потому что полюбил он вовсе не свою родственную душу – на языке вертится шоколадом, ранним летом, весной, зимой и осенью совсем другое имя. Вместо «Асуны» на нем «Юджио». И он бы почувствовал себя искреннее счастливым, будь на его запястье имя то мужское, что вертится на языке и въедается в сердце и душу ростками розы душистой, голубо-синей, как небо бескрайнее, недостижимое и вечно высокое. Потому что сколько не лети ввысь, ты не коснешься его. Даже если ты пересечешь ту границу, которую нельзя – небо все так же будет над тобой. И небо запретное, как и имя то же мужское, как и его обладатель. Потому что Юджио совсем-совсем не его соулмейт.       Асуна-Асуна-Асуна – произносит бесчисленное количество раз, а на сердце льдинка – глыба ледяная, которое не ломается. Потому что айсберг слишком тверд и крепок, в аккурат не замечает красавицы кареглазой. Сильной рапиристки, на которой жениться он обязан теперь в реале. Пустотно на груди, холодно и нет никакого чувства счастья. Потому что имя «Асуна» все равно постепенно меняется на «Юджио» и уже тогда мечник хочет закричать.       Асуна-Асуна-Асуна. Хочется, чтобы человек вошел в сердце точно так же, как и его имя чернилами в кожу. Но не чувствует ничего. Это - не любовь. Киригая не восхищается, не злится, даже не испытывает ненависти. В душе гигантский осколок льда.       Н и ч е г о. Вечная пустота чувств к тому, от чьих прикосновений должен плавиться. Бесконечная пустота, рваная душа, тьма. Соулмейты обязаны любить друг друга, однако у Кадзуто не получается.       Юки понимающе качает головой, одергивая рукав. На ее запястье покоится его имя. Разговор с ней всегда выходит тяжело. Льдина, сидящая глубоко в душе, разрастается в розу до самого горла. Царапает легкие, сердце и язык.       Толстый стебель заполняет легкие. Шипы рвут сердце. Спираль лепестков шкрябает по языку. Из продырявленного сердца вытекает вся любовь к соулмейту. Черная кровь медленно засыхает. Как и всякая привязанность к ней.       И когда девушка улыбается ему тепло, сверкает взглядом поддерживающим и отпускает к нему, искренне понимая, что бывает не взаимно, он готов убить самого себя. Потому что именно в этот момент проклинает чертовых соулмейтов, того, кто придумал эту вещь, этот элемент, совсем ненужный компонент их жизни, который только навязывает цепи обязанности. Прокладывает за тебя весь путь и не дает никакой свободы выбора. И на языке горько-горько, а в душе – ненавистное чувство вины. Вины перед рапиристкой несчастной. Которой достался столь плохой солумейт, столь неудачный опыт и то, что обречена она на вечную не взаимность. Как, собственно и он…              - Я все понимаю, - Асуна кивает головой, - Бывает не взаимно.       Киригая кивает.              - Иди к нему. - Асуна грустно улыбается. Она прекрасно обо всем осведомлена. Ее никогда не полюбят, но она будет хранить тайну Кадзуто вечно. Асуна готова играть на публику сколько угодно, чтобы не ломать свою родственную душу, которая итак не в порядке.              - Спасибо.              Киригая абсолютно точно не в порядке. Система иногда ломается. Кадзуто вне ее. Ему хочется влиться обратно в этот упорядоченный мирок, где все любят друг друга по чернилам на запястьях. Он взрывается искрами от совсем другого.       От космических бурь. (Не) родственная душа Киригаи - целая галактика. В его глазах - бескрайний космос. Километры звездной пыли в волосах, душа сотворенная из пламени. Юджио — просто звезда с человеческим именем. И Юджио изгой для общества, а для Кадзуто он свободен.       У Юджио нет въевшихся в кожу чернил. Тонкая бледная рука с вязью вен. Абсолют пустоты.       Душа Кадзуто потеряна в лабиринтах созвездий. Вокруг Киригаи сжимаются кольца космических рек. Рубщик невозможный Змееносец. В руках он несет свободу выбора.       Потому что он не имеет бремя заточения – потому что он вправе идти своей дорогой, прокладывать ее самостоятельно. Он – самоличный. Он – идет один. В одиночку. И он больше похож на него, нежели Черный мечник, который хотел стать им, а в итоге – окружен друзьями и родственной душой, которую полюбить-то никогда не сможет. Потому что свободного человека он полюбил. Того, с кем он никогда не сможет иметь ничего больше, чем дружба, как и Асуна с ним.       Юджио – изгой для общества, потому что чист. И он – объект зависти, потому что независим от имен и волен делать, что хочет. Он может принимать решения в одиночку. Он не обязан переплетать с кем-то пальцы, кого-то обнимать. Он не обязан любить кого-то против собственной воли. Его запястья всегда будут девственно чисты и бледны. Всегда будут платиновым сиять. И никогда чернил на них не появится. И мечник хочет также. А еще – он хочет, чтобы однажды его и имя Асуны исчезли с их запястий и когда-нибудь, у рубщика появилось бы его имя. А у Кадзуто – Юджио. Но все это – глупая сказка. Наивная и слишком мечтательная. Слишком розовая и слишком хрупкая. Она легко разбивается о жесткие потолки, полы и стены реальности, которая не щадит никого. И видимо, решила их всех наказать посредством имен, которые против воли связывают. Заставляя людей сходить с ума от этой системы.       «Он никогда не будет твоим» - Шепчет разум и все внутри в клочья. Как памятный шрам крест-накрест на их прожженных душах. На его прожженном дотла сердце и душе, тлеющие огнем где-то. Твердит разум, что рубщик никогда не будет принадлежать ему из-за моральных устоев общества и самой природы, и внутри просыпается буря. А Юджио засыпает на его руках.