13 reasons of why I love you. From your Baby Driver

Как давно вы были в теплом, уютном месте? Например, милое кафе, в американском стиле. Это такая атмосфера, понимаете, ее нужно прочувствовать, ведь она буквально окутает вас с первым шагом за порог этого кафе. Красные кожаные диванчики, поставленные друг напротив друга, блестящий пол в шахматную черно-белую разметку. Тем, кто приходит за чем-то покрепче чая, можно присесть прямо у барной стойки на высокие стулья. Любой сорт пива, который разрекламирован выше, в виде забавных объемных кругов, свисающих над вами. По вечерам включается неоновая подсветка и все здесь дышит прекрасной атмосферой восьмидесятых. Эдакий уголочек американщины в центре Сеула, в молодежном районе Хондэ. «Мемфис» славился большими стаканами с кофе на вынос, что так ценилось в Корее, а от завтраков здесь все были без ума. Тосты с арахисовым маслом, свежая яичница, теплые ароматные булочки. К вечеру можно было заказать большую пиццу, или что-нибудь для успокоения нервов. Например, чашку какао с маршмэллоу. А местный кондитер, который по утрам заменяет бариста, готовит потрясающие панкейки. Все в этом кафе было пропитано уютом, и до вас уже должен был донестись этот аромат дружелюбия и спокойствия. На фоне играет с оттенком старины и гитарными рифами Led Zeppelin — When The Levee Breaks, и все вокруг приобретает ощущение дежавю, словно вернулся с долгой дороги домой. Джину вошло в привычку заходить сюда за кофе по утрам перед работой, возвращаться на обеденный перерыв, здесь же встречаться с друзьями. Ему нравилась здешняя атмосфера и музыка, а цены вообще считал лучшими на районе. Он даже подружился с местным официантом и с тех пор всегда звал только его. Хосок стал для него больше чем просто официант — яркий луч солнца в его пасмурные, похожие друг на друга будни. Каштановые волосы, худощавое тело, улыбка во все тридцать два и ямочки на щеках. Джин добавил уже его в друзья в катоке, а Хосоку кажется, что его постоянный клиент ему больше, чем просто клиент, а настоящий друг. Чуть больше внимания, чуть дольше задержать взгляд, перекинуться парой слов о погоде и неловко уроненном панкейке — и вот уже у него в кармане его личный постоянный посетитель. Хосок соврет, если скажет, что он ему не нравится. Постоялец, приятный молодой человек, который не отверг его особенность поболтать в те короткие моменты, когда официант подходил с заказом. Хосок хорошо помнит тот день, когда впервые они встретились — за большими окнами кафе снег хлопьями валил, было уже темно, улицы освещали мягким светом фонари. Все в кафе было украшено к предстоящему Новому году и Хосока так же напрягли с дополнительными украшательствами помещения, хотя он считал, что мишуры уже перебор. Играла Wham! — Last Christmas, хотя бы это придавало новогоднее настроение, которое у Хосока никак не могло появиться все последние дни. Рождество он и вовсе провел в дали от родных за очередной сменой в баре.Он уже собирался закрывать кафе, как звякнул колокольчик у входной двери и в помещение забежал парень, высокий широкоплечий блондин в пальто. Он мелко дрожал и сел на первое попавшееся место. Хосок вздохнул, но не выгонять же замершего парня в такой холод. Так что брюнет пошел взять из стопки меню и уже приготовился морально задержаться. — Простите, мы уже должны были закрыться, но… — О… Хосок даже не успел договорить, так и уставился на посетителя. Лицо словно кукольное, с прекрасными пухлыми губами, удивленно приоткрытыми буквой о, первое, что бросилось в глаза. Яркий, болезненно розовый румянец от мороза, такой же кончик носа. Глаза, темно-карие, чуть слезились, но Хосоку тогда показалось, что он сейчас действительно заплачет. Однажды он сам отморозил руку и нос и еле доехал до тогдашнего университета, где учился. Ему хотелось плакать, нос не чувствовал он совсем, а в голове почему-то застряла обида на весь мир. Тогда Хосок неожиданно почувствовал себя одиноким и так он дошел до здания университета, с полным понимаем грусти и жалости к самому себе. Но горячий кофе из автомата быстро привел его в чувство. Возможно, он запомнил свои