О неожиданных свойствах омелы

Мейбл всегда оценивала ситуацию объективно и рационально, и Гидеон абсолютно объективно и исключительно рационально был избалованным маменькиным сынком, высокомерным придурком и главной занозой всего Гравити Райзес. И кто бы посмел с ней спорить. В их первую встречу она не смогла оценить его заносчивость во всей красе, поскольку у нее были более важные проблемы с собственными клонами, но очевидно, что человек, оскорбивший ожерелья из начос ее брата, по определению не заслуживает уважения. Диппер, конечно, был странным, иногда пугал и часто раздражал, но он также был одним из самых наивных и дружелюбных людей, известных Мейбл. И если у него с кем-то не заладились отношения, значит, проблема точно не в Диппере. Вся семья Нортвестов была мошенниками, их история, их жизнь базировались на лжи и подкупе, и не было причины видеть наглую белобрысую морду в Рождество. Вот уж какое время он близнецам не испортит. А точнее, не испортил бы, если б Миссис Нортвест (чье имя было не миссис, но никто не решался называть эту женщину иначе) не взялась бы вдруг спонсировать Музей Тайн, который, если быть честным, испытывал в последнее время некоторые финансовые трудности, в основном, из-за участившихся отлучек прадяди Форда. Он и раньше периодически скрывался в подвале, о существовании которого ни Мейбл, ни Диппер знать, по идее, не должны были, но, казалось, он начал куда больше времени уделять этому подвалу, чем собственному музею. Мэлоди и Робби были здесь на зимней подработке, и удержать это место самостоятельно не смогли бы при всем желании, так что щедрость Миссис Нортвест оказалась очень кстати. Мейбл правда считала, что это своего рода взятка, сделанная ради неразглашения лже-основательства города Нортвестами, но кого кроме нее это всерьез волновало? В итоге, они даже пригласили Пайнсов на рождественский ужин, и, хотя близнецы идти наотрез отказались, Форд рассудил, что это будет не очень вежливо. Мейбл не решилась сказать, что скрывать от них что-то в чертовом подвале тоже невежливо. И вот они, в гигантском особняке на окраине города, с огромными потолками и множеством вульгарных картин, изображающих неизвестных никому из жителей дома людей. Пока взрослые обменивались любезностями, дети глядели друг на друга холодно и чуть ли не злобно, всем видом показывая взаимную враждебность. — Это была идея матери, — Гидеон прошипел это Дипперу, но достаточно громко, чтобы и сестра услышала. Жаль, не дотянулась бы локтем врезать между ребер. Елка у них была, уже хорошо. И украшения тоже, значит, действительно люди, а не древний род вампиров. Но все это было так идеально, так аккуратно. Будто даже шарики висели строго на одинаковом расстоянии друг от друга, а все иголки были одинаковой длины. Мерцающий серебристый сливался с переливающимся синим, и от обилия этих цветов рябило в глазах. Может, красный, золотой или розовый смягчили бы обстановку, но нет, только серебристый и синий, цвета Гидеона Нортвеста. И все невыносимо стерильно и идеально, хоть под витрину и охрану ставь. — Я думал твой брат одержим всем блестящим. — Я просто жду, когда у меня глаза вытекут от боли, — Мейбл подавила желание обернуться на шелестящий голос. Нельзя вступать с ним в зрительный контакт, а то они не остановятся, начнут спорить и в итоге перегрызут друг другу глотки. Гидеон, может, и строил из себя снежного принца, но все видели, с каким трудом он сдерживает себя при виде близнецов. — Фи, — и после этого Мейбл услышала только удаляющиеся шаги. Зимнее чудо: он не полез в спор. Бывает же. Лишь когда хлопнула дверь, и Мейбл убедилась, что единственного наследника славного рода Нортвестов в помещении нет, она развернулась. Стэнфорд все еще беседовал с Миссис Нортвест, пока Диппер копался в своем рюкзаке. Подойдя поближе, Мейбл почувствовала знакомый запах. — Ты принес омелу? — Как чувствовал, что у этих чудаков ее нет, — он улыбался во все тридцать два зуба. Мейбл подумала, что, возможно, на