Ошибки прошлого

Сегодня Нортон Огнев был очень печален. С самого утра он ходил угрюмый и задумчивый, а изредка брошенные взгляды, казалось, наполнены невыносимой тоской. Он проснулся сегодня раньше обычного и, быстро выпив свой утренний кофе, отправился в Чародол, где его встретила Диара Дэлш и Диана Фрезер, которая по-прежнему была придворной феей. - Здравствуйте, Нортон. Я, как главный представитель всех фей Белого замка, приветствую вас… - начала Дэлш официально-деловым тоном, однако, тут же была прервана Огневым: - И вам здравствуйте, давайте отложим любезности и перейдем к делу. – произнес он сурово. Диара тяжело вздохнула и опустила голову в соболезнующем жесте. Она сжала плечо Дианы, что-то прошептав ей на ухо. Фрезер тут же кивнула и легкой поступью зашагала вперед, указывая Нортону дорогу. Огнев последовал за девочкой, стараясь держаться уверенно и гордо. В последнее время он всегда ходил, держа идеальную осанку и вытянув шею, чтобы вид его был как можно более равнодушным и обыкновенным. Стены коридоров Белого замка отливали бирюзовым оттенком, что придавало этому месту холод. Нортон никогда не любил эти запутанные коридоры, но ему часто приходилось ходить по ним с Лиссой. При воспоминании о Белой королеве Огнев рвано вздохнул. Диара Дэлш, всё это время идущая за ним следом, поджала губы, стараясь сдержаться от лишних слов. И правда, стоило помалкивать, ведь Нортону в последнее время было слишком тяжело, это подтверждало его сегодняшнее настроение. - Мы пришли. – Коротко произнесла Диана, останавливаясь у больших мраморных дверей. Сейчас они были плотно закрыты, а светильники, находившиеся справа и слева от входа, горели настолько тускло, словно здесь совершенно нечего было освещать. Нортон Огнев остановился рядом с девочкой, вызывая свою часовую стрелу. - Нортон, - вдруг сиплым голосом заговорила Диара Дэлш. – С момента, хм… зачасования Лиссы в ее комнату никто не заходил, так как она предупреждала меня об эферах, наложенных на дверях и самой комнате. Нортон вздрогнул, крепче сжимая стрелу в руке. Диара Дэлш тихо продолжила: - Королева знала на что идет, поэтому была готова. Она заранее попросила меня, чтобы Вы пришли. Василисе она просила не сообщать об этом визите. Не стоит ранить и так бедную девочку. - Я могу зайти? – спросил Нортон тихим уверенным голосом. Не зная, что ещё сказать, Диара кивнула, и они с Фрезер направились в другую сторону коридора. Нортон дождался, когда феи скроются во тьме коридора, и лишь когда звук их шагов стих, он решил войти. Коснувшись кончиком стрелы дверного замка, Огнев начертил в воздухе несколько эферных знаков, и двери отворились. Аккуратно ступая по белоснежному полу, мужчина прошел в светлую комнату, плотно прикрыв за собой двери. Помещение было довольно просторное, с большим окном. Здесь было свежо и прохладно, навивая неприятное чувство одиночества. Глубоко вздохнув, Нортон наконец смог расслабиться, перестав сдерживать дрожь в руках. Тишина. Здесь стояла какая-то необыкновенно хрустальная тишина. Лисса всегда любила это хрупкое ощущение спокойствия… Нортон подошел к небольшому туалетному столику с большим зеркалом. Вся его поверхность была заставлена множеством баночек, тюбиков и различных средств для ухода за собой, однако, они все находились в идеальном порядке, располагаясь ровными рядами. С краю стояли два флакона любимых духов Лиссы. Дрожащей рукой, Нортон взял со столика тот, в котором духов осталось совсем мало и, осторожно поднеся поближе, вдохнул знакомый приятный аромат. Именно эти духи Лисса использовала чаще всего, этот запах никак не выделялся на фоне других, но он был не сравним ни с чем. Нортон прикрыл глаза от множества нахлынувших воспоминаний… Мимолетные касания, случайные встречи и разговоры – всё это неожиданно всплыло в голове и не хотело уходить. Мужчина поднял взгляд на зеркало. Хмурое, убитое горем выражение лица, бледная кожа, скулы на щеках четко приоступили за эти последние дни, а губы