эмоции в тот день и поэтому стал бариста, а потом пришлось стать и кондитером. Но это не точно. — Я хотел сказать, повар ушел, но я могу приготовить вам кофе, чай или какао, — не зная, куда себя деть, Хосок чуть замешкался, передавая меню парню. Тот молча, с чуть округлившимися глазами на словах про какао, взял меню из рук. Только в этот момент Хосок заметил отсутствие перчаток, взгляд чуть выше и шарфа тоже не было. Господи, как же его угораздило, в такую то погоду! Пока гость молча смотрел в меню, официант умчался в подсобку, под заигравшую бодрым ритмом следующую песню BØRNS - Electric Love. Джин смотрел на ламинированный картон, но ему казалось, что за пеленой в глазах он ничего не видит и все размыто. Он ничего не хотел, да лучше бы он замёрз прямо там, на улице. Надоело все это. Надоел университет, надоело сдавать долги, бегать за преподавателями, писать ложные справки. Надоело врать самому себе. Но это все это, не шло ни в какое сравнение с тем, что сегодня он стал одной из причин. Точнее, он и есть все эти причины, которые сегодня он получил вместо подарка на пороге своей квартиры. Джин точно знает это, ведь он уже успел прослушать одну. На глаза снова накатывают слезы, кажется, что он где-то ошибся, что-то сделал не так. Но что именно, Джин боится узнать. За этой пеленой Джин не заметил, как на его плечи опускают увесистый плед, а перед его глазами появляется пара перчаток. Не успев ничего сказать, на шею оказался намотан огромный теплый шарф. Красивого красного оттенка. Такого же яркого, как и волосы официанта. Тот же с чувством выполненного долга стоял над ним и ждал заказа. — Можно большой латте. — Конечно, — от одной только улыбки Джин почувствовал, что согрелся чуть больше. И дело было не в пледе и шарфе. От которого, кстати, приятно пахло мужским парфюмом. Почему-то хотелось расплакаться еще больше. Но парень вовремя взял себя в руки, да и Хосок так ярко улыбался, не хотелось его обременять грустными историями перед праздником. — Спасибо… — гость запнулся, ища именной бейдж, но Хосок уже его снял. — Чон Хосок. — Ким Сокджин. Так, ночное знакомство в незакрытом кафе постепенно перетекло в некую дружбу. Пару раз парни даже сходили в кино. В кинотеатре по соседству с кафе любили устраивать просмотр старых фильмов и Хосок как оказалось, хорошо общался с их работниками — двумя друзьями студентами, Намджуном и Чимином. Те организовали парням проход на поздний сеанс старой комедии «Уикенд у Берни». В итоге парни вышли с болящими животами и улыбками, которые еще долго не сходили после просмотра. Это оказался любимый фильм Чона и Джин отныне все время просил друга отвести его на еще какую-нибудь веселую комедию. Джин с его обожанием всего старого был в восторге от проведенного вечера. И Хосок никогда не отказывал, благо верная пара студентов всегда его выручат и организуют просмотр кино. Даже если это незапланированный сеанс, поздно вечером, только для них двоих. Иногда Джин оставался доделывать работы и курсовые в кафе, пока Хосок убирал помещение перед закрытием. Джин часто порывался помочь, но рыжий всегда отказывался, наказывая друга учиться, а не отвлекаться на ерунду. И продолжал размахивать шваброй под тихо играющую Another One Bites The Dust. Он обожал Queen, Фредди для него был иконой. Хосок выучил все его движения с того легендарного концерта в Уэмбли и Джин обожал исподтишка наблюдать за этим представлением, а потом резко встать и захлопать в ладоши. Хосок смущался, краснел, но продолжал представление под одобрительный смех блондина. Время шло, Джин окончил университет и по такому случаю перекрасился в насыщенный черный цвет. Хосок не сразу признал в потрясающем брюнете в костюме Джина. Тот успешно прошел собеседование и уже начал работать в престижной компании, как раз удачно расположившейся недалеко от кафе, в котором работал Хосок. Со временем он тоже решил закрасить свои яркие пряди, но не в черный как Джин, а каштановый. Друг на это рассмеялся и предложил отрастить ещё и усы как у Фредди и сделать такую же стрижку. Но после череды шуток, признал, что теперь он выглядит гораздо увереннее и