отсутствие омелы в доме были логичные причины — аллергия там, или еще что. Ну или просто не любили хозяева дома данное растение. Хотя стоп. — Ты что, уже оббежал весь особняк? — Нет конечно! Одна дверь закрыта, но я там над ней повесил тоже. Мейбл отвернулась буквально минут на десять, он уже успел больше, чем она. Что ж, у Диппера всегда были некоторые преимущества перед ней. Например, он на целый сантиметр был выше, значит, у него ноги были длиннее, и бегал он быстрее. Теперь настала ее очередь. До ужина было часа полтора, и Мейбл отважилась повторить путь брата. Миссис Нортвест увела Форда, чтобы показать ему какую-то удивительную картину, хотя все, что были в зале при входе, казались крайне удивительными, дорогими и одинаковыми. Чем та отличалась, Мейбл оставалось лишь гадать. В любом случае, это позволило детям остаться без присмотра. Диппер унесся дальше развешивать обожаемые омелы, пока Мейбл, прикинув количество ступенек на центральной лестнице, решила остановить свое любопытство на первом этаже и направилась в противоположную сторону от той, куда ушел Гидеон. Каждый зал был похож на другой, каждый коридор был одинаковым. Все роскошное, величественное, достойное фамилии Нортвестов. За все время поездки им попадалось множество тайн и загадок, но величайшая оставалась неразгаданной даже автором дневника: вещи в поместье Нортвестов золотые или просто позолоченные? Один раз она наткнулась на мистера Нортвеста. Он что-то бормотал себе под нос, а заметив ее, посмотрел, как на ожившую восковую фигуру, затем устремил взгляд куда-то на потолок и поспешил скрыться. Жизнь в этом месте кого угодно доведет до подобного состояния, хотя Мейбл было его немного жаль. Однако именно он был урожденным Нортвестом, а не его жена, так что, может, проблема была не в поместье, а в городе в целом. Если мужчина в свое время наткнулся на какое-то существо в лесу, то чувство жалости к нему только усиливалось. Больше Мейбл его не встречала, что могло послужить ориентиром и подтвердить, что она не ходит кругами. Ей все думалось, что мимо вот этой вазы она проходит в сотый раз, но нет, на той розочка была в другом месте. Или в этом же? Остановилась она только когда услышала знакомое ворчание, совсем не изысканный бубнеж под нос. И слух ее не подвел: в следующей комнате она обнаружила Гидеона. Он стоял перед раскрытой дверью, ведущей в темное никуда и, облокотившись на дверной косяк, пытался включить фонарик. И конечно, на нем был тот дурацкий голубой пиджак, который может и стоил как весь Музей Тайн, но был ему на порядок велик, так что рукава приходилось подворачивать. Не исключено, что такова была задумка, и пиджак должен был быть также и пафосным крутым плащом, но Мейбл особо модой не интересовалась и просто считала, что это выглядит глупо. Наконец, фонарик заработал, и Гидеон с победным хмыканьем скрылся в темноте, оставив дверь прикрытой. Типичная ошибка всех плохих парней. Мейбл немного подождала и направилась за ним. В отличие от Музея, здесь двери не скрипели, так что можно было незаметно пробраться куда угодно. Фонарика у нее, к сожалению, не было, поэтому пришлось пробираться наощупь. Ситуацию осложняло то, что дверь вела на лестницу, круто уходящую вниз. Мейбл мертвой хваткой вцепилась в перила и понадеялась, что внизу какой-то свет будет. Пару раз она слышала шуршание, но списала на свои шаги. Внизу и правда был свет — одиноко горящая под потолком лампочка, которая наверняка застала отрочество прадяди Стэнли. Совсем не в стиле Нортвестов. Дверей тут не было, а единственная широкая арка тоже не выглядела сильно элегантно, однако явно была крепкой, как и все подвальное помещение. Мейбл ожидала увидеть здесь пару скелетов, в прямом или переносном смысле, но пройдя дальше, поняла, что скорее всего подвал использовался как… подвал. Картины, часть которых была застлана покрывалами, посуда, со слоем пыли, по толщине превышающем саму посуду, шкафы, заставленные книгами. Отдельное помещение отводилось