1
31 декабря 2018 г., 08:29
1978
На улице пасмурно. Кажется, что хмурое грозовое небо обрушится на город и всему придёт конец: улицам, домам, небоскрёбам, людям, спешащим в новогоднем экстазе по магазинам и супермаркетам. В запотевшее окно врезаются крупные снежинки, летящие на землю хлопьями и приземляющиеся на разноцветные полосатые шапки детей и волосы взрослых. На каждом столбу и витрине магазина красуется яркая наклейка "1978" и на душе у неё снова грусть. Она снова грустит, что так заметно по её уже чуть-загорелому скуластому лицу. И она стоит у окна, обхватив свои плечи, в тёплом полосатом свитере, в бархатных брюках какого-то винного цвета, с длинными русыми волосами и с лёгкой, печально-светлой улыбкой. Её образ гротескный, рождественский, испускающий какую-то праздничную изюминку. Где-то в прихожей раздаётся грохот, и в коридор шумно вваливается Адам. Его кудрявые, чуть длинные волосы покрыты свежими снежинками, щёки горят красным и от самого него веет прохладным уличным морозом. В его руках пакеты и разноцветные коробки, а на губах ослепительная, озорная улыбка. Она смотрит на него с какой-то радостью, нежностью и, одновременно, с грустью. И непонятно, что за беспокойство скользит в её глазах — настолько сильно она скрывала свои отрицательные эмоции. Это, наверное, хорошо, ведь люди привыкли видеть её весёлой и безбашенной, словно переместившейся во времени из кислотных шестидесятых. Странно, что время, в которое она живёт сейчас, которое течёт в настоящем ритме, перестало находить отклик в её душе. Казалось, что самые счастливые и насыщенные годы уже прошли и пришла пора взрослеть. Взрослеть... —Эй, что с тобой, детка? — Адам обнимает со спины, попутно снимая свой дурацкий смешной шарф. Она молчит, скрывая свою безудержную грусть. Адам разворачивает её к себе, пытаясь поймать её взгляд своим. —Прекрати. — Она смотрит куда-то в сторону. — Всё в порядке... —Нет, не всё в порядке, я-то вижу. — Он берёт в свои широкие горячие ладони её лицо и смотрит своим пронзительным взглядом в её глубокий зелёный бархат глаз. —Это из-за того, что они здесь? — Адам произносит эти слова, и, видя, что эта фраза находит тяжёлый отклик в её душе, шумно вздыхает и отворачивается. Она упорно молчит, терзая нитку свитера, выбившуюся из общей массы, как и она сама. —Ты обещала, что расскажешь, что вообще было. — Грозно, но тихо произносит Адам. — И, чёрт возьми, нихуя. Да, Адам, конечно, ты нихуя не должен... Внутри нарастала волна негодования и раздражения. Хотелось, чтобы никто в мире не знал об этом, кроме неё и... Но, это в прошлом, ведь так? Какие бы воспоминания были неприятные, ворошить их, рано или поздно, приходится. —Хорошо! Адам чуть заметно вздрагивает, смотря куда-то в окно на нью-йоркскую улицу внизу. Ему не по себе, словно сейчас он услышит что-то очень неприятное, что-то, что совершенно не вызовет у него восторга. —Если ты правда хочешь услышать это, то я расскажу тебе. Прямо сейчас. Но... История долгая, поэтому ты должен слушать, не перебивая. — Она снова тяжело вздохнула. — О'кей? Адам садится на диван, выжидающе смотря на неё. Она, в свою очередь, тяжело вздыхает и опускается рядом, поджимая под себя ноги. —Всё началось, когда я ещё училась в школе...
