Ступить на путь Тьмы

      Интегра никогда не хотела быть сильной и отважной. Но ее никто не спрашивал. Когда отец скончался, а дядюшка, возжелав власти, решил избавиться от племянницы, выбора у нее не осталось. По началу было невыносимо трудно. Это всегда трудно — быть маленькой слабой девчонкой. Но она была не просто девчонкой. Она была Хеллсинг. И с ней были Уолтер и Алукард. Теперь она стала сильнее. Интегра Хеллсинг стала рыцарем Британии. И если быть честной до конца, то иной судьбы себе она тоже не желала. Она даже не могла себе представить, как бы жила, не будь она главой протестантских рыцарей. Что бы она делала, если бы ей не нужно было сражаться с чудовищами? Читала бы женские романы? Ходила бы за покупками?       Нет, обычная жизнь не прельщала Интегру. Только в битве она чувствовала себя собой. Ощущала, что живет не зря.       Поэтому, в чем-то она понимала Алукарда, когда он упивался сражением. В чем-то, но не во всем.       — Твое счастье, что ты восстанавливаешь одежду так же легко, как собственные кости, — проворчала Интегра, прикуривая от предложенной Уолтером зажигалки. — Иначе, клянусь, ты бы ходил в лохмотьях. Зачем ты позволяешь им попадать в тебя каждый раз? Хочешь покрасоваться?       Алукард только вернулся с очередного задания, и теперь от него веяло счастьем и безумием.       — Если бы ты могла видеть их в этот момент, ты бы не задавала таких вопросов, Госпожа, — проговорил он, сверкая клыками из тьмы. — Если бы ты только могла видеть, как расцветает ужас в их глазах, когда они уже ликовали и праздновали победу! Непередаваемое ощущение.       Он засмеялся, не в силах сдержать восторга.       Интегра поджала губы. Она не знала, был ли Алукард таким всегда, или заточение в подвалах поместья Хеллсингов сделало его таким. Но одно она знала наверняка: вампиру было невыносимо сидеть взаперти. И убийство стало его единственным глотком свободы. Воистину, чудовищ создают только люди.       — Возвращайся к себе, Алукард, — велела она, — уже скоро рассвет.       — И ты не разделишь со мной радость победы, Госпожа? — усмехнулся он.       Интегра ничего не ответила.       Алукард мечтательно поднял взгляд к небу, наслаждаясь последними минутами этой прекрасной ночи.       За все время их знакомства, Интегра Хеллсинг так и не сумела определиться, как она относится к своему слуге. Иногда ей казалось, что она понимает его. И это было странно - понимать чудовище. А иногда он становился совершенно непредсказуемым. Он мог проявлять своеволие, часами донимать ее насмешками и провокациями, а мог беспрекословно склонить голову перед своей Госпожой. Но одно всегда оставалось неизменным - он всегда готов был ее защитить. Интегра доверяла Алукарду. В присутствии вампира она всегда чувствовала себя в безопасности. И за одну лишь возможность безоговорочно доверять ему, она готова была простить некоторые вольности. Помнится, в те времена, когда она еще была незрелой девчонкой, она даже была влюблена в вампира. Но тогда ей не хватило смелости ему в этом признаться, за что теперь она благодарила небеса. Так как порою, страдая от безделья и скуки, Алукард становился совершенно невыносим, и он не упустил бы случая подразнить свою Госпожу просто для того, чтобы привнести немного разнообразия в свое времяпрепровождение.       С тех пор Интегра повзрослела и выросла из своей наивной детской влюбленности. Хотя порой Алукарду все равно удавалось смутить ее. Интегре казалось, что это его особая игра, главная цель которой - вогнать ее в краску. И со временем она даже научилась в нее выигрывать. Но это удавалось ей далеко не всегда. ***       Было уже давно за полночь, но Интегра все еще сидела в своем кабинете. Работы было невпроворот.       — Ты еще здесь? — раздался у нее за спиной голос вампира. — Иди спать, Госпожа. Сейчас мое время, а не твое.       — А бухгалтерией за меня ты заниматься будешь? — фыркнула Интегра, не вынимая изо рта сигары.       — Я и рад бы, да за последнюю сотню лет навык потерял, — хохотнул Алукард, — С тех пор, как твой прадед лишил меня имущества и свободы, мне ни к чему было заниматься расчетами.       Он подошел к ней и положил холодные ладони ей на плечи.       — Не думал, что ты сама этим занимаешься. У великого рыцарского ордена нет средств на бухгалтера?       — Чем меньше людей в курсе, тем лучше, — отозвалась Интегра. Присутствие вампира успокаивало ее, и в то же время она ощущала смутное волнение от его прикосновений.       — А что на счет Уолтера? Он не может заниматься этим? — Алукард принялся разминать ее плечи.       — Уолтер посвятил Хеллсингу всю свою жизнь, — Интегра чуть запрокинула голову назад, расслабляя уставшие задеревеневшие мышцы, — он заслужил право на отдых.       — И только ты, Госпожа, этого права никогда не получишь, верно?       Он нагнулся и заглянул ей через плечо. Интегра ощутила кожей его холодное дыхание на своей шее. По спине пробежали мурашки. Пепел упал с сигары прямо на полированную дубовую столешницу.       — Зарплата наших солдат? И что, выгодно ли нынче вырезать чудовищ?       Он выпрямился и снова принялся мять плечи хозяйки. Интегра выдохнула. Только сейчас она поняла, что все это время сдерживала дыхание.       — Тебе действительно это интересно?       — Нет, — Алукард усмехнулся и убрал руки с ее плеч, — это просто был повод вдохнуть твой запах.       Интегра прекрасно понимала, что это провокация, но не могла не отреагировать.       — Совсем стыд потерял, — бросила она, не отрывая взгляда от документов, — небось, при Абрахаме ты себе такого не позволял? Она всерьез рассчитывала задеть его, упомянув человека, пленившего его когда-то.       — Абрахам и вполовину не был так прекрасен, как ты, - нагло ухмыльнулся Алукард, обходя стол хозяйки.       Интегра устало вздохнула.       — Я понимаю, что тебе скучно. Но сегодня у меня нет для тебя заданий, а сама я слишком занята, чтобы слушать твои дурацкие шутки.       — Не волнуйся, Госпожа. За сотню лет в твоем подвале я привык к скуке, — вампир оскалился и растворился в воздухе.       Интегра подняла взгляд и долго еще смотрела на то место, где только что стоял ее слуга. К своему собственному удивлению, она испытала что-то очень похожее на стыд и вину перед ним.       — Вот же глупость, — вслух фыркнула она, разгоняя непрошеные мысли, и вернулась к работе.       Но мысли эти не оставили ее, и потому, закончив с бухгалтерией, она отправилась не в спальню, а в подвал к Алукарду. В комнату Алукарда так и не провели электричество. Он его не любил. И потому сумрачный каменный подвал освещало лишь подрагивающее пламя свечей. Сам вампир сидел в кресле, перекинув ногу через подлокотник и вертел в пальцах пустой бокал.       — Госпожа, — поприветствовал он ее, — чем обязан вашему визиту?       Интегра остановилась перед ним и сложила руки на груди.       — Я закончила дела, и теперь готова слушать твои дурацкие шутки, — хмыкнула она.       — Где же мои манеры!       Алукард изящным движением поднялся на ноги и уступил свое кресло хозяйке. Интегра села и прислонилась к высокой спинке. Вампир наполнил для нее бокал вином, а сам опустился на пол у ее ног.       — Как тебе живется под моей властью, вампир? — спросила Интегра, разглядывая блики от пламени свечей в своем бокале.       