Желательно убитые

      Туго затягиваю ремни на руках мужчины и поднимаю глаза, чтобы в очередной раз убедиться, что тот всё ещё под действие наркотика. За этот месяц мы сталкивались столько случайных раз, но он так ни черта и не понял.       — Закончила? — голос наставника — голос смерти в обличие человека. Я уже и забыла каким Джон может быть в такие моменты прелюдии. У мужчины, привязанного к стулу, нет шанса уйти отсюда, если он не примет предложение.       Молодой Хоффман бы не принял. Он бы при первой возможности арестовал Джона. Молодой Хоффман никогда бы не пошёл на убийство без крайней на то меры.       Того идеалиста не осталось ровно в тот момент, когда Анджелина Хоффман испустила дух, когда её убийца пустился в бега, когда его же отпустили пять лет спустя.       Нынешнего Хоффмана волнует только он сам. Если потребуется согласиться на предложение Джона и начать сотрудничать с ним, детектив скажет да.       — Осталась двустволка. Не передашь? — Джон протягивает оружие мне. Я проверяю наличие патрона и заканчиваю ловушку.       Всё же наше изображение отличается от нас самих. Вот у Хоффмана скуловые кости в живую вырисовываются чётче, чем на тех фотографиях, что я насобирала уже целую коллекцию.       Осторожно касаюсь лица. Провожу тыльной стороной пальцев по краю челюсти. Затем, касаюсь вены на шее, спускаюсь ниже по плечам, останавливаясь на предплечье. Более широкие плечи. Мощные руки и длинные пальцы.       Он бы прекрасно справился с работой Джона и не хуже смотрелся бы за сборкой очередной ловушки.       — Твоя помощь больше не требуется. — выпрямляюсь и подхожу к столу, на котором лежит не одно досье собранное на детектива.       Присаживаюсь на стул позади сегодняшней жертвы и открываю первую папку с моими личными заметками.       Марк Джонатан Хоффман. Родился 18 сентября 1972 г. в городе Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. До 15 лет жил с матерью и сестрой. Отец — Томас Хоффман, 1942–1977 гг. автомеханик. Мать — Мелисса Хоффман (Крег), 1945–1977 гг. безработная. Сестра — Анджелина Хоффман 1975–2002 гг.       Родители развелись, когда он был мальчишкой. Всего пять лет. Тем не менее характеристики из школы были, по большей части, положительные. Хороший мальчик, воспитанный. Помогает матери. Обожает сестру.       В пятнадцать начались проблемы. Плохая компания, постоянные ссоры в семье, пьяные драки, отсюда частые приводы в участок.       Дальше список дат и статей.       Был трижды судим за грабёж,разбой, нанесение травм средней тяжести. В двадцать поступил на службу в полицейскую академию. Закончив её, был принят на работу в 13-й полицейский участок в качестве патрульного. Через три года был переведён в отдел расследования убийств, где начал активную деятельность.       Начальство отзывается хорошо. Коллеги отметили, что после смерти сестры стал более замкнутым, впал в депрессию, отсюда проблемы с алкоголем. Однако работе это никак не мешает, хотя чувствуется, что он стал безразличен к ней.       Не удивительно. Сестра была его отдушиной, а теперь у него нет ничего.       Прямо как у меня.       Посмеиваюсь.       Вот куда приводит горе. К Джону, мать его, Крамеру. И это же заставляет нас остаться с ним, потому что больше нет ничего.       — Лилиан, я, кажется, сказал, что ты свободна. — отрываюсь от бумаг.       — Джон, ты же не собираешься его убивать здесь?       — Жить или умереть зависит только от него самого.       — Он сослужит хорошую службу, если ты оставишь его в живых. — поднимаюсь и снова оказываюсь позади прикованного мужчины и кладу руки на плечи, будто пытаюсь защитить от предстоящего кошмара.       Что я так рвусь сегодня противиться Крамеру? Неужели сомневаюсь, что игрок не заслужил того, что получит?       Все наши решения чего-то стоят.       — Я могу поприсутствовать? — я заранее знаю ответ, но я не прощу себя если не озвучу просьбу вслух.       — Мы говорили о твоём участии в играх.       — Я буду находиться в том дальнем углу. Там всё будет прекрасно слышно и видно. Я останусь незамеченной. — знаю, что он не согласен и точно не позволит мне желаемого.       — Мне нужно беспокоиться о твоей верности нашему делу?       — Джон, я не это имела в виду. Ты не разрешаешь делать мне это самостоятельно. Позволь хотя бы поприсутствовать.       — Ты снова начала переживать за него. Каждое неверное решение привело его сюда. Нельзя привязываться к испытуемым. — утверждение, сказанное под дых.       Привязалась? Что за шутки? Когда я могла успеть?       — Нет, просто думаю, что он бы пригодился и нашим и вашим. А если он останется в живых и станет твоим юным протеже, шансы на что-то наше увеличиваются в разы. — отговорка, конечно, уровня гуру, но это первое, что приходит в голову.       А может не так уж я и вру?       Хоффман начал приходить в себя и мне пришлось быстро скрыться в том самом месте, где я и собиралась.       Боюсь за какого-то ублюдка? С чего? С того, что у нас похожие судьбы? С того, что я сочувствую ему? Потому что не остаюсь равнодушной? Так, это же никогда не было плохой чертой. Ты человечен, если умеешь сопереживать или я где-то пропустила новую реформу нашего дрожайшего правительства?       Может Джон не учёл того, что я умею совмещать? Если Марк останется с ним, я снова уйду на второй план, оставшись у разбитого корыта, так сказать. Значит, для меня вовсе не выгодно просить Крамера пощадить его жертву. Да и нечестно будет, если он останется обделённым «игрой». Мы с Амандой не жадные.       Последнюю ни за что не подпущу к подготовке ловушки для Хоффмана.       Пора подвести итог: Марк, красивый сукин, мать его, сын, которому я сочувствую. Если он останется с Джоном, то моё место в очередной раз сместиться, и я опять останусь лишь девочкой на побегушках — на третьих ролях. Из этого следует, что Хоффман попадает в тот же список, что и Аманда.       Желательно убитые.       Джон нажимает на курок. Я, к своему удивлению, совсем не дёргаюсь в испуге, как предполагал мой наставник, лишь молча покидаю помещение.