На двоих

А Ларри ведь не шутил, и на следующий же день позвал Фишера на свидание. Глупо, неловко, путая слова и жутко краснея, но позвал, ухватываясь за взаимное желание Сала что-то придумать с его чувствами. Хотя поначалу, когда Сал только ушел в свою квартиру, Ларри места себе не находил, и думал, что совершил ужасную ошибку и что это выльется во что-то ужасное. Он понятия не имел, как вести себя, что теперь можно делать, а что все еще нельзя, и решил не рисковать лишний раз, оставив все свои вопросы для разрешения сегодняшним вечером в одном из маленьких ресторанчиков недалеко от центра Нокфелла, в котором они вместе с Салом были не один раз. Перед выходом из квартиры Джонсон долго стоял перед открытым ящиком комода, перебирая давно забытые вещи в поисках ненавистной белой рубашки. Он не помнил, когда и зачем она появилась в его жизни, но отлично помнил, какими комплиментами засыпали его одноклассницы, когда он появлялся в ней школе, и сейчас он надеялся, что сможет вызвать такую же реакцию у Салли. Облачившись в непривычно сковывающую движения ткань и впервые за неделю расчесавшись, Ларри стал похож на приличного человека, которого, как он надеялся, Салу не будет стыдно считать своим возлюбленным. По правде говоря, Ларри даже думал над тем, чтобы купить какую-нибудь розу или целый букет, но быстро откинул эту идею, решив, что это будет слишком. Не какой-то же дворовой девчонке в любви признавался, а близкому и родному Салли, которому, наверное, такие танцы с бубном не были нужны. По крайней мере, Джонсон так думал.

***

Нервно накручивая прядь волос на палец, Ларри стоял во дворе Апартаментов, считая секунды. Он успел десять раз проклясть себя, сто раз подумать о том, что Сал забыл, и тысячу раз запаниковать, решив, что тот согласился в шутку. Было бы еще ужасно неловко, если бы мимо прошел кто-то из соседей, не оставив без внимания внешний вид Джонсона и непременно бы поинтересовавшись, чем он занимается и кого ждет… К счастью, его панику довольно быстро прервал появившийся в дверях дома Фишер, полностью одетый в черное. На фоне темной рубашки его голубые волосы и белая кожа смотрелись особенно эффектно, и Ларри, видевший друга (или уже не друга) в таком виде лишь пару раз, приложил все усилия, чтобы не открыть рот от восхищения. От Сала будто веяло тайной и невероятной гордостью, и в таком образе протез не казался маской — он выглядел нереально стильно и загадочно. Тем не менее, от этого Ларри не меньше хотелось сорвать его к чертовой матери и наслаждаться настоящим лицом Салли. — Ты выглядишь чертовски потрясающе, Сал, — заткнув все свои желания, начал разговор Джонсон. — Взаимно, чел, — в голосе Салли чувствовалась улыбка, — тебе стоит почаще так одеваться, если хочешь, чтобы по тебе все тащились. — Рокеру не положено прилично выглядеть, — усмехнулся Ларри, решив не заострять внимание на своем желании того, чтобы от него тащился только Фишер. — Пойдем? Ответом послужила только тихая усмешка, и, решив действовать стремительно, Ларри взял друга (или все же не совсем) за руку, надеясь на спокойный вечер без происшествий и неловкостей.

***

На их столике даже стояла свеча, дурацкая и высокая. Они придумали уже миллион шуток на эту тему, тихо посмеиваясь и кидая друг на друга смущенные взгляды. Это все было так типично — «случайно» задеть руку сидящего напротив парня, кидать на него короткие взгляды, ставить ноги под столом совсем близко, чтобы чувствовать чужое тепло через джинсы, заказать один чай на двоих, говорить о своих предыдущих отношениях (которых у Салли не было вовсе, а у Ларри — одни, да и то несчастливые), обсуждать принесенную еду и общих знакомых, но в основном — их возможную реакцию на нынешнее положение дел. Несмотря на неловкость и некоторую скованность в движениях и словах, друзья (определенно больше не друзья) обсудили свои чувства, оба узнали для себя множество важных вещей. Ларри наконец-то понял, что Фишер не просто так с ним здесь сидит, и будет совсем не против быть его настоящим парнем, сам уже пару недель подумывал о том, чтобы признаться ему, и то дурацкое загаданное желание было только прощупыванием почвы, что он хотел бы чаще видеться, хотя, казалось бы, куда уж, больше обниматься и, наверное, даже целоваться и не только. Это самое «не только» породило армию мурашек на спине Джонсона и примерно столько же неприличных мыслей, и если с реакцией тела не составило труда справиться, то вот мысли еще очень долго маячили где-то на заднем плане его мыслей, мешая концентрироваться на сути разговора. А еще эта чертова свеча.

***

По дороге домой они ужасно много смеялись над глупостью сложившейся ситуации: столько времени быть лучшими друзьями и даже не допускать мысли, что можно как-то по-другому, при этом испытывая друг к другу романтические чувства. И, конечно, их обоих безумно радовало происходящее, более частые, будто случайные, прикосновения, и навязчивое желание сказать «люблю». В конце концов Ларри решил, что слишком часто за сегодняшний вечер подавлял свои желания, и решил завязывать с этим, ведь вместе с Салли еще на самой заре их дружбы они сошлись на мнении, что между ними не должно быть недомолвок. Поэтому, стоя в обнимку за углом Апартаментов и пытаясь разойтись здесь, чтобы не вызывать подозрений у жильцов, Ларри произнес это крутящееся на языке «люблю», совсем тихо, но уверенно. С такой же уверенностью Салли расстегнул нижнее крепление протеза, сдвинул его, и, встав на цыпочки, шепнул ему на ухо то же «люблю», опалив кожу горячим дыханием. Пока Ларри активно пытался держать себя в руках, Сал быстро поцеловал его в щеку и наконец-то попрощался с ним, пообещав зайти завтра утром.