искусаны в кровь. Последний раз Нортон видел себя таким, когда пришлось бросить дочь на Остале. Да, тогда он не спал ночами, не зная, как пережить весь этот ужас. Аккуратно поставив флакон на место, Огнев на секунду замер. Его щеки, казалось, коснулись свежие и прохладные потоки воздуха. Вдох. Выдох. Кислород наполняет легкие… Мурашки. Нортон повел плечами, ведь его тоненькая рубашка совершенно не защищала от сквозняка. Он приблизился к широкому окну и одним махом захлопнул открытую створку. Сегодня была замечательная солнечная погода, из-за чего жемчуг, засыпавший несколько дней назад весь двор Белого замка бросался в глаза своим невероятным блеском. Да, жемчужины до сих пор оставались на поляне, так как Диара Дэлш запретила их трогать. Жемчужины оставили в память о Белой королеве, сильной часовщице и настоящей фее. Огнев отстранился от окна, почувствовав сильные угрызения совести. Пусть Лисса и скрывала от него своё истинное происхождение поначалу, пусть она долго обижалась впоследствии, но она верила ему до последнего. Даже когда Нортон полностью отказался от неё, Лисса продолжала доверять. И любить. Из этих горьких мыслей, мужчину вывел размеренный бой часов, стоявших в углу комнаты. Уже одиннадцать… Часы были высокие, сделанные из необычного черного дерева, с большим золотым маятником. Пожалуй, часы были единственной темной вещью в этой светлой, холодной комнате. Лисса когда-то рассказывала Нортону, что это единственное напоминание ей о своих родителях. Теперь эти черные часы станут памятью и о самой Белой королеве. Маятник медленно качался. Вправо, влево, вправо, влево… Приглядевшись, мужчина заметил, что весь корпус часов исцарапан и покрыт рытвинами. Стекло, защищающее маятник, было треснуто по бокам и держалось уже из последних сил. Лисса так же хваталась за жизнь… Цепко и рьяно держалась она за последние нити. Увы, любая стрелка часов когда-нибудь завершит своё движение, остановившись на середине циферблата, и пусть время Белой королевы тоже истекло, её стрелка, наверняка, замерла на самой верхушке. Она выполнила свою миссию в этой жизни – завершила круг, так и Лисса сделала всё, на что хватило сил. Она храбро прошла через всё, что ей подбрасывала судьба, и справилась с главным долгом любой матери – спасла своё дитя… Нортон сжал губы в тонкую полоску, ведь последние капли самообладания испарялись в никуда ежесекундно. Мужчина больше не мог ждать и стал внимательно осматривать комнату, ища то, зачем он сюда и явился. Нортон Огнев знал, что Лисса обязательно оставит ему что-нибудь. Он не был в этом уверен, но хотел верить. Мужчина обошел комнату. Все вещи были в идеальном порядке. Неожиданно, его привлекла прикроватная тумбочка, в которой был один небольшой ящик. Нортон нагнулся и аккуратно выдвинул его. Первое, что бросилось в глаза Огнева были три небольшие затертые фотографии. На первой и самой крупной картинке была изображена Василиса. Девочка была небольшой, с двумя рыжими хвостиками и лентой в руках. Откуда взялась эта фотография, если Лисса увидела дочь впервые после младенчества всего лишь год назад? Однако, догадка появилась мгновенно. Родион Хардиус – дед Нортона и великий Астариус. Да, старик не раз упоминал, что тайно навещал девочку и даже читал ее личный дневник, а значит он мог запросто сделать это фото. Огнев тихонько провел пальцем по картинке. Его дочка здесь еще совсем кроха. На второй фотографии были еле видные силуэты мужчины и женщины. Видимо, это родители Белой королевы. Картинка была темной и тусклой, из-за чего лица людей не просматривались до конца. Нортон внимательно рассмотрел фото, но никаких знакомых ему часодеев они не напомнили. Однако, взяв последнюю фотографию Нортон рвано вдохнул. Здесь был изображен он сам. Мужчина несколько раз плотно зажмурился, но, удостоверившись, что это и правда он, у Огнева пошли мурашки. Столько лет подряд она хранила это фото… Он здесь совсем молодой, бодрый и веселый. Он тогда часто улыбался. А