взрослее. Как говорится, производит благостное впечатление. Ещё с того памятного холодного вечера Хосок отметил одну деталь, которая удивляла его в Джине. Тот не расставался со старым кассетным плеером. И это несмотря на наличие современного смартфона, плееров на худой конец. Но Джин на все расспросы лишь туманно отвечал, что ему просто нравится ощущение ностальгии по тем временам. У него действительно всегда были с собой пара кассет, но без обложек, так что даже музыкальные вкусы было не узнать. Несмотря на все это, Хосоку нравилось то, насколько Джин отличался от своей потрясающей модельной внешности внутри. Он был весёлым, открытым, не стеснялся иногда подурачиться, смеялся открыто и искренне. Брюнет не держал зла, редко обижался, обычно он просто делал надутую рожицу как у ребенка и на этом вся его обида заканчивалось. Он обожал смотреть фильмы самых разных жанров, собирал фигурки Марио и вообще был большим любителем всего старого. Ретро стиль, воспоминания той эпохи, он словно сам был соткан из этого времени и имел где-то у себя машину времени в гараже. Но у Джина не было гаража, значит, он вполне реален и Хосок чувствовал, как хорошо, буквально с полуслова они начали понимать друг друга. Интересы совпадали, с недавнего времени нетфликс стал их любимой темой для разговоров, уж чего стоили споры о лучшей серии Черного зеркала. Хосок обожал танцы и заряжал этой энергией Джина, который тоже любил танцевать, но делал это крайне забавно. Не то, что официант, занимавшийся с детства и поступивший в художественную академию. Из которой благополучно вылетел, о причине, которой он не любит упоминать, но Джин и не настаивает. Так идёт время, их отношения уже чуть-чуть больше, чем дружеские, но пока не решаются даже для самих себя в этом признаться. Хосок считает, что он не какой-то там гей, чтобы вот так влюбляться в пацанов, поэтому свято верит, что это просто хорошая дружба. У Джина на душе потемки, он сам не понимает, чего хочет от жизни. Но один из обеденных перерывов меняет привычный уклад их жизни. У входа в «Мемфис» тормозит красный автомобиль SubaruWRX, да с таким звуком, что на асфальте явно остались следы. Сейчас осень, листья разметались вокруг, и под этот вихрь из машины выходит подросток. Хотя трудно сказать, телосложение совсем не как у подростка, мощные бедра обтянуты кожаными штанами, поверх черной водолазки надета черная кожанка, темные волосы прикрыты черной кепкой. Хосок хотел было подойти и предупредить, что парковаться в том месте, где он оставил свою машину, нельзя. Но увидел наушники, единственная белая деталь, бросающаяся в глаза. Провод уходил куда-то в карман, ноги в ботинках тяжелой поступью прошли до места, аккурат напротив Джина. Смешно, но именно в этот момент в зале заиграла Berlin — TakeMyBreathAway и все это было похоже на сцену из фильма. Хосок все же подтолкнул рядом стоящего коллегу, чтобы тот обслужил парня. По неясным для себя причинам Чон не хотел подходить к новоприбывшему посетителю, поэтому под предлогом отнести заказ, ушел к столику Джина, который, не поднимая головы, все сидел над бумагами. — Сколько раз говорить, что время обеда именно для обеда и предназначено. Убери свои бумажки, ещё запачкаешь, — Чон, несмотря на ворчание, ставит осторожно чашку с кофе, и присаживается напротив. Джин, наконец-то поднимает голову. Брови сведены, морщинка залегла между ними, и Хосоку вдруг захотелось провести по ней, чтобы расслабить лицо Кима. Он слишком перетруждался из-за работы в последнее время. Но вовремя сдержал порыв. На столе лежал все тот же неизменный кассетный плеер, и ему стало интересно, что же такое слушает черноволосый. У того скоро День рождения и Чон хотел придумать интересный подарок. Небольшой, конечно же, просто по дружески, не более. Однако потянувшись к плееру, он с удивлением обнаружил, что Джин буквально из-под носа забрал вожделенную вещицу и убрал в портфель. — Уау, у тебя там какие-то тайны? Джин хотел было ответить, но рот так и остался приоткрытым, не произнеся ни звука. Чон не понял причины, но заметил, как взгляд черноволосого устремился куда-то за его плечо. Но