Алукард положил голову ей на колени и насмешливо посмотрел на свою Госпожу снизу вверх.       — Если учесть, что твой прадед отнял у меня все и заточил, твой дед пытал меня, чтобы победить свой страх передо мной, а твой отец и вовсе бросил меня гнить в подвале скованным, заставив тело мое истлеть, под твоей властью я почти что счастлив, Госпожа. Интегра плотно сжала губы. Заслуженный упрек. И уже не первый за сегодня. Но разве она здесь для того, чтобы реагировать на провокации?       Близость вампира, как и всегда, вызвала смутное волнение у нее в груди. Она приписывала это трепету перед могуществом Алукарда. Пусть он и служил ей, но вампир по-прежнему оставался самым опасным существом в известной ей вселенной. И все же ей не подобало показывать свое волнение перед подчиненным, и Хеллсинг решила не смотреть на него, чтобы не выдать себя.       — Ты верно служил мне, — проговорила она, по-прежнему глядя на пламя сквозь свой бокал, — и я не забываю ни преданности, ни заслуг своих подчиненных. Я не могу отпустить тебя, но могу скрасить твое заточение. Чего бы ты хотел?       Алукард засмеялся.       — Госпожа сегодня щедра?       — Решай быстрее, пока я не передумала, — сердито отрезала Интегра.       Вампир поднялся на ноги, взметнув в воздух полы плаща.       — Я хочу танец.       Интегра перевела взгляд с бокала на своего слугу и приподняла бровь. Алукард стоял перед ней, чуть склонив голову и протягивая ей руку. В глазах его полыхали алые искры безумия.       — Я предполагала улучшить тебе рацион или сделать ремонт в подвале, — заметила она.       — Пища и стены — это лишь прах и пепел, — вампир оскалил клыки в ухмылке, — давай, Госпожа! Это почти так же прекрасно, как битва!       Интегра фыркнула и поставила бокал с нетронутым вином на стол.       — Я не танцевала очень давно, так что будь готов, что я оттопчу тебе ноги, — заявила она, принимая руку вампира. В уголках губ ее появилась улыбка. — Мы будем танцевать без музыки?       Алукард взял ее ладонь в свою и положил себе на грудь, там, где у людей билось сердце.       — Какая еще тебе нужна музыка, кроме стука сердца и гула крови в твоих венах? — вампир отвел другую ее руку в сторону и сделал шаг, — разве доводилось тебе когда-нибудь слышать песню прекраснее этой?       У Интегры перехватило дыхание, когда Алукард обхватил ее за талию и властно притянул к себе. Ей запомнилось, что этикет танца предполагал не такую близкую дистанцию.       — Я равнодушна к крови, знаешь ли, — побормотала она, силясь побороть нахлынувшее волнение.       — Ты не ценишь этой музыки лишь потому, Госпожа, что слышишь ее каждый день, — возразил Алукард, увлекая хозяйку за собой по кругу. Стук их шагов, эхом отражавшийся от каменных стен, задавал ритм.       Он вел уверенно и смело, и Интегра едва поспевала за ним. Хеллсинг чувствовала, что попалась, и больше не сможет вырваться из его крепких рук. Она даже не могла отвести взгляда от пламенеющих алых глаз. Сердце билось так сильно, что музыка и впрямь оказалась бы лишней. Ведь все равно Интегра ничего бы не услышала за гулом крови в ушах.       Алукард тихо смеялся. Конечно от него не могло укрыться все то, что творилось с его хозяйкой. И чтобы хоть как-то отвлечься и взять себя в руки она снова заговорила.       — Ну а если серьезно? Чего ты хочешь?       Алукард закружил ее под своей рукою.       — Не сердись, Госпожа, — мягко ответил он, — но тебе нечем одарить меня. Твой прадед пленил меня лишь сотню лет назад, и уже тогда я был стар, а ты всю свою жизнь провела в заточении.       — Что за вздор? — она попыталась взять инициативу в свои руки, и глаза вампира блеснули азартом.       — Сама посуди. Ты не знаешь страсти и не знаешь любви. Вся твоя жизнь посвящена делу семьи, но бумаги и душный кабинет заменили для тебя поле битвы. Как давно ты извлекала саблю из ножен?       Интегра смутилась под таким напором, но признавать поражение ей не хотелось. Наверное, от того движения ее стали жестче и стремительнее.       Алукард мечтательно прикрыл глаза.       — Мне так хотелось бы показать тебе все это. Чтобы ты могла со мною праздновать триумф победы.       — Ты же всегда говорил, что тебе достаются жалкие враги, — заметила Интегра.       — Что поделать. Но тем слаще будет битва с достойным противником, — вампир вновь взял инициативу в свои руки, и Интегра осознала, что ей удавалось вести до сих пор лишь потому, что он ей это позволил.       — Из тебя получился бы прекрасный вампир, Госпожа, — заметил Алукард, притягивая ее еще ближе.       — Ты мне уже говорил об этом, — Интегра изо всех сил старалась сохранить твердость голоса и чистоту движений. Но дыхание предательски сбилось. Она лишь надеялась, что в мерцающем свете свечей не так заметно, как полыхают ее щеки. В объятиях вампира она снова почувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой, у которой дрожат колени от одного лишь взгляда алых глаз. Казалось, кроме них в мире не осталось ничего. Только их мерцание да пламя свечей, среди кромешной тьмы. "Наверное, так и выглядит жизнь вампира", — мелькнуло в голове у Интегры. И в этот миг Алукард опрокинул ее, заставив отклониться назад, и тесно прижимая к себе. Его лицо было так близко, что Интегра почти касалась его губ и чувствовала холод, исходивший от них.       — Но ты никогда не отвечала мне, — проговорил он, и в глазах его застыло совершенно нечитаемое выражение.       Интегра растерянно моргнула. Близость вампира заставила ее позабыть о теме разговора. И кажется, он понял это, потому что внезапно улыбнулся и помог ей встать прямо.       — Ты солгала мне, Госпожа, — усмехнулся он, отступая назад.       — Это в чем же? — обвинение не рассердило Интегру. Она была слишком занята тем, чтобы вспомнить, как дышать и унять безумно бьющееся сердце.       — Ты так ни разу и не наступила мне на ногу.       Интегра усмехнулась и достала сигару из внутреннего кармана жилетки, но отвечать не стала.       Вампир отвернулся и пошел прочь - к соседней комнате, где хранился его гроб.       — Иди спать, Госпожа. Уже скоро рассвет, а ты так и не сомкнула глаз, — махнул он рукой, и только у самых дверей обернулся, чтобы еще раз взглянуть на нее, — и спасибо, что пришла развеять мою скуку.       Пожалуй, она все же была не так сильна и холодна, как рисовала себе. Близость вампира приводила ее в трепет, и теперь это вовсе не было похоже на восхищение его могуществом.       Но Интегра все же не могла принять мысли, что Алукард мог бы завладеть ее сердцем. Это было немыслимо, недопустимо. Это было невозможно.       Гораздо проще было поверить в то, что Алукард просто околдовал ее, заморочил ей голову. Ведь вампиры умеют это, не так ли? Он лишь казался человеком. На самом деле он был и оставался чудовищем. И Интегра несколько раз мысленно повторила это, чтобы лучше запомнить, пока сигара тлела в ее руках. ***       До заката было еще часов пять, не меньше. Но выбора не было. Будить вампира днем не просто дурная идея, но и опасная для жизни. И потому Интегра отправилась заняться этим лично. По крайней мере ей Алукард не сможет навредить. Она шла с масленой лампой в руках, чтобы не раздражать вампира электрическим светом, когда тот проснется.       