С днём рождения, Дима

Холодный вечерний ветер обдувает лицо, щиплет кожу, в некоторых местах обсыпанную прыщами, забирается в рукава тонкой ветровки и развевает кудрявые волосы, которые бы в пору уже собирать на макушке в пучок. Поздней осенью, когда снег ещё не выпал, но мороз уже кусает щеки, когда уже после минуты пребывания снаружи ботинки укрыты слоем грязи, когда красивые жёлтые-оранжевые превращаются в грязно-коричневые, на улице слишком мерзко. Сделать это именно в эту пору года кажется лучшим вариантом. Он бы не смог сделать это, наблюдая за лапчатым снегом, падающим с неба, оседающим снежинками с уникальным узором на волосах. И не сделал бы уже немножко тёплой весной, потому что зеленый — его любимый цвет. И точно уж не летом: закаты тогда слишком красивые, чтобы их пропускать. А в ноябре и так всё умирает. Чем ближе он к краю, тем больше захватывает дух от осознания, насколько же он маленькая и незначимая часть этого мира. Крошечная мурашка в этой огромной Вселенной. Просто тупой ребёнок звездной пыли. Звезды зато хотя бы падают красиво. Искромётно, но изящно. Некоторые люди даже успевают загадывать желание, но Мирон, к сожалению, давно не верит в исполняющиеся желания и их амбассадоров в виде Деда Мороза, золотой рыбки или джина в лампе. А лучше бы верил, так была бы хоть какая-то надежда. А Федоров, наверное, упадёт как-то совсем глупо. Немного нелепо даже, в своей привычной манере. Может, даже тогда, когда не будет готов, тупо зацепившись ногой за что-то и не удержав равновесия, как обычно. А потом, наверное, будет жутко некрасиво. Поломанные кости, мозги на асфальте и остановившееся сердце. Мирону нравится думать об этом. Потому что надеется, что где-то в голове отищется хоть одна причина, почему не надо. Один знак, почему стоит отойти. И необязательно в голове. Может, в окне соседнего дома. Внизу, под единственным фонарем, светящим на улице. Хоть где-то во вселенной. Он ведь умирать-то и не хочет. Просто хочет, чтобы всё прекратилось, остановилось, перестало существовать. Думать о том, что и кто виноват в этом, уже давным-давно поздно. Остаётся лишь расхлебывать последствия. В кармане раздаётся трель телефона, сообщающая о новом сообщении. «у меня др через две недели. придеш?» Мирон делает шаг назад. «Кто вы и откуда у вас мой номер?» «ляль ну ты чо. неузнала что ли? хахалей так много?))» Федоров садится на грязный пол. «Вы, видимо, ошиблись номером» «зая че за розыгрышы» «Это Мирон.» «похуй. приходи на др» «Приду.» * Мирон приходит на день рождение Димы уже седьмой год подряд. Ну, тяжело сказать «приходит», учитывая, что с Хинтером они уже третий год живут вместе. Но, скажем так, исправно посещает. Этот день рождения они не празднуют. Дима готовится к защите магистерской работы, много нервничает и так же много пьёт кофе и энергетики, из-за чего Мирону приходится следить, чтобы под руками Хинтера не было его картин: в углу одного пейзажа уже давно красуется пятно от кофе. Федоров забирает ещё одну невысохшую пока картину подальше от хаотично размахивающего руками Димы, и затем уводит самого мужчину из мастерской. Защита диплома никуда не денется, а торт может и испортиться. Они запивают «Пражский» каким-то не особо дорогим и особо невкусным шаманским, но другого им и не надо. Федоров долго не говорит Диме о том, что у него крем на длинном носу. А Дима никогда не говорит Мирону, что рад, что тогда ошибся номером. Они оба и так это знают.