еще в то время Нортон был счастлив, ведь жизнь не имела каких-то двусмысленных строк, а страницы нумеровались подряд, не путая знаки с символами. Даже картинки в то время, казалось, были ярче, ведь сердце умело биться в такт музыке и песне птиц на восходе солнца. Сейчас сердце Нортона словно пронзали тысячи игл одновременно. Всё глубже. Всё больнее. Дышать становилось невероятно трудно, из-за чего каждый вдох становился спасительным. В горле пересохло и образовался болезненный ком, спазмами отдающийся во всем теле. Мышцы лица были напряжены до предела… На дне неглубокого ящика что-то осталось. Были видны лишь красивые инициалы «БК». Белая королева… Нортон ничего не чувствующими пальцами вытащил из ящика конверт. Надпись на нем, выведенная аккуратным почерком, гласила: «Последнее послание Нортону Огневу». Да, мужчина оказался прав, ведь он слишком хорошо знал Лиссу. Внутри конверта оказалось письмо, сложенное невероятно ровно, как смогла бы сложить лишь она. Нортон осторожно расправил исписанный лист. Строчки, слова, буквы – у Огнева защипало в глазах. Он, не глядя, присел на кровать и провел ладонью по глазам, вновь собирая последние силы. Терпения и выдержки не хватало, но Огнев держался из последних сил. Он начал читать письмо: «Мне очень тяжело это осознавать, но скоро, в не самое далекое время мне придется покинуть тебя. И не только тебя, но и этот мир, всех людей которых я когда-либо знала. Я не хочу уходить, хочу вновь и вновь видеть, как восходит солнце, хочу просто жить, как и было раньше, но мне никто не давал право выбора. Видимо время уже не на моей стороне... Я думаю, что моя судьба и не так уж плоха, ведь вечное забвение и темнота - хороший вариант, по крайней мере мне не будет больно. Я и сейчас уже не ощущаю боли... Но я знаю, что больно будет тебе, а я никак не смогу помочь. Нортон, я бы хотела сказать тебе спасибо. Просто человеческое спасибо за каждое теплое слово, за каждый твой взгляд и смех, за первый поцелуй... Ты сделал для меня столько всего хорошего, что я уже не успею вернуть тебе свой долг... Думаю, мне осталось совсем немного, уже скоро всё решится. Я хочу также извиниться перед тобой. За всё. За то, что так много всего не успела, что так рано покинула тебя... Что была недостойной женой и матерью. Прости меня. Знай, что ты был и всегда будешь всем для меня. Я уйду, но уйду самой счастливой в мире... Я знаю, что будет много слез, хорошо, что я их уже не смогу увидеть... Мне бы было невероятно тяжело. Норт, я знаю, что ты тоже будешь скучать и грустить. Но не стоит, это всё равно уже ничего не изменит. Я покину этот мир, но я всегда буду рядом. Я буду всегда с тобой и навсегда останусь в твоем сердце, также, как и ты в моем... Пожалуй, единственная и моя последняя просьба – чтобы ты и Василиса меня помнили... Пусть обо мне останется хоть какая-то память. Не хочу исчезнуть бесследно, словно меня здесь и не было. Я хочу оставить хоть какую-то свою частичку в ваших жизнях. Может мне удастся встретиться там с мамой и папой... Хотя бы будет не так одиноко. Нортон, не знаю, когда бы я осмелилась сказать тебе всё лично, но, я хотя бы напишу, иначе мои мысли и чувства так и уйдут со мной. Говорят, что первая любовь - самая искренняя. Я ни с чем не могу сравнить, так как моим первым и единственным стал ты... Я любила тебя всегда: всё это время, когда ты скрывался, все эти годы, когда не верил. И я хочу, чтобы ты знал, что, возможно, меня не стало бы гораздо раньше, но я жила и боролась ради тебя и Василисы. Чтобы вы запомнили меня именно такой... И я хочу, чтобы ты тоже продолжал жить, радовать людей, которые тебя любят. Мне много раз говорили, что я слабая, но всегда находились люди, которые тебя поддержат. Ты должен жить именно для этих людей... Я люблю тебя, Нортон, и буду любить вечность. Береги себя и Василису, у нее еще всё впереди. Постарайся наполнить её жизнь светом, которого она была лишена всё это время. Спасибо за всё, прости и