Колдовство в школе строго запрещено

      Громко хлопнула дверь актового зала. Вслед девушке несмотря на то, что её за локоть выводил учитель, послышалось несколько недобрых слов от Дроздовой.       Ситуация получилась глупая. А Катя, кажется, пьяная, но выводить из зала пришлось Алину: девушка не особо делала вид, что не при делах. Всё-таки это она не сдержалась и вывернула воду на одноклассницу, сказав, что ей надо охладиться.       Скоро Новый год, а две одноклассницы в восемь вечера на школьной дискотеке не поделили… Танец! Макаров устало потёр переносицу.       Да, его самого чуточку подбешивал тот факт, что Алина не стояла столбом на медленном танце, но тут уже скорее дело в «перешутился»: не стоило так часто на дополнительных занятиях, когда говорили про закрепощение крестьян, на самой девушке приводить примеры. В мозгу что-то щёлкнуло, он подумал: его собственность танцует с кем-то другим. Но она ведь не принадлежит ему.       А Дроздову просто бесил сам факт того, что «даже эта мелкая мерзавка танцует, а я нет». Дроздова не умела проигрывать, потому перешла к пассивной агрессии.       А Алина к активной.       Евсеева выдернула свой локоть, когда они приблизились к лестнице. Было немного обидно, что начала всё не она, а огребать придётся как раз ей.       Девушка вздохнула, плечом облокачиваясь на холодную стену. Резко захотелось выйти на улицу, чтобы проветриться и до конца успокоиться, но вот идти за курткой было совсем лень. Девушка снова вздохнула.       Макаров прошёл вперёд, сохраняя их молчание. Ему было бы сейчас впору отчитывать ученицу, читать ей морали, говорить, что она обязана извиниться перед Катей — кажется, эти вещи уже очевидны для выпускников средней образовательной школы. А уже будут они делать это или нет — проблема третья, явно его не касающаяся.       Глупая ситуация, с какой стороны не посмотри: Алине досталось за танец с одноклассником, а Макаров, вместо того, чтобы нормально обдумать ситуацию, совсем чуть-чуть, немножечко, глубоко в своей голове, чтобы никто до этого не добрался, был благодарен Екатерине за это шоу; где-то там, где родилась эта мысль, ещё и клокотала ревность.       И откуда она там взялась? — Тоже мне, маленький император, — к чему-то трясёт головой учитель.       Алина знала, что это за недобрый тон — выучила за столько лет. И сейчас к ней будут либо грубы, либо пожалеют.       И что-то подсказывало Евсеевой, что добром это не кончится. — И с каких это пор мы силой подавляем восстание? А как же там мило похлопать ресничками, сказать протяжную речь про «мир-дружбу-жвачку» и, как обычно, уйти проигравшей? — Василий Андреевич усмехнулся, пропитывая свои слова немалой долей яда и иронии.       Алина поняла, что сейчас всё будет совсем нехорошо.       Девушка насупилась, несколько секунд сохраняла тишину, пытаясь придумать такой же саркастичный ответ.       Не получилось. — Мне придётся рассказать об этом твоему классному руководителю, — Василий Андреевич был не из тех, кто при первой же возможности бежал жаловаться другим, перекладывая груз ответственности. Потому Алина удивлённо приподняла бровь: неужели она довела историка? — Молись, чтобы никто из администрации этого не видел, ведь они и родителям сообщить могут, и к психологу тебя обязательно за ручку заведут.       Евсеева начинала раздражаться; на самом деле довести её было легко, как чиркнуть спичкой возле бака с бензином и надеяться, что ничего не загорится.       Алина хотела сказать что-то вроде «она первая начала», но поняла, что звучит так по-детски глупо — да разве Макарова волнует, кто первый начал? — Так и будешь молчать? — наконец перестал измерять шагами коридор учитель, остановившись напротив девушки.       