Выбор

Топаз не знает, куда его ведут, и все же послушно поспевает за Достоевским. Он старается шагать тише, но по сравнению с бесшумной поступью Достоевского любой его звук прорезает тишину ножом, и Топаз каждый раз ожидает, что мужчина его одернет. Несмотря на то, что за все это время этого не происходит, Топаз все равно не может не напрягаться. Достоевский рассказал ему о смерти Эйса, но остановил с тихим "не надо" со сталью в голосе, когда Топаз рванул удостовериться в этом. Это тоже не может не беспокоить подростка, и факт того, что Федор убил одного из пяти глав Мафии, перевешивает лишь немногим. Коридор темный и узкий, и некоторое время единственное, что более-менее видит Топаз — это мелькающая впереди белая шапка Достоевского. Топаз спрашивает скорее шапку, чем самого мужчину, и этот факт придает ему уверенности. -- Почему ты берешь меня с собой? Топаз правда не имеет ни малейшего понятия, зачем он Достоевскому. Когда тот кинул ему небрежное "пойдем", а затем развернулся и спокойно зашагал, Топаз подчинился. Он испытывал -- и сейчас тоже, -- растерянность и страх, а в таком состоянии мог воспринимать только приказы. Достоевский останавливается у лестницы, где горит тусклый желтоватый свет, и оборачивается к нему. От освещения лицо Федора кажется болезненно-бледным и у́же обычного. — Корабль захвачен. Если окажешь им сопротивление -- будешь убит. Попытаешься сбежать -- даже если ты умеешь плавать, в чем я смею сомневаться, океан просто так не переплыть, — Достоевский скользит по нему взглядом, и Топаз жалеет о том, что оставил толстовку на кухне. Холодок по коже после подобного сканирования едва не заставляет передернуть плечами. -- Тогда... Спасибо? -- неуверенно проговаривает подросток, и Фёдор насмешливо изгибает губы в ответ. Кажется, они обошли половину корабля, — Топаз впервые на нем и лишь предположительно знает месторасположение чего-либо, но по ощущениям именно так, — когда им попадаются люди. Сначала Топаз не придает этому значения, и лишь затем вспоминает, что Эйс мертв, а его убийца в шаге от него. Подросток замирает, в то время как Достоевский не выглядит обеспокоенным тем фактом, что его могут заметить люди Эйса. Слова застревают у него в глотке, когда мужчина спокойно подходит к говорившим, окликнув их. По пути Достоевский оборачивается из-за отсутствия звуков шагов за спиной, чтобы заметить застывшего на месте подростка. — Ты идёшь? — Топаз недоуменно моргает, когда понимает, что Достоевский действительно ждёт от него ответа. Слабо кивнув, Топаз отводит взгляд и подходит к нему, только сейчас отметив отсутствие ошейников на других. Люди, которых Топаз не знает, ведут их к одному из выходов. Снаружи их ждёт яхта, и даже осознание того, что Топаз понятия не имеет, куда его отправляют, не заставляет его передумать. Топаз успевает споткнуться о внезапную ступеньку и едва не летит вниз, когда Достоевский машинально ловит его ниже плеча. У него холодные пальцы и цепкая хватка; Топаз машинально отмечает это, надеясь, что не останется синяка, и собирается идти дальше, но Достоевский не сразу отпускает его руку. Подросток едва подавляет в себе желание дернуться; в мафии показать свой страх все равно что пролить кровь в террариуме с акулами, а жить Топаз все ещё почему-то хотел. Взгляд Достоевского можно определить как оценивающий, и Топазу от этого некомфортно. Эйс обесценил его жизнь до горстки драгоценных камней, и Топаз не хочет повторения той же ситуации с Федором. Но мужчина мягко высвобождает его, кинув на подростка нечитаемый взгляд, и идёт дальше, практически сразу же вступая в разговор с одним из сопровождающих. Топаз мешкает пару секунд и идёт следом, поднимаясь на борт. Топаз не уверен, куда ему идти, а потому некоторое время остаётся на месте. Снующие по яхте люди не замечают его, а Достоевского продолжают дергать, по всей видимости, подчинённые -- Топаз не слышит того, о