для вина. Загадочное шуршание, услышанное еще на лестнице, становилось все отчетливее и было ясно, что дело далеко не в громких шагах. Кто-то будто скребся о поверхность деревянного пола или каменных стен. Мейбл достаточно хорошо была знакома с городом, чтобы понимать, что это может быть. Ну конечно же она вляпалась. По самое не балуйся. Внезапно, ближайший шкаф задрожал. Издал какие-то трескающие звуки. Послышался удар о старое дерево. Затем еще и еще, точно кто-то пытался из этого шкафа выбраться. Мейбл медленно попятилась, перестав дышать и напрягая все тело, что бы в случае чего броситься на утек. Каждая клетка ее тела вибрировала, а в голове крутились все странные существа, те, которых она встречала, и те, что описаны в дневнике. Следующие события произошли в течение пары секунд, но ощущались гораздо дольше из-за количества и значимости произошедшего. Что-то выпрыгнуло на нее из шкафа, что-то небольшое, темное, с острыми рогами. Оно приземлилась ровно в том месте, где она стояла, и приземлилось бы на нее, если бы чья-то рука не дернула за шиворот куртки, так что Мейбл отскочила почти на метр. Она успела разглядеть черную косматую шерсть, длинный раздвоенный язык и копыта. Пораженное «Что это?!» вырвалось непроизвольно. Рядом вдруг оказался Гидеон, бросил короткое «когти и клыки», схватил ее за руку и на нечеловеческой скорости вылетел в ближайший дверной проем. «Когти и клыки» — лаконично, но очень четко описывает основные характеристики, которые важны в данный момент. Они пронеслись через еще пару комнат, прежде чем остановиться около заставленной коробками лестницы и упасть между этими коробками, в попытке отдышаться. — А теперь, — выдохнула наконец Мейбл, — давай что-нибудь подробнее. Что это, черт возьми, такое? Гидеон отряхнул пиджак и залез глубже под лестницу, с опаской оглядываясь. Она последовала его примеру, не сводя при этом взгляд с Нортвеста. — Для начала, что ты здесь делаешь? — Гидеон нахмурился и обвиняющее посмотрел на нее. — Ты замок вскрыла, или что? — Дверь была открыта, гений, — закатила глаза Мейбл, хотя и чувствовала себя немного виноватой. Какими бы отвратительными людьми ни были в ее глазах Нортвесты, шариться по чужим домам тоже не есть хорошо. Гидеон отвел глаза, силясь вспомнить, а закрывал ли он, действительно, дверь. Вполне возможно, что и нет. — Это не дает тебе права ходить, где пожелаешь, — наконец выдал он, принимая привычный гордый вид. — Моя мать, может, и думает, что ваш музей — хорошее вложение средств, но мне лично дела до него нет. — Очень полезная информация, приму к сведению. Что насчет этого… этого. Что это? Гидеон прикрыл глаза и опустил плечи, откидывая голову назад и прижимая макушку к стене. Он будто стал меньше и проще, в нелепом длинном пиджаке и с взъерошенными от бега волосами, он больше походил на обычного ребенка. — Крампус. Мейбл моргнула. — Кто? Черт из немецкой мифологии? — Да. И нет. Они названы в его честь, из-за некоторых… схожестей. Внешний вид там, стремление сожрать кого-нибудь. И особой любовью к Рождеству. Хотя у меня есть теория, что эти существа могли водиться в Альпах, и кто-то из местных жителей увидел их, и решил, что… — Стоп, — как можно резче сказала Мейбл, понимая, что он сейчас не заткнется. У них были некоторые общие черты, как это ни печально признавать. — Давай ту часть про любовь к Рождеству. Поясни. — Пф, ну и ладно, — он выглядел глубоко обиженным и был готов заявить что-то в духе «ты бы все равно не поняла полета моих мыслей», но решил вновь прибегнуть к лаконичности. — Это зимние эльфы. Спят большую часть года и просыпаются к середине декабря. И начинают бедокурить. О них написано… Ну, в моем дневнике. Тот, который «двойка». От мысли, что у этого тоже есть дневник, Мейбл всегда было некомфортно, но свой она изучила вдоль и поперек, и никаких крампусов там не было. Отлично, теперь и вся информация была у него. Гидеон ее раздражал. Эти самовлюбленные парни всех раздражали, но конкретно у