Светловолосая встрепенулась: — А что мне вам сказать? «Извините, я так больше не буду» и бежать просить прощения у Дроздовой? Ха, не дождётся. Сама напрашивалась уже очень давно, — Алина, наконец, перестала опираться на стену. Но теперь скрестила руки на груди, с явным негодованием смотря на учителя.       Теперь уже Макаров, словно переняв эстафетную палочку, насупился, хотя спустя пару секунд расслабил лицо — нужны ему эти морщины из-за этой девчонки? — Ты смотри, ведьма, контроль не теряй. У нас тут не «Хогвартс» — магия запрещена, — решил уже закрыть тему Василий Андреевич, щёлкнув Алину по носу.       Девушка вновь удивлённо приподняла бровь: — И с чего я уже ведьма?       Макаров хмыкнул. Не говорить же ей, что он никогда даже и не задумывался, что кто-то может пригласить её на танец, что из-за этого может начаться целая война? И единственный вывод, к которому он пришёл, — колдовство. — У тебя черти в глазах словно оргию устраивают, когда ты злишься. Того гляди, выпрыгнут, — изображая испуг, нашёлся Макаров. — Ма-а-а-агия, — протянул учитель, руками выводя какие-то узоры в воздухе. — Что за вздор! — Алина сперва хотела подыграть Василию Андреевичу, но в итоге, ещё не отойдя от предыдущей склоки, встала на дыбы. — В чём вы меня ещё обвините? — переходя к нападению, спросила ученица.       Макаров на секунду задумался. Истерика, к которой постепенно переходила Алина, немного раздражала его; может, ей тоже стоит охладиться? — Ну, раз уж ты спросила… — с улыбкой начал Макаров и приложил кончики пальцев одной руки к другой, поставив ладони где-то на уровне груди, а сам повернулся к Евсеевой спиной. — С чего ты взяла, что ведьмы имеют право танцевать? Тем более, с принцами.       Алина издала тихий смешок, стараясь подавить истерическую, предшествующую слезам в подушку, волну смеха: они что, все сговорились? — А что ведьмы имеют право делать? Сидеть в своей избушке или подземелье, варить зелье, пахнущее крысами, и пытаться убить принца? — Фу-фу-фу, ты такая жестокая… Зачем же убивать? Просто околдовать, чтобы принцессу бросил, — историку это явно приносило удовольствие. Сейчас он отыгрывался за тот её танец, который оставил неприятные ощущения где-то очень глубоко. — Иначе объяснить это знаменательное событие я не могу.       Евсеева потеряла дар речи. Как Макаров мог так об этом говорить? Это был всего-навсего один танец, а из-за этого столько проблем. Кажется, все сошли сегодня с ума.       Несколько секунд понадобилось Алине, чтобы просто переварить суть фразы. А потом, когда шок прошёл, началась совсем другая стадия принятия этого конфуза: — А вам-то что? Ревнуете, мм? — уже с явным нажимом говорила девушка, стараясь показать свою максимальную раздражённость всем этим.       Василий Андреевич крутанулся назад, чтобы смотреть в глаза девушке, и сделал максимально серьёзное выражение лица. — Да, ревную.       Алина неуверенно сделала шаг назад, ну или просто отшатнулась — девушка и сама не поняла, что это было.       А Макаров, насладившись этой реакцией, желая оправдать резко вылетевшую правду, ухмыльнулся, издавая издевательский смешок.       Алине стало всё максимально ясно: снова издевается. И как-то уже не имея возможности себя сдерживать, девушка опустила голову, просто чтобы Макаров не увидел, если что, её слёз. — Вы ужасен. Знаете что? Это было отвратительно. То, как вы себя ведёте. Пытаетесь удерживать свою самооценку максимально высоко за счёт других?.. — и тут её голос задрожал, а мысль была безвозвратно утеряна. — Идите к чёрту…       Макаров ощутил огромное желание покурить.       Не поднимая головы, Алина побежала в раздевалку, откуда вышла только через несколько минут с курткой в руках, кое-как удерживая сумку.       Праздник для обоих был безвозвратно испорчен.