тут же он взял себя в руки, что-то пробубнив себе под нос. Хосок не стал его отвлекать и похлопав по плечу, отошёл обратно за стойку. Оттуда ему предоставлялся отличный вид на столики посетителей, и он заметил, что тот самый странный паренёк весь в черном, буравил одну точку перед собой и парню показалось, что этот взгляд был направлен точно на Джина. Правда, он словно не замечал наблюдателя, уткнувшись в бумаги. Хосок почувствовал внутри, как что-то закололо, руки самопроизвольно сжались. Все его тело было готово защищать друга от непонятных незнакомцев, хотя повода незнакомец не давал, спокойно сидел и пил кофе. Если бы за пристальные взгляды можно было выставить посетителей, Хосок бы не раздумывая это сделал, но не мог. С того самого дня приход не только Джина, но и этого типа стало своеобразной традицией для кафе «Мемфис». Каждый раз, в обеденное время разворачивалась одна и та же драма — уткнувшись в свои бумаги, Джин делал вид, что не замечает парня в черном, а тот неизменно садился где-нибудь недалеко от Кима и буравил его взглядом не подходя и даже не пытаясь заговорить. Хосок предлагал помощь, но Ким отказался, ссылаясь на то, что ему это никак не мешает. Чон не то чтобы был послушный, но когда однажды вечером Джин пришел по обычаю перед самым закрытием, чтобы увести Хосока в кино и за ним, словно тень, зашёл в закрывающееся кафе тот самый парень, официант потерял терпение. Чон не стесняясь, прямо пошёл на паренька, надеясь спокойно выставить его за дверь. — Простите, но мы закрываемся через десять минут. — Значит, у меня есть десять минут, — впервые незнакомец поднял глаза и Хосок увидел темный взгляд, чуть детские черты лица, которые начали заостряться. Голос чуть ломался, но все ещё было невозможно понять, сколько ему лет. — Вы не понимаете… — Хосока прервали абсолютно бесцеремонно. — Правда ведь, Джин? У нас ведь есть десять минут? Джин остановился, оставаясь стоять спиной к парням. Хосок долго сопротивлялся себе и своим порывам просто выставить нахала, но решил не мешать, все же ему стал интересно, откуда они друг друга знают. Но если что-то пойдет не так, Чон точно не будет стоять в стороне. Широкие плечи в пальто поднялись от тяжёлого вздоха. Сокджин медленно развернулся, пряча глаза в пол. Но голос его был на удивление тверд, что абсолютно не сочеталось с его поникшим видом. — Я просил назвать меня хен, Чонгук. Парень, услышав свое имя, улыбнулся. Он снял кепку, продолжая неловко крутить ее в руках. У него были такие же темные волосы как у старшего, глаза заблестели, парень сделал шаг вперёд. Джин подался назад и Хосок уже решил, что их нельзя оставить наедине, но Чонгук так видимо не считал. — Давай поговорим. Наедине. — Нет. Снова молчание. Джин избегал смотреть в глаза собеседнику, даже попробовал сделать попытку отойти ближе к другу, но неожиданно Чонгук схватил его за плечи, преодолевая расстояние между ними в один момент. Он крепко прижал парня к себе, зарываясь носом в изгиб шеи. Как назло, плейлист Хосока, подключенный к аудиосистеме кафе, выдал LordHuronft. Phoebe Bridgers — The Night We Met. Драма во всей красе. — Пусти меня. — Отпусти его. Эти слова были произнесены одновременно, но парень и ухом не повел. Чонгук что-то шептал на ухо черноволосому, нежно поглаживая спину. Хосок не видел лица Джина, но посчитал, что тому не очень это нравится — его руки так и остались вытянутыми вдоль тела, не предпринимая попыток обнять в ответ. Но и отталкивать он тоже не думал, так что официанту пришлось стоять в неведении, что же с этим всем делать. Его хена буквально заграбастали, нагло и так резко, что мозг будто перестал соображать. Сердце подсказывало вырвать парня из рук похитителя и забрать к себе, нежно успокаивая после, отпаивая кофе с ликёром. Джин стоял спиной к Хосоку и был этому несказанно рад, потому что в таком случае он не увидит его слез. Они предательски потекли по щекам, не удерживаемые больше. Сердце разрывалось, казалось вот вот остановится и хорошо, если так. Потому что сил не было терпеть. Терпеть его запах, силу его рук. Он знатно подкачался, стал сильнее, чем