В подвале, как всегда, было темно и зябко. Днем это место выглядело особенно гнетуще, в отсутствии своего хозяина. Свечи погасли, а стул с высокой спинкой стоял пустым.       Интегра машинально провела пальцем по деревянному подлокотнику и прошла мимо, к комнате, в которой стоял черный гроб с выгравированными на крышке письменами.       Глава ордена протестантских рыцарей на миг замерла в дверях и сделала глубокий вдох, прежде чем шагнуть внутрь. Ей всегда становилось немного жутко, когда она видела Алукарда в гробу. Но сегодня он избавил ее от этого зрелища. Алукард спал, привалившись спиной к стене и свесив голову на грудь. Очки и шляпа лежали рядом на крышке гроба.       — Алукард, — позвала Интегра, опускаясь на пол перед вампиром.       Черные пряди волос почти полностью скрывали его лицо, но она заметила, как мечутся его глаза под сомкнутыми веками.       — Вот уж не думала, что ты тоже можешь видеть сны, — проговорила она и протянула руку, чтобы потрясти спящего вампира за плечо. Но она не успела. Алукард распахнул глаза и перехватил ее ладонь прежде, чем она смогла коснуться его. Лицо его исказила гримаса злобы, а алые глаза полыхали безумием, и на ресницах в свете лампы блеснули алые капли. Интегра вскрикнула от неожиданности и острой боли.       — Прости меня, Госпожа, — проговорил вампир, осознав, кто перед ним, и торопливо разжал пальцы. Лицо его переменилось, выражая теперь лишь раскаяние, а глаза потухли и стали почти черными.       Интегра поднесла руку к глазам и пошевелила пальцами. Переломов не было, но синяки наверняка останутся.       — Ерунда, — отмахнулась она, — что тебе такое снилось, а?       — Что привело тебя сюда средь бела дня? — спросил Алукард, пропустив ее вопрос мимо ушей.       Интегра тут же стала серьезной.       — Срочное задание. Я не хотела тебя будить, но боюсь, после заката будет поздно.       — Понимаю, — кивнул вампир, — я поднимусь в твой кабинет через минуту, если позволишь.       Интегра кивнула, однако и не подумала уходить.       — Что-то еще, Госпожа? — поднял на нее вопрошающий взгляд Алукард.       — Что тебе снилось? — напомнила свой вопрос хозяйка.       Вампир опустил глаза и усмехнулся. Напрасно он понадеялся, что она забудет о своем любопытстве.       — Я же не спрашиваю тебя о твоих снах, — заметил он.       — Ну так спроси, — пожала плечами Интегра,— не вижу в этом ничего дурного.       — Вот как? — приподнял бровь вампир и обнажил клыки в ухмылке, — Быть может, тогда ты расскажешь мне сон, что снился тебе в шестнадцать лет?       — Что? — растерялась Интегра. Вопрос вампира застал ее врасплох, и она не совсем понимала, о чем идет речь.       — Ну как же, разве ты не помнишь? — охотно пояснил Алукард, — расскажи мне, что тебе снилось, когда твои щеки пылали румянцем, и ты стонала мое имя.       Интегра вскочила на ноги. Она густо залилась краской, но глаза ее полыхали гневом.       — Нахал! — выругалась она, но вампир лишь рассмеялся.       — Через минуту чтоб был в моем кабинете! — сердито рявкнула она, развернулась на каблуках и пошла прочь.       Алукард откинул голову на стену, все еще тихонько посмеиваясь. Пускай злится и смущается. Это лучше, чем выплескивать на нее боль и ненависть тысяч погибших душ, что он собрал за свою долгую жизнь. ***       — Не я нажимаю на курок, но убиваю я, — прошептала Интегра, прикуривая. Там, в коридорах она не показала слабости. А теперь, когда она осталась одна в своей комнате, сигара дрожала в ее пальцах.       Каждого, из этих солдат, она знала лично. И каждому пустила пулю в голову. Когда не видишь смерть своими глазами, начинаешь забывать, какая она. Алукард был прав, когда напоминал ей, что в этой войне убивают те, кто отдают приказы. И сегодня она вновь осознала это, добивая своих солдат, ставших упырями по ее вине. Скольких еще ей предстоит убить в этой войне?       — Ты ощутила кровь на своих руках, Госпожа? — раздался над ней знакомый насмешливый голос.       — Мне сейчас не до твоих шуток, Алукард, — тихо проговорила она, стискивая сигару зубами, чтобы та не выпала из дрожащих губ.       — Ты вспомнила о крови на своих руках, — проговорил вампир, садясь на пол у ее ног, — и это хорошо. Если ты вдруг позабудешь о ней, я тебе напомню. Но ты еще не стала чудовищем, чтобы купаться в крови. Ты человек. И сейчас тебе нужно перестать думать о крови, если ты хочешь сохранить рассудок, Госпожа.       Интегра взглянула на него сверху вниз, пытаясь понять, что на этот раз задумал ее слуга. Вампир снял свою широкополую шляпу и положил ее тут же: на пол у ног хозяйки.       — Я пришел сюда, чтобы направить твои мысли по другому пути, — улыбка его была, как всегда, широка и зубаста, но от чего-то не выглядела насмешливой, — Теперь ты станешь думать обо мне.       Он забрал у нее сигару и затушил в собственную ладонь.       — Наглец, — голос ее был таким усталым, что слова даже не звучали оскорбительно.       — Называй меня как хочешь, Госпожа, — фыркнул вампир.       Он склонился к ее правой ноге, взял стопу в свои ладони и принялся снимать туфлю. Печать Кромвеля темнела на его перчатках черным клеймом. Она проступала сквозь любую преграду, так что ее нельзя было скрыть. Вечный знак ее власти над ним. Но когда вампир носил перчатки, казалось, что печать — лишь затейливая вышивка на них, а вовсе не клеймо на ладонях.       — Что ты делаешь?       Стопа Интегры в его руках казалась тонкой и хрупкой.       — Я ведь уже сказал тебе, — он бережно погладил ее ногу и принялся аккуратно разминать ее пальцами, - я заставляю тебя думать обо мне.       Интегра фыркнула, но прогонять Алукарда она не спешила. Было странно, что те же пальцы, которые пронзали вражеские тела на сквозь, разрывая их на части, могли быть такими нежными и осторожными. Интегра смотрела на эти пальцы и чувствовала, как странное волнение разливается в груди. В последнее время ей всегда становилось немного не по себе, когда Алукард оказывался слишком близко. Или это началось раньше? Еще когда она была девчонкой. Огромный, всемогущий и прекрасный, он тогда казался ей божеством. Богом смерти, который преклонял перед ней колени. Как тут было остаться равнодушной?       Его пальцы плавно поднялись к голени, поглаживая и сминая кожу сквозь тонкую ткань брюк.       — Нравится, Госпожа?       — Сильнее, — коротко распорядилась Интегра.       Вампир тихо рассмеялся и подчинился.       Да... Когда Интегра была девчонкой, Алукард был куда более галантен. Он не позволял себе ни наглости, ни пошлых шуток. Настоящий граф. Или это только ей так казалось? Она никогда не знала, каким был ее слуга на самом деле. Прежде, чем попасть в плен, он жил в собственном замке с тремя вампиршами. И уж точно ни перед кем не приклонял колен. Или нет? Каким бы он был сейчас, если бы не пентаграммы, выжженные на его руках? Пришел бы он тогда к ней?       Влажное прикосновение к стопе заставило ее вынырнуть из омута мыслей и воспоминаний.       — Алукард! — вспыхнула Интегра.       Вампир с издевкой смотрел на нее, вновь проведя длинным языком по подъему стопы.       — Мне кажется, ты недостаточно сосредоточена на мне, Госпожа.       "Да куда уж больше", — подумалось Интегре.       — Не забывайся, — строго сказала она вместо этого.       — Забываться — весьма увлекательно. Попробуй, тебе понравится.       Его руки поднялись выше, обхватывая бедро хозяйки.       — Нет, — строго прервала его Интегра.       — Как скажешь, — пожал плечами вампир и принялся за левую ногу.       Она никогда не забывала о том, что ее семья лишила Алукарда всего. Так почему теперь он так нежен с ней? Ведь он никогда не желал быть преданным. Его заставили силой. И все же он проявлял гораздо больше участия, нежели покорный пленник. Особенно с недавних пор.       — В последнее время ты ведешь себя странно, — заметила Интегра, задумчиво глядя на лохматую черноволосую макушку вампира.       — Разве?       Алукард не поднимал головы, но она чувствовала его ухмылку. Было что-то завораживающее в его действиях. Что-то гипнотическое, будто он проводил древний магический ритуал       — Определенно, — проговорила Интегра. Ее правая нога покоилась у вампира на коленях, а левую он массировал пальцами.       — Ничего такого не замечал.       — Мне кажется, ты страдаешь от одиночества, — Интегра отвела от него взгляд, сама не понимая, зачем затеяла этот разговор.       — Ах вот оно что, — насмешливо протянул вампир.       — Да, — подтвердила Интегра, не обращая внимания на его насмешливый тон, — Я думаю, причина в этом.       — И что же, ты намерена скрасить мое одиночество, Госпожа?       — Я пока не придумала, как решить эту проблему. Мне казалось, появление Виктории должно было взбодрить тебя.       Она смотрела в сторону, задумчиво потирая подбородок, и потому не заметила, когда Алукард поднял на нее взгляд. А потом он встал перед ней в полный рост. Интегра отшатнулась назад. Он был так близко, что она едва не касалась носом его одежды.       — Снимай рубашку, — бесцеремонно распорядился вампир.       — Что?! — опешила Интегра, инстинктивно прикрыв грудь руками.       Алукард мгновение полюбовался ее реакцией. Вампир, похоже, был весьма доволен собой.       — С ногами я закончил, теперь черед спины, — все же пояснил он.       Интегра мысленно выругалась, но скрыть смущение ей все же не удалось.       — Не стоит, я обойдусь.       — Что за глупости, — приподнял бровь вампир, — неужто ты меня стесняешься?       Он знал, что так оно и было. Но Интегра ни за что этого не признала бы. Она молчала, не зная, как поступить. Алукард тем временем демонстративно отвернулся.       — Видишь? Я не смотрю.       — Будто у тебя на спине глаз нету, — сердито фыркнула Интегра, но все же начала расстегивать рубашку.       — Кто я, по-твоему? — делано обиделся он, — я даже никогда не читал твоих мыслей.       Интегра отбросила рубашку в сторону, вымещая на ней злость за собственную неспособность контролировать свои эмоции. Перекинув волосы через плечо, она сняла очки и легла на подушки. Жаль, что кровать ее не была массажной кушеткой, в которой можно было спрятать лицо. Она чувствовала, как щеки ее пылают, и глупо было надеяться, что Алукард не заметит этого.       — Я готова, — позвала она.       — Уверена? — усмехнулся вампир и взобрался на кровать. Интегра напряглась, когда почувствовала его присутствие за спиной. - Похоже, мне нужно давать более детальные инструкции, Госпожа, - усмехнулся Алукард, и Интегра почувствовала прикосновение его холодных пальцев, когда он расстегнул ее бюстгальтер.       Интегра закрыла глаза. И зачем она только поддалась на эту провокацию? Ведь знала же... Холодные руки прошлись по ее спине, нежно гладя кожу. По шее побежали мурашки от холода и волнения. Она знала, что Алукард пристально наблюдает за ней, следит за ее реакцией и ничто не укроется от его взгляда. И потому не открывала глаз. Но перед внутренним взором вставала картина, как он склоняется над ней, как пылают в темноте его глаза. Сильные руки сминали ее мягкую кожу. Она чувствовала холод, исходящий от него, но все равно ей стало жарко. Нужно было говорить. Чтобы не забываться.       — Ты ненавидишь чудовищ, верно? — спросила она.       Вампир усмехнулся и коснулся губами ее плеча.       — Почему ты зовешь меня за собою во тьму? Хочешь отомстить и сделать меня тоже чудовищем?       Она чувствовала его взгляд на себе. Чувствовала, как впервые он ищет путь в ее мысли. И поняла, что узнает, если он проникнет в ее разум. Но вдруг все прекратилось, и она снова услышала его голос.       — Какие сложные тактические ходы, Госпожа. Разве твой отец не говорил тебе? Я всего лишь глупый мальчишка, который волей судьбы прожил сотни лет. Не копай слишком глубоко.       Голос его звучал странно, и Интегра пожалела, что не может видеть Алукарда сейчас. Почему-то ей казалось, что если она увидит его лицо в этот момент, то непременно поймет, что же творится в голове у этого непостижимого существа.       Он в последний раз провел ладонями по ее спине и укрыл свою хозяйку одеялом. Она развернулась, чтобы посмотреть на него. Но Алукард уже отвернулся.       — Кажется, мне удалось, — проговорил он, поднимая свою шляпу, — спи, Госпожа. Теперь ты сможешь заснуть.       Интегра открыла, было, рот, чтобы задать последний вопрос, прежде чем он уйдет, но так и не смогла решить, что же хочет спросить, и вампир растворился в тенях.       — И правда, удалось, — пробормотала она. Думать о чем-либо, кроме Алукарда не получалось.       Вампир, как всегда, был прав. Нужно было выспаться. Завтра ей предстояло нанимать новых солдат. И бог знает, что еще готовил ей будущий день.       А день и впрямь оказался насыщенным. Пожалуй, даже слишком. И вовсе не наемники стали тому причиной. Гости из Ватикана порадовали ее своим визитом, если можно так выразиться. И она даже не знала, рада она или нет тому, что они притащили с собой этого безумного паладина Андерсона. Страшно было даже представить, что бы натворили эти двое, не появись тогда Виктория с группой туристов.       — Алукард! — позвала Интегра, зная, что вампир услышит, где бы он ни был.       — Да, Госпожа, — он выступил из теней у нее за спиной.       — Я недовольна, — Интегра развернулась к нему лицом и грозно посмотрела в сверкающие алые глаза, — Что ты устроил сегодня? Думаешь, весь мир — твоя забава?! Ты чуть не сорвал важные переговоры! У твоей дракулины и то мозгов больше!       — О да, у нее мозгов больше, чем у всех в этом доме, — губы вампира скривила насмешливая ухмылка, но глаза его полыхали гневом.       — Да как ты смеешь...       — Смею, моя Госпожа! — его волосы и полы плаща взметнулись в воздух и затрепетали, будто от сильного ветра, хотя в комнате не было и сквозняка, — ты распиваешь чай с врагом, который даже не имеет к тебе уважения! Притащила сюда этих мальчишек, которые и с Викторией-то справиться не в силах. Думаешь, они смогут защитить тебя? Я должен тебя защищать! Я — твой легион!       Интегре стоило немалых усилий сохранить хотя бы видимость спокойствия. Вампира охватило черное пламя, а во взгляде его плескалось безумие. Но Госпоже не пристало показывать страх перед своим слугой. Она не дрогнула и не отвела взгляда. И голос ее был тверд.       — Никто не посягает на твое право защищать меня, идиот! Сражайся за меня, а они будут сражаться за мою страну!       Черное пламя рассеялось, а волосы и полы плаща поникли. Интегра облегченно выдохнула. На этот раз обошлось.       — Ты как ребенок, честное слово, — устало проговорила она, доставая сигару.       — Это все, Госпожа? — вампир уже был спокоен, но голос его все еще оставался сердитым, — или мне еще полагается наказание? Интегра усмехнулась.       — Наказание, — фыркнула она, — вообще-то, я хотела поблагодарить тебя. За то, что поддержал меня вчера. Но нет же, тебе непременно надо было все испортить и устроить этот цирк сегодня.       — И как же ты собиралась меня благодарить? — как бы Алукард не старался сохранять уязвленный вид, от Интегры не укрылось любопытство в его голосе.       — Ты сам мог бы выбрать, как. Откуда мне знать, что вам, чудовищам, нужно.       Алукард усмехнулся, оскалив клыки.       — Ни слишком ли щедрое предложение, Госпожа?       — В пределах разумного, конечно, — поправилась она.       — Как жаль, что я упустил свой шанс.       Интегра не слишком понимала, что его так забавляет. Но кто его, демона, разберет?       — Ладно, — махнула рукой она и сделала глубокую затяжку, — что с тобой поделаешь. Проси.       — Что же мне попросить у тебя? — от гнева не осталось и следа. Пусть иногда Интегру и раздражала насмешливая ухмылка слуги, но сейчас она была ей даже рада.       — Быть может, мне попросить тебя разделить со мной вечность? - Предложил он, подняв глаза к потолку, — А то последняя сотня лет была довольно скучной.       — В пределах разумного, Алукард, — напомнила Интегра и присела на край кровати.       — А что, Госпожа, бессмертие не прельщает тебя?       — Я подумаю об этом на досуге, — отозвалась она, выпустив струйку серого дыма, — а пока попроси что-нибудь другое.       Алукард рассмеялся.       — Не нужно благодарностей, Госпожа. Что ты можешь дать чудовищу, вроде меня?       — Неужто тебе ничего не нужно? — Интегра посмотрела на него поверх стекол очков.       Алукард потер подбородок и с интересом посмотрел на свою Госпожу.       — Знаю, — неожиданно сказал он, и ухмылка его стала шире, — расскажи мне тот сон, что снился тебе в шестнадцать лет.       Интегра поперхнулась дымом и закашлялась.       — Опять твои шуточки? — сердито бросила она.       — И в мыслях не было шутить, — заявил Алукард, хотя сам едва сдерживал смех, а глаза его светились азартом, — давай, Интегра. Тебя же не смутит такая ерунда, как сон, верно?       Он нагнулся к ней, так что пряди его волос почти касались лица хозяйки. Интегра замерла, искренне надеясь, что на щеках ее не выступил румянец.       — Вот еще буду я запоминать всякие глупости, которые снились мне в шестнадцать лет, — Сердитый тон не смог скрыть ее смущения.       Алукард уже откровенно смеялся.       — Пошел прочь! — бросила на него гневный взгляд Интегра.       — Слушаюсь, Госпожа, — проговорил вампир и растворился в воздухе, оставив в комнате лишь удаляющийся звук своего смеха.       — Вечность ему! — прошипела Интегра, ожесточенно вдавливая недокуренную сигару в пепельницу, — Сон ему! Бесстыжий нахал! ***       — Южная Америка? — приподнял бровь Алукард, — кажется, там я еще не бывал.       — Правда? — не то чтобы ее голос звучал удивленным. Скорее она спросила из вежливости, — Я думала, за пять столетий ты обошел весь мир.       — Я был слишком занят войной и женщинами, — усмехнулся вампир.       Интегра фыркнула и ничего не сказала. Она сидела на кровати и расчесывала волосы перед сном. Ее слуга стоял рядом, сложив руки на груди и слушал последние новости и распоряжения. Его очки и шляпа лежали на краю кровати — хозяйка не терпела, чтобы в ее спальне не снимали головной убор. А алый плащ и вовсе остался в подвале. Без всех этих атрибутов Алукард выглядел почти как человек. И это было непривычно.       — Мне не нравится то, что я улетаю, а ты остаешься здесь, Госпожа. Если ты окажешься в опасности, я не смогу быстро преодолеть океан.       Брови его хмуро сошлись к переносице.       — Ты же понимаешь, что я не могу отправить кого-то другого, — возразила Интегра, глядя в другую сторону, — эти люди совсем новички, как и Виктория. Едва ли они справятся. А мы не можем потерпеть поражения.       Вампир недовольно заворчал, на что Интегра только покачала головой и тихо проговорила:       — Ты мой легион, — а потом посмотрела в его лицо и добавила уже громче, — к тому же, я не хрупкая барышня. Не ты ли совсем недавно советовал мне вновь взяться за саблю?       Алукард недовольно скривился.       — Я предлагал тебе выйти сражаться бок о бок со мной.       — Думаешь, я так слаба? — она отложила расческу в сторону и в упор посмотрела на вампира. Но он не смутился под ее взглядом.       — Ты сильна, как никто другой, моя Госпожа, — серьезно сказал он, — а вот плоть твоя слаба.       Интегра фыркнула и независимо вздернула подбородок.       — Но я мог бы сделать тебя сильнее, — продолжил Алукард.       — Опять ты за свое!       Носферату испытующе посмотрел на нее. У него было много слов и аргументов. Сотни фраз рвались с языка, но он так и не дал ни одной из них прозвучать. Вместо этого он отвел взгляд и пожал плечами.       — Что ж, значит, я отправляюсь в Южную Америку. Когда приступать?       — Завтра, — Интегра встала и тряхнула волосами, — Нашему новому командиру надо провести кое-какие приготовления. А Уолтер тем временем подготовит для вас документы.       — Надеюсь, ты по крайней мере, нашего старого бога смерти не отошлешь куда-нибудь?       — Алукард! — возмущенно одернула его Интегра, но тот и бровью не повел, и она сдалась, — Ну хорошо, Уолтер останется со мной. Теперь ты успокоился?       — Не особо, но за неимением лучшего…       Интегра возвела глаза к потолку.       — Что за капризы, Алукард?       Он вздохнул. Спорить было бессмысленно. Эта своенравная девчонка все равно все сделает по-своему. Что он мог ей противопоставить? Он даже не мог ее ослушаться.       Вампир шагнул вперед и заключил свою хозяйку в объятья.       — Ты могла бы отправиться вместе со мной. Уверен, это будет весело, и я проконтролирую, чтобы с тобой ничего не случилось…       — Что ты себе позволяешь? — возмутилась Интегра, уперевшись ладонью ему в грудь. В тусклом свете настольной лампы было видно, что к щекам ее прилила кровь.       — К чему столько шуму? — он посмотрел на нее сверху вниз, — это всего лишь объятья.       Интегра уже готова была увидеть его клыкастую ухмылку, но лицо вампира оставалось спокойным, а взгляд его был усталым и даже немного печальным. Ей стало неловко, и она опустила глаза, уткнувшись взглядом в алую ленту галстука.       — Отпусти, — тихо попросила она.       — Почему? — так же тихо спросил он.       Интегра не нашла, что ответить.       — Ты можешь получить все, что пожелаешь, сказав лишь слово, — продолжил Алукард, перебирая пальцами ее волосы, — зачем ты сама себя загоняешь в клетку?       — Может потому, что у меня есть представления о нравственности? — предположила она.       — О, а я думал, это называется предрассудками,— приподнял бровь вампир.       — Не спать с первым встречным — это, по-твоему, предрассудки? — рассердилась Интегра.       — Я могу и обидеться, Госпожа, — серьезно проговорил носферату, — Ты придумывала мне много нелестных прозвищ, но первый встречный — это уж слишком.       Она снова попыталась оттолкнуть его, но Алукард не пустил.       — Но, по крайней мере, ты наконец озвучила, чего на самом деле хочешь от меня, — как ни в чем не бывало заметил он.       Интегра вспыхнула и стукнула его кулаком по груди. Алукард негромко рассмеялся.       — Не злись, Госпожа. Твои чувства никогда не были для меня секретом. Только слепой не увидит пламени желания в твоих глазах. Но могу заверить тебя, что мной движет не вожделение. Так что бояться тебе нечего.       — И что же движет тобой тогда? — язвительно спросила Интегра, злясь на себя за то, что могла пожелать его и не сумела скрыть этого, и злясь на него за его нахальную откровенность. Он поднял глаза и мечтательно улыбнулся, хотя из-за клыков улыбка его все равно выглядела злой насмешкой.       — Я тоже желаю тебя. Желаю показать тебе всю неистовую и безумную красоту жизни, которую ты так упорно отвергаешь. Желаю видеть страсть и пламя в твоих глазах. Вожделение, азарт борьбы. Ярость, горе, отчаяние, счастье… Весь спектр чувств, на которые ты способна. Твоя сила восхищает меня, но ты растрачиваешь ее попусту. Я мог бы подарить тебе наслаждение. Но из моих рук ты не принимаешь даже заботы. Меня действительно задевает это. Разве смогла бы ты довериться кому-то еще?       — Ты слишком красиво говоришь, вампир, — сердито проворчала она, устало опустив голову ему на грудь, — Было лучше, когда ты шутил и зубоскалил.       — Ну прости уж. Сегодня что-то нет настроения.       Он провел ладонью по ее волосам, пропуская длинные серебристые пряди между пальцами. Интегра была смущена и сердита, он видел это. Но, так же, он видел и то, что она не хотела отстраняться. Расслабившись и пригревшись в его объятьях, она мягко прильнула к нему. Рука на его груди больше не пыталась его оттолкнуть.       — Тебе просто нравится смущать меня, только и всего, — отстраненно проговорила она.       — Не могу этого отрицать, — усмехнулся вампир.       — Но я тоже могла бы смутить тебя. Ты так не считаешь?       И прежде, чем он успел высказать свой скепсис, она подняла голову и поцеловала его. Целоваться Интегра не особо умела. Ей явно не хватало практики. Но она с лихвой компенсировала это старанием. И в первые мгновения Алукард действительно растерялся, но вскоре ответил ей с такой же страстью.       Она отстранилась от него лишь когда воздух стал кончаться. В ушах стучала кровь, а мысли смешались и перепутались. Не давая опомниться ему, а главное, себе, она толкнула вампира на кровать. Алукард позволил себя опрокинуть. В глазах его засверкали азартные искры безумия. Он смотрел на Интегру с нескрываемым восхищением.       — Как прекрасна буря, бушующая у тебя внутри, — проговорил он, притягивая хозяйку к себе. Но она перехватила его руки и прижала их к кровати у него над головой.       — Такой ты желаешь меня видеть, носферату? — усмехнулась она. Сейчас они смотрели друг в друга, как в зеркало, видя знакомое, и забывая о различиях.       Он высвободил руки и перекатился, подмяв под себя свою хозяйку. Ее волосы разметались по простыне, а глаза сияли голубым пламенем. Вампир снял с нее очки и отложил их куда-то в сторону.       — Я могу победить тебя, Госпожа, — усмехнулся он, проводя ладонью вдоль ее гибкого стана, лаская кожу через тонкий шелк рубашки. Интегра выгнулась ему на встречу, на миг прикрыв глаза, а потом оттолкнула его и вновь оказалась сверху.       — Можешь, — хмыкнула она, — но не посмеешь.       Алукард рассмеялся и покорно раскинул руки в стороны.       — Твоя правда.       Интегра потянула за алую ленту галстука, развязывая бант на его шее, легко коснулась пальцами воротника, едва задев холодную бледную кожу, расстегнула верхнюю пуговицу.       Алукард смотрел на нее сквозь полуопущенные веки и улыбался.       — Нравится видеть меня поверженным?       — Разве я говорила, что ты должен перестать бороться? — усмехнулась она, продолжая одну за другой расстегивать пуговицы его рубашки.       Вампир рассмеялся, запрокинув голову.       — Тогда, быть может, мне нравится быть поверженным тобою?       — У тебя всегда были странные пристрастия, — заметила Интегра, склонившись над ним, и коснулась губами его шеи чуть выше ключицы.       Вампир рвано вздохнул и сомкнул руки у нее на талии, прижимая девушку к себе. Интегра не противилась. Лишь иногда скользила вверх-вниз, исследуя новые участки кожи губами. Она не противилась и когда он поднялся, усадив ее к себе на колени, и стал расстегивать брошь на ее галстуке в форме креста. Те, кто думали, что она носит этот крест, чтобы защититься от своего слуги, были глупцами.       Покончив с брошью и галстуком, он снова втянул Интегру в долгий страстный поцелуй, прошелся ладонями по ее спине, спустившись к бедрам и крепко обхватив их притянул ближе к себе. Интегра тихо застонала в его губы и зарылась пальцами в мягкие черные волосы.       Он разорвал поцелуй и стянул перчатки с рук, подцепляя их зубами. Печати поблекли и исчезли с ткани, когда они полетели на пол, и зажглись на тыльных сторонах ладоней вампира.       Интегра нетерпеливо качнулась на его бедрах и снова нашла губами его губы. Алукард усмехнулся. Что ж, если Госпожа настаивает, нельзя заставлять ее ждать.       Он сорвал с хозяйки рубашку, не позаботившись о том, чтобы расстегнуть ее, и пуговицы пулями засвистели по комнате. Лямки бюстгальтера лопнули, и он полетел на пол вслед за рубашкой. Интегра прижалась к обнаженной груди вампира. Холод его кожи будоражил ее разгоряченное страстью тело.       Алукард высвободил ее губы и спустился поцелуями ниже, к нежной шее, где так притягательно билась музыка ее жизни. Руки его ласкали ее обнаженную спину, бедра, сжимали мягкую грудь и неторопливо подбирались к ремню брюк. Но когда он коснулся пряжки, Интегра сказала «нет».       — Как пожелаешь, — не стал спорить вампир и вновь скользнул ладонями вверх по спине.       — Ты хочешь ее? — прошептала Интегра, — мою жизнь?       — Больше всего на свете, — выдохнул вампир.       — Тогда пей, — она запрокинула голову, давая ему полную свободу действий.       Алукард провел кончиком языка от ключицы до уха, невесомо поцеловал кожу там, где под ней бился пульс, и вонзил клыки в шею хозяйки.       Из груди Интегры вырвался полукрик-полустон, и она крепче прижала вампира к себе. Боль прошла почти сразу. В ушах шумело. Она чувствовала, как пульсирует и течет ее жизнь, будто сердце ее билось в двух телах одновременно. В глазах начало темнеть, и руки ее ослабли. Она хотела попросить его остановиться, но голос не слушался. И вот, когда сознание уже стало ускользать от нее, вампир отстранился. Будто бы в полусне она видела, как Алукард улыбается, слизывая последние капли ее крови со своих губ, как сверкают его глаза. Как он бережно укладывает ее в постель и отводит непослушную прядь волос с лица.       — Прости, я не сдержался, — виновато улыбнулся он, и голос его прозвучал будто издалека, хотя он шептал почти в самое ее ухо. Через несколько минут сознание ее прояснилось. Она провела ладонью по лицу и села в постели. Вампир лежал рядом, подперев подбородок рукой, и смотрел на нее. Странно было видеть его таким: умиротворенным и даже как будто счастливым.       — Я думала, ты захочешь большего, — проговорила она, скользнув взглядом по его фигуре, и остановившись на пряжке ремня.       