чём они говорят, но определяет это по их манере держать себя рядом с хозяином. Топаз, для которого Достоевский был обычным пленником пару часов назад, не особо понимал, как теперь он должен относиться к мужчине. Поэтому мысль затеряться на яхте, оторвавшись от внимание Достоевского, кажется ему вполне неплохой. Топаз, пользуясь тем, что Достоевского очень вовремя отвлекли, проскальзывает дальше в поисках закрытого помещения. Подросток практически беспрепятственно попадает внутрь, и единственное, что его смущает -- это косившийся на его шею мужик у входа. Топаз стискивает зубы и одергивает руку от тонкого ремешка. Эйс мертв, он свободен, но мысль о том, чтобы снять ошейник, продолжает казаться дикой и бессмысленной. За следующие двадцать минут Топаз находит кухню, на которой вертится до тех пор, пока не слышит голоса снаружи. Подросток беззвучно закрывает шкафчик, в котором до этого искал еду, и идёт к выходу. Уже на пороге он сталкивается с высоким мужчиной; Топаз не поднимает взгляда, планируя прошмыгнуть мимо него и спокойно пойти дальше, но рука в белой перчатке ложится ему на плечо, надавливая, и подросток вскидывает голову. -- А кто это тут у нас? -- у незнакомца весёлый голос с истеричными нотками, сталь в глазах и перекинутая через плечо коса. Его взгляд практически сразу останавливается на ошейнике, и Топаз в страхе замирает, сжав губы в тонкую линию. -- Я не видел тебя при погрузке, а, поверь, я видел каждую крысу на этом корабле, -- мужчина издает смешок, и Топаз слышит явственный акцент в его голосе, пытаясь понять, у кого он его уже слышал. -- Гоголь, оставь его, он со мной, -- голос Достоевского, заставивший Топаза в страхе дернуться, звучит устало. Гоголь осуждающе цокает языком и похлопывает подростка по плечу. Топаз встречается взглядом с Федором и неловко переминается на месте, чувствуя себя лишним. -- И что он здесь делает? -- скептически спрашивает Гоголь, словно Топаз сейчас не стоит напротив него. Подросток пожимает плечами, мол, я не при делах, и предпринимает попытку свалить, плавно проскользнув под руку Гоголя. Федор останавливает его с железным "подожди" на половине пути, и подросток не может заставить себя ослушаться. -- Позже поговорим. Скажи Гончарову, что мы будем к вечеру, -- добавляет Федор, и Гоголь неожиданно подчиняется. Достоевский отводит Топаза в свою каюту, по пути с безмятежностью в голосе рассказывая об истории судна, на котором они находятся. Подросток слушает вполуха и едва ли что-то запоминает, больше размышляя над последней фразой Гоголя. К каким-то выводам ему приходить страшно, поэтому Топаз перебивает Достоевского. -- Тот человек... Кто он? -- Федор останавливается у двери, и Топаз поворачивается к нему лицом. -- Гоголь? -- Федор мрачнеет на долю секунды, словно их знакомство не входило в его планы. -- Скажем, мы в одной организации. Достоевский открывает перед ним дверь и заходит следом. Топаз делает пару шагов и останавливается; в каюте особо не развернутся, большую часть свободного пространства занимает двухэтажная койка и письменный стол. Федор останавливается у него за плечом, едва касаясь рукавом плаща. О том, что это каюта Достоевского, понять по внешним признакам нельзя: она не обжита и явно редко используется. В каюте чисто, тепло и пусто. Топаз оборачивается лицом к Достоевскому и вынужден сделать шаг назад, чтобы создать хоть какое-то личное пространство. Места между ними места все ещё немного, и Топаза это слегка... смущает. -- Отдыхай, -- негромко произносит Фёдор и отступает на шаг, словно ему непривычно проявлять заботу. -- У тебя в запасе около пяти часов, лучше поспи сейчас. Топаз неловко кивает и садится на нижнюю кушетку, чувствуя облегчение. Когда Достоевский уходит, подросток забирается на койку с ногами и устраивается удобнее. Напряжение, которое не отпускало Топаза с того времени, как он узнал о смерти Эйса, уходит, и подросток