раньше. Вытянулся, стал ещё красивее. Чонгук пленил его так давно, Джину казалось, что он знает его всю свою жизнь. И он хотел бы, очень хотел отдать ему все. Но не может. Его маленький тонсен стал совсем другим за эти годы, не поменялось только его страстная, преданная жажда к своему хену. Ему 21, он поступил в университет, и началась долгая и трудная дорога по получению диплома. Последний рывок, нужно потерпеть совсем немного и он станет свободным. Так думал Джин, именно сейчас он чувствовал, что начал взрослеть. И его интересы начали расходиться с интересами младшего друга, который был ему как брат, которого у Джина никогда не было. Чон Чонгук не признавал в качестве авторитета никого, кроме хена Сокджина, увивался за ним с самого детства. Ему сейчас 15, самый расцвет бурной подростковой молодости. И чувства, которые ранее характеризовались как милые и дружеские начали внезапно приобретать совсем другой оттенок. Ему было 11, когда мать попросила соседского мальчика проследить за ним пару дней, пока та уедет в командировку. У Чонгука не было отца, он бросил их, когда мальчик был совсем малышом и с тех пор он яро отрицал любой мужской авторитет со стороны незнакомых дядь, пытающихся помочь его матери, со стороны дедушки и других родственников мужского пола. Так оно и продолжалось бы, если бы не появление его в последствии обожаемого хена. Мальчик по имени Сокджин показался маленькому Чону совсем взрослым, ему ведь уже целых 16 лет! Он многое уже знал, был настолько старше его, что имел паспорт. Правда, толку от него было мало, но несомненно плюсом было то, что он уже мог работать и водить машину. Нет, все-таки плюсов было немало. На своей старенькой машине Сокджин подвозил мелкого до школы, забирал после уроков, проверял его уроки, в общем делал все добросовестно, чтобы миссис Чон не волновалась. В середине второго дня мать Чонгука позвонила ему, прискорбно сообщив о своей задержке еще на неделю. Женщина боялась, что ее сын будет капризничать в присутствии парня, но удивилась, услышав насколько послушным был Чонгук. Для Джина вообще все истории, связанные с этим мелким, были словно про другого мальчика. Хулиган и непоседа? Не выполняет домашнего задания? Плохо ест? Вы что, это ведь совсем не про нашего Чонгукки, что вы. Он замечательный, такой умный и послушный. И Сокджину уже никто не объясняет, что младший становится таким только в его присутствии. К концу недели Чонгук свято верит в то, что заставит хена жить с ними и вообще он его теперь никуда не отпусти. Он добрый, мягкий, совсем его не ругает, не сюсюкается, как с маленьким. Джин спокойно разговаривал с ним на равных, показывал много интересных штук, одолжил пару энциклопедий и отдал свой старый набор для записи на кассеты, где был и микрофон и пустышки, на которые можно было записать что угодно. Чонгук признался Джину, что любит петь и хотел бы стать знаменитым и заработать кучу денег для своей мамочки. Но это тайна, хён, не говори пожалуйста никому, и ей тоже. И Джин клянётся держать тайну мелкого в секрете. Тайно надеется, что у этого замечательного мальчугана все получится, ведь его сердце такое чистое и доброе, несмотря на то, что он вырос в трудностях. Джину не хочется расставаться, он уже привык к поездкам в школу, ночным посиделкам за просмотром кино. Но больше всего он полюбил то, как они сидели вместе в комнате Джина, он играл на своей гитаре, а Чонгук пел разные песни. Чистый голос пробирался в самое сердце, именно после этого Джин и решил подарить младшему свой старенький набор. Сам же он тоже мечтал петь, но первую свою кассету со своей песней он спрятал. Хотел уничтожить, голос казался Киму ужасным, но ему было жалко портить то, над чем он так упорно работал, поэтому оставил просто как глухое воспоминание где-то в коробках, увезенных в съёмную квартирку. Но мама возвращается, благодарит Сокджина, заплатив ему небольшую сумму, и он уходит. Недалеко, ведь они соседи по дому. Но Чонгука это не останавливает от тихого плача в своей комнате под покровом ночи и громким капризам по утрам. Поведение мелкого вновь выходит из-под контроля, и мать вынуждена