Вампир хмыкнул и улегся на спину, заложив руки за голову.       — Мне некуда торопиться, — сказал он с лукавой улыбкой на губах, — если ты еще не готова отдаться мне, Госпожа, то я подожду. Не думаешь же ты, что я возьму тебя силой против воли?       Интегра фыркнула и отвернулась к тумбочке, на которой лежал ее портсигар.       — Кроме того, ты подарила мне куда больше, чем страсть, — он искоса посмотрел на нее. Против света настольной лампы спина Интегры казалась совсем темной, а над головой поднималась тонкая струйка дыма от прикуренной сигары, — ты дала мне вкусить твоей жизни.       Интегра неосознанно провела пальцем по своей шее там, где он вонзил в нее клыки. Но почему-то на коже не осталось никаких следов.       — И что? — тихо спросила она, — я теперь стану вампиром?       — Еще нет, моя Госпожа, — Алукард довольно улыбался, — сначала я должен выпить твою кровь до капли. И лишь когда музыка твоей жизни перестанет звучать, ты встанешь на путь тьмы.       Интегра облегченно выдохнула и прикрыла глаза.       — Это хорошо. Я хочу умереть человеком.       Глаза вампира расширились, и в них промелькнул испуг, но он заставил звучать свой голос насмешливо, чтобы Госпожа ничего не заподозрила.       — Неужто ты берегла свою невинность для меня, а не для вечной жизни?       — Что я делаю со своей невинностью тебя не касается, — отозвалась Интегра, пытаясь за гневом скрыть свое смущение. Алукард смотрел на нее, и в глазах его застыло нечитаемое выражение.       Интегра сделала еще несколько затяжек и отложила сигару.       — Пора спать. Я слишком устала за сегодня, — заявила она, укладываясь обратно в постель.       — Мне уйти? — спросил Алукард. Голос его прозвучал тихо и как-то бесцветно. Но Интегра не придала этому значения.       — Можешь остаться, если хочешь, — пожала плечами она, — но мне кажется, ты мог бы найти себе занятие поинтереснее, чем лежать и глазеть на меня всю ночь.       Вампир тихо рассмеялся и обнял свою Госпожу, притягивая ее к себе.       — Если бы мое заключение проходило в твоих объятьях, я бы не жаловался на скуку, — сказал он и невесомо поцеловал ее в макушку.       Интегра только фыркнула в ответ и закрыла глаза.       Она проспала до полудня, чего с ней давно уже не бывало. Уолтер принес завтрак в ее кабинет, и унес его обратно на кухню безнадежно остывшим. Не в его правилах было тревожить хозяйку, но дела не могли ждать. И потому он заварил крепкий кофе, положил на серебряный поднос документы, пришедшие утром почтой и отправился будить Интегру.       Хозяйка не запирала дверь на ночь, но он постучал, прежде, чем войти. Хотя, судя по тишине за дверью, Интегра еще спала.       — Госпожа, прошу прощения, но я вынужден вас побеспокоить, так как… - он осекся на полуслове и выронил поднос. Уж чего он точно не ожидал увидеть, так это Интегру в объятьях вампира, мирно спавшую, спрятав лицо у него на груди.       Однако, мирный сон ее оборвался, как только серебряный поднос достиг пола.       Грохот заставил Интегру подскочить в постели.       — Что происходит, Уолтер? — гневно прошипела она, осознав, кто потревожил ее, но не желая повышать голос, чтобы не разбудить того, кто спал рядом.       — Прошу прощения, хозяйка, — еще раз извинился дворецкий, спешно поднимая конверты с пола и отряхивая с них полотенцем кофе, пока тот не успел пропитать бумагу, — я принес документы, они требуют вашего внимания.       — Давай их сюда, — Интегра хмуро свела брови.       Уолтер подал ей конверты и принялся убирать с пола остатки напитка.       — Я приготовлю для вас новый кофе, — заверил он.       — Отнеси его в мой кабинет, — распорядилась хозяйка, просматривая адреса на конвертах, — я приду через полчаса.       — Слушаюсь.       Когда Уолтер вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, — Интегра облегченно выдохнула и стала выбираться из постели. Но вдруг ее удержала крепкая рука вампира, заставив лечь обратно.       — Алукард! — возмутилась она, — мне работать надо!       — Ты хочешь бросить меня, — глаза вампира были закрыты, так что сложно было сказать, спит он или нет, — хочешь оставить меня одного.       — Что за детский сад? Отпусти! — Интегра предприняла новую попытку подняться, но объятия стали еще крепче.       — Почему? Почему ты непременно хочешь умереть? — потерянно твердил он, не открывая глаз. И лишь когда Интегра зашипела от боли, глаза его распахнулись, и он ослабил хватку.       — Что ты себе позволяешь?! — Глаза Интегры метали молнии. Вампир виновато опустил взгляд, выпуская наконец хозяйку.       — Скажи, почему? — тихо попросил он, — ты боишься оказаться в моей власти? Клянусь, я освобожу тебя от нее, как только ты пробудишься от жизни. И печати не утратят силу после твоей смерти. Все останется, как прежде. Мне не нужно властвовать над тобою, я только хочу разделить с тобой вечность.       — Вот как? — Интегра все еще была сердита. Наверное, потому слова и давались ей легко, — а что я буду делать с твоей вечностью, когда ты наиграешься со мной? Куда мне девать тогда эту твою вечность?       Вампир удивленно посмотрел на нее, но хозяйка не удостоила его взглядом. Она раздраженно копалась в шкафу, ища одежду взамен той, что Алукард разорвал вчера.       — О чем ты? Я не играю с тобой.       — Как бы не так, — Интегра со злостью отшвырнула в сторону одну из рубашек. Не потому, что рубашка чем-то ей не угодила, а просто хотелось что-то швырнуть, — сколько женщин у тебя было за твою жизнь? Мой прадед убил троих твоих жен, и Вильгельмину ты хотел сделать четвертой! Хочешь и меня заполучить в свой гарем?! Алукард растерянно молчал, не зная, что ответить. Он ожидал чего угодно, но только не ревности.       — Я лишь надеюсь, — проговорила Интегра уже спокойнее, — что твоей преданности хватит до конца моей жизни. А что будет после, я не хочу знать.       Она наконец нашла подходящую рубашку, и принялась одеваться, все еще стоя спиной к вампиру. Сил видеть его у нее не было.       — Мы были семьей, — наконец заговорил он, — мои жены любили друг друга. И если бы не погибли все в один день, то скорбь по потерянным подругам была бы безграничной. Но если тебя так тревожит это, ты просто можешь приказать мне, и я навечно останусь только твоим.       Горечь в его голосе заставила Интегру смутиться и даже почувствовать себя виноватой. Зачем было говорить о смерти его возлюбленных? Ведь это ее семья обрекла Алукарда на одиночество. Но Интегра не собиралась извиняться.       Она застегнула рубашку, завязала галстук и взяла конверты с документами.       — Хватит разговоров, — сказала она и не оборачиваясь прошагала к двери — у меня еще много дел сегодня. А тебе днем полагается спать, а не спорить.       Хлопок закрывшейся двери поставил точку под ее словами, и Алукард закрыл глаза. Сон как рукой сняло, но видеть мир вокруг ему тоже расхотелось. Хотелось оказаться во тьме.       Что ж, если Госпоже так ненавистна мысль о том, чтобы остаться с ним, то от чего бы не улететь на другой континент через океан? Он уже чувствовал приближение войны и с нетерпением ждал, когда же враг заявит о себе в полный голос. По крайней мере, эту радость у него не отнимут. Азарт битвы поможет забыть о прошлых и будущих потерях. ***       — Что происходит? Что ты сделал?! — яростно закричала Интегра в лицо толстого майора, но тот лишь усмехнулся.       — Может, и ничего.       Кажется, он говорил что-то еще, пустившись в пространные объяснения своих деяний.       Но Хеллсинг его уже не слушала. Она впилась взглядом в экран, где ее вампир распадался на части, и тысячи глаз его закрывались, чтобы узреть пустоту.       — Алукард! — в отчаянии позвала она, — Открой глаза! Не смей закрывать их! Слышишь? Это приказ!!       Кулаки ее сжимались в бессильной злобе. Почему? Почему он так поступает с ней?       — Не смей исчезать! — с яростью и мольбой кричала она. Но Алукард лишь улыбнулся блаженно и умиротворенно, как уставший путник, нашедший наконец приют.       — Прощай, моя Госпожа Интегра, — проговорил он, и глаза его погасли, а облик рассеялся. Лишь нерушимая печать осталась на холодных камнях.       Мгновение, которое длилось вечно: он исчезает, и крик Интегры рассекает воздух.       Позабытый всеми майор ликовал. Он еще не понимал, что породил на свет новое чудовище, не знающее жалости. ***       Тридцать лет прошло. Долгие тридцать лет.       Интегра выпроводила гостей из Ватикана, и теперь возвращалась в свою спальню. Проходя мимо спуска в подвал, она остановилась на миг. Но лишь на миг. Дверь в комнаты, которые когда-то принадлежали вампиру, теперь были опечатаны. Глава дома Хеллсингов всеми силами стремилась похоронить свои воспоминания. Но успехи ее были не велики. Да и как такое забудешь? Но изменить прошлое ей было не под силу, и оставалось только жить дальше. Войдя в свои комнаты, она не стала включать свет. В темноте она чувствовала себя спокойно и даже уютно. Как будто ее граф был рядом, и в любой момент в тенях могли открыться его алые глаза. Интегра устало вздохнула. Нет, она уже давно не надеялась. Первые пять лет она почти не спала – ждала его возвращения каждую ночь. Спускалась в подвал и часами смотрела на холодный кусок камня с печатью Кромвеля – единственное, что осталось от ее вампира. Потом она перестала туда спускаться и велела запечатать двери, но все равно ждала. Когда распускала волосы перед сном, развязывала галстук и докуривала последнюю сигару при свете настольной лампы, она все надеялась, что он вот-вот выступит из теней у нее за спиной и скажет какую-нибудь глупость. Но теперь она поняла – Алукард не вернется. И ей осталось лишь шепотом проклинать его за это.       За тридцать лет она так и не познала плотской любви. Не потому, что хранила верность. Просто Алукард оказался прав: она не могла довериться никому другому.       — Лжец, — с горечью в голосе проговорила она, зная, что никто ее не услышит, — Ты звал меня с собою во тьму. Но сам сбежал туда один. А ведь я пошла бы за тобой, несмотря ни на что. Но ты так и не дождался меня.       Она хотела заплакать. Но слезы ее давно высохли. Если верить отцу Андерсону, это значит, что она стала чудовищем. Но разве чудовищам бывает так больно?       Усталость взяла свое, и она уснула. Больше не было смысла терзать себя ночными бдениями.       Она спала чутко. Долгая жизнь, полная опасностей, научила ее всегда быть готовой к битве. И потому, когда в комнате раздались тихие шаги, и она почувствовала, что кто-то тянется к ее шее, Интегра среагировала мгновенно. Прогремел выстрел, и нарушителя отбросило к стене. Кто это? Грабитель? Вампир?       — Хозяин?! — вопль Виктории заставил Интегру застыть на месте в немом изумлении. Щелкнул выключатель, и она увидела. Увидела его, сидящим у стены и смеющимся. И алые искры безумия, как прежде, сверкали в его глазах.       — Вот это приветствие! — хохотал Алукард, — а ты все такая же шумная, офицер.       — Тебя долго не было. Чем ты был занят? — голос хозяйки звучал ровно. Она не хотела выдавать своих чувств, тем более при Виктории.       — Я был поглощен убийствами своих собственных жизней внутри меня, — хмыкнул вампир, скаля клыки в ухмылке, — Три миллиона четыреста двадцать четыре тысячи восемьсот шестьдесят семь. И я уничтожил их все, кроме одной.       — Ты пришел слишком поздно, Алукард, — проговорила она, и нотки горечи все же мелькнули в ее словах.       — Мне действительно жаль, — вздохнул вампир и повернулся к своей дракулине, — оставь нас, офицер. Нам с хозяйкой надо поговорить.       — Эм.. Слушаюсь! — запнувшись, ответила девушка и выскочила за дверь. Ей и самой от чего-то стало неловко находиться здесь.       — Почему только сейчас? — тихо спросила Интегра, когда шаги Виктории затихли.       — Ты позвала меня. Как я мог не прийти?       — Лжец! — она рывком поднялась на ноги, не в силах больше скрывать эмоций, — я каждую ночь тебя звала, но ты так и не явился!       — Но лишь сегодня ты позвала меня для того, чтобы пойти со мною по пути тьмы, — ответил вампир, тоже поднимаясь на ноги и шагая ей на встречу, — и вот я пришел за тобой.       Интегра отвела взгляд, не в силах видеть его пылающие алые глаза на молодом лице.       — К чему теперь все это? — тихо спросила она, скрестив руки на груди, будто пытаясь защититься ими от собственных слов, — я превратилась в морщинистую старуху. Мне уже не быть той юной девицей, что трепетала в твоих объятьях.       — Ты все так же прекрасна, — возразил вампир, приближаясь еще на шаг, — и буря внутри тебя все еще бушует.       — Будто у меня глаз нет! — сердито фыркнула она.       Вампир остановился перед ней так близко, что их одежды соприкасались.       — Ты просто слишком человечна, — улыбнулся он, — ты можешь выглядеть как угодно — это всего лишь тело. Но внешность не изменит тебя. А в сравнении со мной ты все еще юна, Госпожа.       Она все же подняла на него взгляд. В глазах вампира не было насмешки, но она все еще боялась поверить его словам.       — Ну и чего же ты ждешь? — спросил он, раскрывая объятья, — я здесь. Я дождался твоего решения, как и обещал.       Интегра прильнула к нему и устало опустила голову ему на грудь.       — Я уже слишком стара для таких волнений, — сказала она, — пусть это и продиктовано лишь моим телом, но другого у меня нету, знаешь ли.       Вампир бережно обнял ее и провел ладонью по волосам, как делал много лет назад.       — Тогда ложись спать, Госпожа. А я останусь с тобой, чтоб на утро ты не решила, будто это был сон.       — Нет, — твердо возразила Интегра, — сейчас. Я ждала тебя тридцать лет, и не собираюсь ждать еще целые сутки.       Вампир негромко рассмеялся.       — Вот видишь? Ты осталась такой же нетерпеливой, как и прежде.       Он отвел в сторону ее длинные волосы, прошитые серебряными нитями седины, и склонился к шее там, где под кожей билась музыка ее жизни.       — Ты.. помнишь, что обещал мне? — спросила Интегра, силясь справиться с волнением.       — Конечно, Госпожа. Я избавлю тебя от моей власти, как только ты пробудишься от жизни.       — Хорошо, — она закрыла глаза и расслабилась в его руках. Она не дрогнула, когда острые клыки вонзились в ее кожу, и вскоре боль сменилась знакомым дурманом. Она не смогла позабыть этого чувства. Этого восторга, когда ее сердце билось в двух телах, объединяя ее жизнь и его не-жизнь воедино. Сознание ее затуманилось, но она больше не боялась этого. Интегра Фэйрбрук Уингейтс Хеллсинг с готовностью ступила на путь тьмы.