глубоко выдыхает, прикрыв глаза. Топаз долго плавает меж бессвязных мыслей и образов, прежде чем впасть в беспокойный сон. * Гоголь хватает Достоевского за рукав, как капризный ребенок родителя, и тот терпеливо выдыхает. -- Не бросай на меня выгрузку! -- скулит Гоголь, когда Фёдор порывается уйти. -- Не ты ли обещал быть полезным, чтобы тебя взяли сюда? -- устало напоминает Достоевский, на что Николай досадливо морщится. -- Я чаек заварил и руководил захватом корабля мафиози! Я полезный, но у меня ограниченный набор функций! -- заявляет Гоголь возмущённо, сопровождая фразы бурной жестикуляцией, и тут же переводит тему: -- Так что там со щенком? -- Я обещал ему защиту, -- медленно проговаривает Федор, и Гоголь приподнимает брови. -- О, -- произносит Гоголь через несколько секунд и растягивает губы в ухмылке. -- Ясненько. -- Иди уже, -- Достоевский оставляет Гоголя позади, игнорируя последующие вопли. В том, что эспер выполнит поручение, Фёдор не сомневается. Достоевскому бы послать за подростком кого-нибудь из людей на корабле, но вместо этого он находит собственную каюту и заходит, бесшумно прикрывая дверь. Топаз спит, свернувшись калачиком и обнимая себя руками, и не просыпается, когда Фёдор опускается напротив койки. У Достоевского не то чтобы было много времени на детальный осмотр подростка, а возможностью пренебрегать эспер не собирается. У Топаза перечеркнутый шрам на щеке и красновато-каштановые волосы; шея прикрыта руками, но Достоевский легко достраивает в памяти тонкие изгибы и черный ошейник, который, к неудовольствию эспера, чертовски подходит Топазу. Федор легко касается взъерошенных волос и переходит к плечу, ощутимо тряхнув. Подросток открывает глаза и пару секунд дезориентировано смотрит на Фёдора, пока окончательно не сбрасывает остатки сонливости. Смутившись, подросток отводит взгляд и садится прямо. -- Мы в Йокогаме, но потратим ещё сутки, чтобы добраться; нужно пройтись по паре точек, -- произносит Федор. -- Успеешь выспаться. Топаз кивает и напряжённо смотрит на мужчину, не зная, чего ему ожидать. Тот, в свою очередь, выглядит несколько рассеянно, задумчиво скользя по подростку взглядом. -- Ты остался без защиты Мафии из-за меня, -- мягко начинает он. -- Будет дурно с моей стороны не предложить тебе помощи. Предлагаю вступление в мою организацию в качестве оплаты долга. Топаз замирает и тянет время. Топаз не хочет в ещё одну портовую мафию, но и подыхать в подворотне -- тоже. Выбор у него небольшой. -- Хорошо, -- мужчина чуть улыбается после ответа, и подросток невольно задерживает на этом взгляд. -- Тогда ты в Крысах мертвого дома. * Они добираются до места назначения к полудню следующего дня, перекочевав из яхты в машину и в ней же переночевав. Не самое приятное из воспоминаний Топаза, -- спать пришлось хоть сидя в неудобном положении и просыпаясь от каждого шороха, зато прислонившись к тёплому плечу Достоевского, -- но точно не одно из худших. По пути они останавливаются в закусочных, и Топазу почти смешно от того, как морщится Фёдор, вынужденно запихивая в себя фастфуд. Подросток каждый раз практически насильно кормит этим мужчину, -- "Тебе что, девять? Ты точно уверен, что возглавляешь организацию? Ешь уже." -- и водитель, обедающий с ними, усиленно делает вид, что он не с ними. -- Мы прибыли, -- наклоняется к нему Достоевский через пару часов после последней остановки, и Топаз недовольно щурится, когда из-за открытой двери внутрь просачивается холодный воздух. Они выбираются, и Топаз мнется на одном месте в попытке согреться и размять затёкшие мышцы, пока выгружают вещи. Подросток терпеливо ждет, и минут через двадцать оказывается внутри неприметного старого здания. -- Когда мы в Йокогаме, большую часть времени проводим здесь, -- объясняет Гоголь, панибратским жестом кладя руку на плечо Топаза, пока провожает его до комнаты. Они ехали на разных машинах, а потому Топаз