Не шути

Гоголь подошел к Достоевскому сзади, оперся о хрупкие плечи Фёдора и перегнулся через него, разглядывая какие-то пробирки и вещества на столе. — Дос-кун, мы будем отмечать? — Гоголь чуть надул губы, пытаясь на глаз понять, что опять творит Достоевский. — Ёлки и мандаринов тебе не хватает? — А что ты делаешь? — Ты не поймёшь, — Гоголь отпрянул, издав какой-то отчаянный скулёж. — Ну скажи, Дос-кун, что ты делаешь? — клоун вновь предпринял попытку, и хотя мысли у него кое-какие уже появились, озвучивать он их не спешил, пусть Фёдор сам… — Отвали. Гоголь отошёл и как-то затих. Достоевский, не обращая внимания на подозрительную тишину, продолжал смешивать вещества, на глаз пытаясь оценить результат. Стоило еще нагреть и оставить на некоторое время… Тогда реакция точно пошла бы. К носу откуда-то сзади прижали тряпку, смоченную чем-то, и сильно сжали Достоевского, не давая вырваться. Он брыкался довольно долго, но его держали очень крепко, и он потерял сознание. — Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет — и выше, — сквозь темноту раздавался звонкий голос Гоголя, читавшего чьи-то стихи. В голове даже не всплывало и мысли о том, чьи это строки. Сидеть Достоевскому было неудобно, а руками он и пошевелить не мог. Они уже будто бы отекли, и лёгкое движение причиняло боль. — Труден первый шаг и скучен первый путь. Преодолел я ранние невзгоды… — Гоголь запнулся, зашуршал обувью по полу и подлетел ближе. — О, Дос-кун проснулся! Открывай глазки, здесь не особо светло. Достоевский открыл глаза, щурясь. Изображение все еще расплывалось, но клоуна он видел весьма чётко. Тот улыбался, покачиваясь из стороны в сторону в нетерпении. — Знаешь, Дос-кун, твои руки привязаны, — Гоголь улыбнулся шире, блеснули зубы и влажно — дёсны. — И скоро, совсем скоро начнется отмирание тканей. Но ты же не хочешь потерять руки? — Не хочу. — Вот и умница. Скажи-скажи-скажи, что ты меня любишь — и я спасу тебя от такой печальной участи! — Гоголь затанцевал по комнате, продолжая широко улыбаться. Его глаза сощурились, тоже улыбаясь, но намного опаснее, чем рот. — Ведь признание в любви — это достойно рук? — Я… Гоголь, пойми, я не… — Тс! — Клоун подлетел ближе, утыкаясь подбородком в острые колени Фёдора. — Не трать время на бессмысленную полемику, у тебя его мало! Тик-так, тик-так! Достоевский набрал полную грудь воздуха и выдохнул: — Я тебя люблю. — Мои чувства взаимны, это так замечательно! — Гоголь старательно принялся отвязывать правую руку Достоевского. Распустив нити, он прижался губами к глубоким красным следам, начавшим уже наливаться синевой. Достоевский нахмурился и тихо спросил: — А… вторая рука? — А про вторую никто не говорил! — гаркнул Гоголь, вскакивая с колен. — Подумай своей головушкой, она тебе не для красоты, давай, что бы я хотел получить взамен на твою руку? Фёдор опустил головой, его взгляд нервно бегал по сторонам. Что еще может быть нужно безумному Гоголю, который затеял опасные игры? Что же ему нужно? — Тик-так, Федя, давай, у тебя меньше получаса! — Гоголь хихикнул, подскакивая на месте и взмахивая плащом. — К-Коля… — Достоевский поднял голову. Голос его звучал почти твёрдо. — Подойди ко мне очень близко. Гоголь завороженно подошел, наклоняясь к лицу Фёдора так, что между ними осталось совсем маленькое расстояние. Достоевский приподнял голову выше, касаясь губами губ клоуна. Тот тихо охнул, но на осторожный поцелуй ответил. — Умница! — Руки Гоголя быстро отвязывали вторую руку Достоевского. — Не растерялся. Люблю тебя за это, Дос-кун. Фёдор только сглотнул, чувствуя, как его стало отпускать напряжение. Судя по всему, на грубость Гоголь очень обиделся, и всё это — его месть. Или желание привлечь к себе внимание весьма жестоким образом. — Твоя реакция, Дос-кун, прошла успешно, и вещество готово, — Гоголь усмехнулся краешком рта, помогая Достоевскому встать. — Ты понял, что я пытался сделать? — Я не дурак, — Николай опасно прищурился, почти не улыбаясь. — Посидишь со мной возле ёлки? Я почищу тебе мандарин… — Конечно, — Фёдор вздохнул, позволяя себя утащить обратно в уютную комнатку. Играть с Гоголем было опасно. Чаще всего выигрывал именно клоун, но руки, которые Достоевский сумел спасти, доказывали, что к Фёдору Гоголь относился весьма нежно. Другие бы точно чего-то недосчитались.