прибегнуть к помощи старшего Сокджина. Конечно же, хен согласился. Так шло время, они настолько привыкли друг к другу, что постепенно разница в возрасте чуть сгладилась. Вот уже Чонгук догоняет своего хена в росте, их интересы становятся почти равными и Джин в свободное время гуляет с тонсеном. Водит его в кино, катает в город за мелкими покупками. Им нравится обсуждать сериалы, ведь Джину уже 21, а Чонгуку 16. Чон считает себя эдаким альфа самцом, кадрит девчонок направо и налево. Но хен знает, что на самом деле он страшно боится этих самых девчонок и когда они пытаются познакомиться поближе его мозг в панике выдает все то, чему его учил Джин неделями ранее. Пара неосторожно брошенных фраз и Чона уже считают холодным принцем, но на удивление этот факт не отталкивает бедных поклонниц, лишь сильнее распаляя их фантазии — так он становится серцеедом старшей школы. Но он просто любит черный цвет, а все его фразочки это адская смесь из всех фильмов и сериалов, которые они с хеном смотрели все это время, плюс его же пара советов. На самом же деле Чонгук внутренне ощущал какой-то несвойственный дискомфорт, который проявлялся рядом с девушками. Да, они были милыми и классными, большинство из них. Но сравнивая рассказы своих друзей, Чонгук понял, что совершенно не думает о таких вещах, как свидания или что-то большее. Именно с девочками. А вот по описанию того, как это должно проходить, больше всего подходит его хен, которому он разве что в зубы не смотрит. Его красивый, добрый, умный, весь такой замечательный Ким Сокджин, от одного его вида уже коленки дрожали и хотелось визжать. Чонгук в принципе недолго ходил вокруг да около и ровно в 18 лет четко произнес перед зеркалом в ванной — «Джин, я люблю тебя». Не подумайте, Чонгук понял это раньше, но знал, что эти чувства хен не просто так не примет, он сто процентов испугается. Разница в возрасте, особенно в пять лет может для них, и не имела значения, но для общества это был бы весомый повод высказать немало плохого в адрес Сокджина. К 18 годам младший заставил старшего принять обращение по имени, а не по статусу.Хён упирался, обижался, но теперь «Джин» это все, что он слышал, без всяких хенов. Чонгук сознательно пошел на этот шаг, нужно было готовить Джина к признанию и самое главное, не заставить почувствовать себя виноватым в том, что случилось с младшими и его чувствами. Чонгук был не дураком, прекрасно понимая, какие могут возникнуть мысли у Джина, которого он знал с детства. Он был всегда такой правильный, старался делать все, как нужно, особенно как нужно родителям. Только вот с девушками он особо не гулял, Чонгук не слышал ничего о свиданиях старшего, никогда не видел его с девушкой. Да и все разговоры о них Джин сворачивал в пять секунд какой-нибудь там шуткой. Все это давало надежду. Именно к 18 годам Чонгук записал 13 кассет. Там было разное — просто монологи, песни, рассказы и воспоминания из прошлого, рассуждения о будущем. 13 причин, почему Чонгук его любит, почему Джин его любит, почему они должны быть вместе, почему это нормально и ничего такого плохого в этом нет. В тринадцать лет Чонгук почувствовал первые ростки особой любви, разница между 18 и 13 как раз пять — так же, как их собственная разница в возрасте. Младший четко осознал, что Джин это лучшее, что с ним случилось в жизни. Тот, кто его поддерживал в трудные времена, дарил свое внимание и время. Тот, кто вселил в него надежду на лучшее будущее, не посмеялся над его мечтами, даже больше, дал возможность попробовать. Играл ему на гитаре, тихо подпевая ему, как на бэк-вокале. Хотя Чонгук слышал, прекрасно чуял его способность к пению, которую тот почему-то не желал проявлять, но усиленно хвалил его, Чонгука. Теперь вы знаете, что слушает Джин, таская с собой кассетный плеер и пару кассет к нему с собой. Все разом носить тяжело, но не физически, а морально. В тот зимний вечер кто-то позвонил в его квартиру, но открывший дверь Джин не увидел никого на лестничной площадке, лишь коробка на полу перед ним. Слегка потрёпанная, не похожая на подарочную, в первую секундного напугала парня. Что если это