нее Гидеон вызывал странное чувство неконтролируемости всего происходящего. Ей нравилось контролировать вещи, но у него это выходило значительно лучше. — И что им нужно? Кровь девственника? — Ха-ха, очень смешно. Они эльфы, и делают тоже, что и другие разновидности эльфов. Приносят неприятности и получают от этого удовольствие. Мне показалось, я видел одного сегодня утром, и не ошибся. — Одного? — сглотнула Мейбл. — А сколько их здесь? — А я знаю? Много. Она задумалась. Ситуация, что объективно, что субъективно, была отстойной. Она застряла под лестницей в подвале главного придурка города, вместе с этим самым придурком, и на них ведут охоту рождественские эльфы. Мейбл не планировала, что сегодня под клюквенным соусом подадут именно их. Она автоматически потянулась к внутреннему карману куртки, за дневником, но во время себя одернула. Без толку, если там ничего нет про этих тварей, то что искать. Но кое-где еще ведь есть, верно? Мейбл посмотрела на не менее задумчивого Гидеона и спросила: — А против них хоть что-то есть? Он не поднял взгляда и не спешил с ответом. — Нортвест? — Тебе может не понравится. — Мне наше положение уже не нравится, хуже сделать нельзя. — Ну, это прозвучит глупо, и может показаться несколько бессмысленно, но вроде как, если верить дневнику, они бояться… омелы. — Омелы? — переспросила Мейбл, давя в себе смех. Все веселье как рукой смело, когда она услышала знакомое шуршание. Тихое и далекое, и на том спасибо. — Знаю-знаю, — почти шепотом произнес Гидеон и наклонился к ней ближе. — Один из символов Рождества, они вроде как должны ненавидеть ее. Они и ненавидят, но при этом также боятся. — Как вампиры и чеснок? — Точно. Что же, у них было одно преимущество — Диппер. Если раньше она очень скептически относилась к его обожанию технически европейской традиции, то теперь была готова благодарить. Омелы висели по всему дому, далеко не факт, что крампусы сунутся наверх. Хотя Мейбл слабо представляла, как они будут отмахиваться от этих штук маленькими веточками омелы. А вот Гидеон явно выглядел окрыленным спасительной мыслью. Может, из них двоих он даже больше доверялся дневнику. Было в этом что-то неправильное, ведь как бы ни хотелось Мейбл, дневники писались человеком. Таким же человеком, как они двое, может, он и погиб, потому что его разорвали эти самые крампусы, и веточка омелы не шибко и помогла. — Мой брат… — начала было она, но Гидеон ее перебил: — Развесил эти штуки по всему дому, знаю. Но не здесь. Ключ от цокольного этажа есть только у меня и у матери. — Но он сказал, что повесил омелу и над закрытыми дверьми. Куда ведет эта лестница? — На улицу. Единственная дверь в доме, ведущая вниз, эта та, через которую мы вошли. Придется пробираться через них, имея при себе в качестве оружия только две книжки. Омела — единственное, что их пугает. Мейбл сделала глубокий вдох, вспомнила все разы, когда была на волосок от смерти, уверила себя, что это не худший случай, и резко встала. — И чего мы ждем? Выбора у нас нет, так что вперед. Гидеон посмотрел на нее, как на умалишенную, но все же поднялся. Умирать под лестницей в подвале никто не собирался. Она никогда так быстро не бегала. Казалось, что она летела над деревянным полом, толком не касаясь его. С зажмуренными от страха глазами она бы точно врезалась в стенку, но впереди был Гидеон, который и вел ее через подземный лабиринт Нортвестов. Он-то явно знал это место лучше. Пару раз ее все же оцарапали. Она явственно чувствовала, как когтистые передние лапы пытаются схватить ее за руки, как бьют по голени задние копыта, и насколько же напряжены были мышцы, точно горели. Ничего более безрассудного она не делала, и в какой-то момент ей стало искренне страшно за Гидеона, который собирался остаться здесь один. Отныне лестницы будут ассоциироваться у Мейбл только со спасением и безопасностью, особенно если они идут вверх. Они вылетели из двери и крепко ее захлопнули, отчего ладони начали болеть не меньше, чем ноги. Она