прощай...» Неожиданно всё отошло на второй план. Боль, невыносимая боль в сердце затмила всё происходящее вокруг. Картины прошлого всплывали перед глазами, словно наслаиваясь друг на друга, заставляя сердце еще мучительнее сжиматься. Нортон упал на пол, совершенно не жалея ни новых стиранных брюк, ни своих колен… Мужчина столько лет жил, даже не задумываясь о том, сколько всего не сказал любимым людям… Когда-то он отказался от Лиссы, ушел в другую параллель и зажил новой жизнью, не обращая внимания на совершенные ошибки. Однако, он вскоре повторил всё это, оставив Ниру одну… Теперь, даже представляя всё развитие событий, он не смог, наплевав на свою гордость и некую трусость, сказать Белой королеве всё то, что накопилось в нём за эти годы. А ведь она пыталась поговорить… Нортон чувствовал потоки слез на своих щеках. Он редко позволял себе слабость, практически никогда. Все чувства были внутри, вне досягаемости внешнего мира. Однако, сейчас чувства сдерживать не было сил. Боль… Жгучая боль разносилась, словно эхом, по всему организму, заставляя сжаться и покориться ей. Горечь утраты, навсегда парализовавшая сердце и разум, не давала покоя. Нортон до боли сжимал кулаки. Нет, его жизнь оказалась перечёркнута в один миг, как и Елена перечеркнула Лиссу огненными косыми линиями. Этот крест, как клеймо, навсегда оставит отпечаток на жизни Нортона. Навечно… Размахнувшись, мужчина ударил кулаком в пол. По телу разнеслась тупая боль, но она не сможет сравниться с той, которая сейчас, словно туманом, обволокла его с ног до головы. Он сильно зажмурился и вдруг громко и отчаянно закричал. Этот вопль был очень коротким, наполненным всей той болью и горечью, которую сейчас переживал Нортон, но, как нестранно, после него вдруг стало легче. Нет, Лисса бы не хотела видеть его таким. Разбитым… Убитым горем… Она просила его жить и держаться, как всегда делала она сама. Нортона сильно трясло, и, казалось, ноги не удержат тело над полом, но мужчина медленно встал и выпрямился. Ему вдруг стало очень холодно, а всю кожу начали покрывать волны мурашек. Он посмотрел на свои красные, дрожащие руки. Такие неровные и грубые, словно он всю жизнь работал в поле косой или плугом. Именно этими руками он постепенно ломал свою жизнь, дойдя до точки невозврата. Однако, со временем таких точек будет больше. Нет, важно остановиться и осознать все ошибки сейчас, иначе потом будет поздно… *** Диара Дэлш сидела за большим белым столом и изучала входящие послания, приходившие ей на часолист, когда со стороны лестницы раздались шаги, и в помещении появился Нортон Огнев. Он выглядел измученным и уставшим, а лицо его до сих пор было красным от слез. - Нортон, я рада, что вы нашли дорогу самостоятельно. – произнесла Дэлш, поднимаясь из-за стола. Огнев промолчал и лишь незаметно перехватил поудобнее часовую стрелу, ведь дрожь в руках еще не прошла до конца. - Я знаю, что в порядки фей это не входит, но я бы хотел забрать часовую стрелу Лиссы с собой. Я очень прошу… - произнес Нортон Огнев, понимая, что феи не позволят ему сделать это, даже если он встанет на колени перед одной из них. Однако, Диара Дэлш молча развернулась и, пройдя в другую часть комнаты, открыла небольшой хрустальный шкафчик. - Я тоже знаю, что порядки и обычаи фей не предполагают ничего подобного, но я считаю, что человеческие чувства никогда не должны отходить на второй план. Тем более… я сама пережила трагедию когда-то и знаю, что такое горе. – добавила Диара, подавая Нортону сияющую стрелу Белой королевы. - Спасибо. – шепотом произнес Нортон Огнев, взглядом выражая все чувства благодарности. - Пойду вызывать повозку. – произнесла Дэлш, исчезая в дверном проеме. Нортон аккуратно повертел стрелу в руках, после чего вызвал часолист и положил ее в памятный отдел, где уже находилось письмо, три заветные фотографии и почти закончившийся флакон духов. Вдох. Выдох. Никто не узнает, что произошло сегодня. Никогда больше Нортон не совершит старых ошибок…