бомба? Новости в последнее время совсем не радужные. Неожиданно, на коробке Джин заметил маленький стикер, гласивший «это не бомба». И смеяться и плакать, но делать нечего, любопытство пересилило. Джин поднял коробку и, приоткрыв, обнаружил кассеты и плеер для их прослушивания. Теперь всё стало чуть яснее. Кассетный плеер Джин никогда не имел. Зато прекрасно знал, у кого были кассеты и откуда они взялись. Смутное, горькое чувство пронзило до костей и Джин молился, чтобы это не было то, о чем он начинал догадываться в последнее время. Старший молился, надеялся, что это не Чонгук. Джин честно пытался отдалиться, старался сделать их отношения менее глубокими, чем они уже есть. Ведь тогда, когда его попросили помочь ухаживать за ребенком, Джин никак не подозревал, что ребенок возмужает и начнет проявлять недвусмысленные намеки. Чонгук был отвратителен в вранье и незаметном флирте, этого у него не отнять. Кассет было тринадцать. Так начался ад для них двоих. Джин как раз заканчивал университет. Оставалось немного, лишь досдать долги, не впасть при этом в тягчайшую депрессию. Его и так уже все достало. Теперь и это. Нужно было обрывать контакты, исчезнуть, удалить его номер. Джин почувствовал себя грязным и мерзким. Куда ему, тогда ещё подростку, знать, куда могло привести все это. Он правда полюбил Чонгука, всем сердцем волновался о нем. Сердце билось чуть сильнее, громче, когда Чонгук звал его по имени, дотрагивался до рукава, неловко просил помощи. Больше он любил помогать, особенно старшему. Джин полюбил его, когда ему исполнилось шестнадцать, самому Киму было двадцать один. Джин том возрасте только понял, что девушки его не привлекают, а вот парни вызывают странные ощущения. Все это произошло так резко и неожиданно. Просто поцелуй какого-то проигравшего на вечеринке, выпитые до этого несколько банок пива и вот Джин обнаружил, что этот самый парень, который мягко его целует, заставляет сердце выпрыгнуть из груди. Он был черноволосым, на лицо будто ещё ребенок, но ему точно есть восемнадцать, он брат его согруппника. Тогда в пьяном бреду Джину показалось, что он целует Чонгука и неожиданно сам увлекся, углубляя поцелуй. Тот вечер остался в памяти, как лакмусовая бумажка, как яркое доказательство его темного желания. Поэтому эти кассеты напугали, несмотря на все, что Чонгук ему поведал на них. Через пару дней Джин съехал в другую квартиру, к другу переконтоваться, пока не найдет собственную. Поменял номер телефона, вышел из всех соцсетей. Джин отчаянно убежал от любви, боясь сгореть в ней и сжечь одну невинную душу за собой. Теперь же эта душа нашла его, обнимала так крепко. Сокджин чувствовал на плече мокрую от слез щеку младшего. Тот возмужал, но не сдержал слез. Теперь ему двадцать один, и он все ещё уверен в свой любви к старшему.Ни время, ни новые люди в университете, куда он успешно поступил, никто не смог погасить в нем воспоминания или изменить его самого. — Три, три мать твою года. Чем ты думал, господи… Чонгук задохнулся от новой волны слез, захлестнувшей его. Не было сил что-то говорить. Джин наконец-то обнял его в ответ, прижал к себе, успокаивающе гладя по голове. Но он не мог выдавить из себя ни слова. Его тонсен нашел его, не успокоился, не сдался, не отказался от него. Несмотря на такой предательский побег, он все же пришел к нему. Стало ещё больнее, ведь Джин успел привязаться к Хосоку, но не успел оборвать все воспоминания о Чонгуке и кассеты были тому доказательство. Он слушал их, почти каждый день словно мазохист, мучая себя, но сдерживая. В один из тех поздних вечеров, когда они с Хосоком смотрели кино в кинотеатре рядом, Джин расплакался, в первый раз перед другом. Они смотрели «Милые кости» и официант разумно предположил, что Кима расстроила история девочки. Хосок сжал тогда его руку, не решаясь поначалу обнять. Но когда рыдания не прекратились, а стали лишь сильнее, Хосок уверенно прижал к себе плачущего Кима, поглаживая плечо и тихо шепча успокаивающие слова. Тогда Джин не признался, что вспомнил свою подростковую дружбу и последующую любовь к младшему, которая ему казалась со стороны ужасным