тут же заставила себя подскочить и схватить омелу, болтающуюся над их головами. — Терпеть их не могу, — признался Гидеон, кивая на растение. — Диппер. Нам срочно нужен Диппер. — Не могу поверить, что буду просить помощи у твоего братца-идиота. — Он не идиот, — на рефлексе огрызнулась Мейбл. — Он просто думает иначе. Немного помолчав, она уточнила: — Прозвучало еще хуже? — Ага. На этой ноте они оба отлипли от двери и направились искать Диппера с омелой. Он обнаружился на кухне — путался под ногами поваров и заглядывал в кастрюли с видом знатока. Они тут же вытащили его в коридор и обрисовали ситуацию. — И почему все считают, что я —главный источник проблем? — Диппер театрально вскинул руки. — Ясно же, что все беды от задротов с книжками. Мейбл и Гидеон начали было протестовать против слова «задроты» и оскорбительного «книжка», но поняв, что только подчеркивают сказанное, умолкли. Диппер подробно объяснил, в каких местах висят злосчастные веточки, и они разбежались по трем частям дома. Благо, на второй этаж Диппер также, как и Мейбл, не полез. Ни прадядя Форд, ни Миссис Нортвест, не стали обращать внимания на носящихся по дому детей, хотя вторая удостоила происходящее комментарием «детки наконец поладили». Стэнфорд про себя решил, что упаси боже эти трое поладят. Городу и без того неспокойно. Они встретились в центральном зале. Кучка омелы выглядела не особо внушительно, и Мейбл еще больше усомнилась в действенности такого метода. Но дневник сказал, а говорит он обычно по делу. Недалеко что-то разбилось. Громкий такой звук, не меньше люстры точно. А может зеркало, большое такое. Ужасная догадка пронзила сознание Мейбл. — Гидеон, ты же закрыл дверь в подвал, верно? Короткое молчание, а затем трое детей с охапкой рождественской омелы ринулись в сторону источника звука. Крампусов было около десятка, и они самозабвенно разносили комнату. Дверь, ведущая в подвал, была целой, но изрядно поцарапанной. Заметив троицу, они остановились и зашипели, демонстрируя по-змеиному раздвоенные языки. Не разорвали в клочья только из-за омелы. Обычно эльфы очень тесно связаны с растениями, но эти были какими-то неправильными эльфами, потому что от омелы, даже от той неказистой кучки, что они принесли, существа эти попятились как от огня. Один, видимо самый трусливый, даже нырнул на лестницу, обратно в подвал. Диппер задумчиво оглядел стаю. — Я думал они покрупнее будут. Это от них вы так неслись? Вместо ответа Мейбл указала на разорванную куртку, затем задрала рукав и продемонстрировала следы от когтей. Диппер нахмурился, вновь посмотрел на крампусов и резко вскинул омелу над ними. В комнате на какое-то время воцарился животный визг, и раньше, чем веточки коснулись пола, все твари скрылись в темноте подвала. Какое-то время они молчали, оценивая бардак, учиненный эльфами. Царапины на стенах, разбитое зеркало (а это было зеркало), полностью уничтоженные картины с порванными полотнами и омела. По всему полу. Нет ничего, что деньги Нортвестов бы не исправили, но кому-то знатно попадет. — Лучше бы они меня сожрали, — признался Гидеон, позволяя себя подобный жаргон. — Кстати, — на лице Диппера появилась одна из его самых нелюбимых Мейбл улыбок, — вы же знаете, что под омелой принято… Закончить ему не дали два переполненных предупреждающей злобой взгляда. — Как ты будешь с ними разбираться? — Мейбл отвернулась от брата, силясь не краснеть то ли от злости, то ли от смущения. — Они же все еще в подвале. Отправит твоя мать кого-нибудь за вином и… — Веник из омелы. — Гидеон сказал это с более воодушевленным и уверенным лицом, чем следовало для подобного словосочетания. Заметив взгляды близнецов, он поспешил добавить: — Или спрей, как от тараканов. Они же тоже вредители, если так подумать. И, хотя в комнате была ужасная разруха, а Мейбл и Гидеон выглядели так, будто прошли сквозь ад, на ближайшие пару часов дом в безопасности. Основная его часть уж точно. Немного помолчав, он заявил: — А дверь я все-таки закрою.