Merry Christmas

      — Тэ-хён, давай уже скорее закончим, — канючит Чонгук, дуя губки. Старший тем временем стоит на табуретке, старательно пытаясь дотянуться до верхушки ёлки и надеть на нее звезду. Она, на самом деле, доставила в этом году больше всего проблем. Гук ещё долго не сможет забыть то, как они с хёном несколько часов подряд блуждали по магазинам в поисках «той самой». И «эта самая» звезда сейчас сверкает золотистыми блёстками, переливаясь, а Тэ-хён смотрит на неё как-то даже слишком восторженно, на что Чонгук хмыкает.       Хён обожает Рождество и всё, что с ним связано. Он и саму зиму любит самой искренней на свете любовью. Табуретка под Тэхёном начинает немного пошатываться, на что Гук быстро реагирует, поддерживая её. Хён тихонько благодарит, высовывая от усердия язык, и, наконец, ликуя, когда звезда оказывается на своем законном месте. Он чуть подпрыгивает и практически падает со стула, но Чонгук успевает поймать его за талию, возвращая в устойчивое положение.       — Осторожно, хён, — на что получает легонький щелчок в лоб и улыбку, отчего на собственном лице расцветает ответная.       — Спасибо, Гуки, — спрыгивает, хмыкая. — Что дальше?       — Хён, а ты уверен, что нам стоило начинать именно со звезды? — неуверенно начинает Чонгук, осматривая небольшую пушистую ёлку, на вершине которой теперь красуется блестящее нечто из пластика. Чудесно. На то, чтобы поставить звезду, старшему понадобилось полчаса, во время которых он отнекивался от любой помощи. И тут Гук с ужасом прикидывает, что им такими темпами удастся всё сделать лишь часа через три. Но Тэхён не унывает и весело шагает к коробке с гирляндами, напевая какую-то рождественскую песню. Вот они. Его главные враги. Запутанные гирлянды. И даже не понятно, то ли они действительно специально, то ли под давлением жизни и общества путаются в самих себе… Чонгук отмахивается от этих бредовых мыслей и спешит к этой коробке из самой Преисподней.       Когда все гирлянды уже развешаны (Тэхён решил в этом году повесить лишь две: одну с фонариками-звёздочками, которые светятся самыми разными цветами, и другую, самую обычную; и Гук должен признать, что все это выглядит действительно красиво и даже несколько волшебно), наступает время самого важного. Это битва. Это война.       — Нет, Гуки, мы должны первым делом повесить фигурки Железного Человека!       — Хён, да какая разница?! — они, конечно, не всерьез ссорятся, на обоих лицах играют озорные улыбки, но отстоять свое мнение все равно нужно. — Знаешь, что? Ладно. Так уж и быть. Но только потому, что ты мой хён и у тебя скоро день рождения, — наблюдает, как на чужом лице расцветает яркая улыбка. Чонгук тоже улыбается, протягивая несколько игрушек. Старший снова встает на злосчастный табурет и даже не пугается, когда тот вновь начинает шататься. Чонгук нервно наблюдает за этим, кусая губу. Лишь бы не убился. Из вороха мыслей его выводит приглушенный голос хёна:       — Гуки-я, давай следующие.       Гук протягивает ему несколько разноцветных пластмассовых шариков. Тэхён придирчиво их рассматривает, после чего возвращает один.       — Не люблю оранжевые, — поясняет он, вешая красную игрушку. Следом идет шар с каким-то непонятным узором. Чонгук помнит, что хён нарисовал эти загогулины года два назад. Но узнать, что это — так и не удалось. Но, в прочем, это и не столь важно. Главное — чтобы Тэ-хёну нравилось. Дальше в ход идут фиолетовый, жёлтый, красный, синий, еще один красный. Ёлка мигом преображается, становясь похожей на Тэхёна. Такая же непонятная, яркая, но полная своего очарования; от неё просто нельзя отвести взгляд. Тэхён-хён вздыхает, закончив. Он собирается спрыгнуть с табурета, но что-то идёт не так, и он просто… Начинает падать? Но Чонгук, уже наученный горьким опытом, пытается максимально смягчить падение. Своим телом.       — Чонгуки! Гуки, прости! Тебе не больно? — лепечет взволнованно старший, крутясь рядом. Гук вначале смотрит на старшего несколько испуганно, всё ещё не отойдя от падения, а затем громко смеётся. Тэ-хён смотрит на него, как на последнего дурака, но потом тоже начинает смеяться, ругая. — Глупый, я же испугался!       Чонгук поднимается, тут же шипя от нахлынувшей боли в области стопы, а старший виновато смотрит и кусает губы. Гук чуть улыбается и пытается отшутиться:       — И что же полагается твоему спасителю, хён? — улыбается, немного наклоняя голову. Тэхён смотрит на него пару секунд задумчиво, после чего подаётся вперед, нежно прикасаясь к чужим губам своими. У Тэ-хёна губы мягкие, тёплые, чуть шершавые. Чонгук притягивает старшего к себе, обвивая талию руками, а тот обнимает Чона за плечи, чуть поглаживая кожу. Гук отстраняется на мгновенье, проводит языком по тэхёновым губам, после чего целует вновь, но уже проникая языком в чужой рот. Хён тихонько стонет, а потом, отстранившись, утыкается лбом в чонгуково плечо.       — Ты мне нравишься.       — Я понял, — старший цыкает, но все равно обнимает младшего, а тот утыкается хёну в макушку носом, вдыхая запах какого-то ягодного шампуня. Пахнет то ли малиной, то ли клубникой. Но сейчас это вовсе не важно. — Я влюблен в тебя, хён, — чуть отодвигает Тэхёна от себя, осматривая. А у того в глазах горит неподдельное волнение.       — Мы будем встречаться? — спрашивает, хлопая глазами, на что Чонгук улыбается, утягивая в новый поцелуй.       — Будем, хён. Если ты, конечно, хочешь.       Старший смеется и лепечет слова согласия.       Ёлка наряжена, основные блюда приготовлены, хён сидит у Гука под боком, обнимая.       И Чонгуку кажется, что они замечательно проведут это Рождество. Вместе.