поступком. Киму стыдно было признаться, что в неприятном и мерзком очкастом мужичке он будто на секунду увидел себя со стороны и испугался. Хосок всепонимающий и заботливый. Помогающий, поддерживающий. А ещё он весёлый и травит шуточки. Джин любуется его танцами и ни за что не признается, что иногда снимает того на камеру. Теперь же, когда сердце только только начало залечивать старые глубокие шрамы, Чонгук находит его и будто ножом, вскрывает старые раны. Вновь мучает его, и Джин ведь не сможет сказать в лицо, почему именно избегал его. Зато он записал одну песню, совсем простую, под аккомпанемент своей же гитары. Совсем простая песня, Джин надеялся, что Чонгук простит все его ошибки и отправляет ему эту песню давным давно через друга, в почтовой посылке. Пишет на ней слово «BabyDriver», вспоминая, как давал иногда мелкому порулить свою старенькую красную машину, естественно под бдительным присмотром, и кладет туда свой старенький iPodClassic. С одной единственной песней. Мне больно любить тебя, Но я все равно люблю. Просто это мои чувства, И я солгал бы, Если бы продолжал скрывать Тот факт, что я не могу справиться, Что я до смерти хочу чего-то Чего-то настоящего, Что я так хочу чего-то настоящего. Теперь же его малыш, вычислив по одной лишь посылке, где все это время прячется хен, находит его, приезжает на классной красной тачке, о которой мечтал с тех самых дней. В его кармане старенький iPodClassic и в нем, не переставая, все это время играла песня его любимого. Хосок начал чувствовать себя лишним. Его собственные чувства, которые только только родились, пробиваясь к свету, оказались сожжены ярким солнцем, сжигающим все вокруг. В лучах этого солнца уже погибли двое, так давно, так мучительно и глупо. На фоне играет LedZeppelin — BabeI'mgonnaleaveyou и ему кажется, что это лучший момент уйти, оставив две обретшие друг другадуши насладиться обществом и воссоединием после долгой разлуки. Дома же Чона ждёт его приставка, групповой заход в JustDance с друзьями из академии. В холодильнике должна была остаться пицца и как обычно, ему будет страшно лень ее разогреть. Пива точно не осталось, а напиться хотелось. Наверное, стоит умотать что-нибудь потяжелее из бара. Он врубить потом на всю мощь своих колонок Queen — TheShowMustGoOn и новый следующий день он уже встретит как обычно, забыв о любимом постояльце, ставшем ему другом. Хотя бы ненадолго. Но так просто он не уйдет. Точнее, его робко останавливают, потянув за рукав рубашки. Хосок честно в шоке, непонимающе смотрит на Джина. У того глаза заплаканные, совсем красные, на плече у него тихо всхлипывает мелкий преследователь. Чону хочется выдернуть руку, но неведомая сила пригвоздила словно его к месту. — Хосок-а, подожди, не уходи, — секундное молчание. — Пожалуйста, останься, я все расскажу, прошу тебя… Воздыхатель тут же оживает, отпрянув от старшего и гордо взирая на Хосока своими, такими же зареванными глазами зло сверкает, смотря оценивающе на шатена, который хочет все бросить и уйти. Но если сначала его остановил взгляд Джина, то теперь его голос напрочь заставил вылететь все разумные мысли. Например, что ты ему уже не нужен, он тебя не любит, не мешай этим голубкам и вали домой к своему одинокому дивану. Хосока ещё со школы назвали слишком мягкотелым. И это правда. Потому что он остаётся, мать твою, он не хлопает грозно дверью, не затевает драку, не просто хотя бы отворачивается, в конце концов. Нет, он остаётся и не знает, главная ли это ошибка всей его жизни. Потому что Чонгук будто слегка смягчает свой горящий взгляд после заговорившего Джина, после его слов все они словно становятся мягче. Поющая тихо на фоне чуть хрипловатым голосом Roxette — ListenToYourHeart советует прислушаться с сердцу и Хосок слепо следует этому порыву, потому что знает. Знает, что не сможет справиться со сломанной, ещё не начавшись, любовью. Только при появлении конкурента он понял, как ему на самом деле важен Джин и надеется, что этот мелкий все же как-то сильно накосячил и освободит место под солнцем по имени Ким Сокджин. На фоне многозначительно заиграла Queen — YouDon'tFoolMe.