успел отвыкнуть от потрясающей назойливости эспера. Топаз буквально кожей чувствует исходящую от него угрозу, но руку сбросить не может. -- Обживайся, -- сухо произносит Николай, когда они оказываются одни в небольшой комнате. -- Надеюсь, ты проживёшь дольше, чем предыдущий владелец. Топаз садится на кровать, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения того, что здесь спал труп, обнимает подушку и закрывает глаза. Топаз знает, что он чужой для этих людей и для этого дома, и чувствует неясную потребность это исправить. * Со вступлением в организацию Топаз меняется. Это не происходит в первую неделю, когда подросток шарахается громкого Гоголя и нервно улыбается мелькающему иногда на кухне Гончарову. Это не происходит во вторую, когда по вечерам Топаз сбегает от Крыс к Фёдору и иногда остаётся ночевать в его спальне. Но однажды вечером -- ну, как вечером. За полночь. -- Достоевский играет ему на виолончели, и с этого начинается точка отсчёта. Подросток сидит на кровати и едва ли шевелится за следующие полчаса, заворожённый тем, насколько мужчина одухотворен в этот момент. Топаз внезапно для себя вслух признается, что хотел бы научиться играть на фортепиано. -- Почему именно на нём? -- вздергивает брови Достоевский, останавливаясь, и Топаз, вздрогнув от впервые прозвучавшего за весь вечер голоса, тушуется. Федор молчит пару секунд, пытаясь поймать его взгляд, и, отложив виолончель, приподнимает голову подростка за подбородок. Топаз замирает, машинально подняв на него глаза. -- Когда я спрашиваю, я получаю ответ, -- мягко говорит Федор, и Топаз холодеет от его тона. Опасность и сталь в голосе мужчины должны пугать и напоминать Мафию. Топаз чувствует безопасность и лёгкое возбуждение. -- Когда меня купил Эйс, -- начинает Топаз, облизывая губы, и непринуждённость, с которой он говорит это, почти задевает Достоевского. -- В одном из кабинетов на нем играла женщина в кимоно. И, я не знаю. Она действительно прекрасно играла, словно это было так легко, и, -- Топаз издает смешок, отводя взгляд, -- для меня это стало чем то вроде напоминания о свободе. За несколько дней до этого я думал, что меня убьют, меня... долго не покупали. Я слушал музыку и думал, что если стану свободным, то первое, что сделаю, это научусь играть. Никогда не думал, что это действительно произойдет, -- Топаз произносит последнюю фразу с недоверием, словно убеждая самого себя в этом, и беспокойно теребит ошейник. Достоевский цепляется за это взглядом. -- Ты должен будешь снять его, -- говорит Федор, и Топаз машинально кивает. Достоевский медлит, но добавляет: -- Сейчас. Это заставляет подростка поднять на него взгляд подстреленной лани и испуганно сжать ошейник. Федор легко отводит его руку от шеи, задевая холодными пальцами кожу, и Топаз чуть вздрагивает. Подросток несмело кивает -- прошло две недели, Федор и так позволил ему медлить с этим слишком долго, -- и ощущает холодные руки на своей шее. Топаза мелко потряхивает, когда звучит щелчок застёжки; Достоевский, отстранившись, демонстрирует подростку ошейник. Топаз касается горла и скребёт пальцами кожу, прежде чем действительно осознает случившееся. -- Ухты, -- Топаз неверяще усмехается. -- Это было просто. Подросток фыркает, растирая шею, и они говорят о чем-то отвлеченном минуты три, прежде чем Топаза начинает бить мелкая дрожь. -- Все нормально, -- быстро говорит Федор, когда подросток беспомощно царапает кожу ногтями в попытке подавить срыв. -- Эй. Иди сюда. Достоевский притягивает его к себе, неуверенный, что конкретно ему делать. Топаза трясет; он цепляется за рубашку Федора, но не издает ни звука. Достоевский не отпускает его, даже когда Топаз затихает. В какой-то момент подросток приваливается к нему всем телом, и Фёдору приходится судорожно обнять его свободной рукой, чтобы не дать им упасть. Он аккуратно отстраняет от себя заснувшего от усталости подростка, укладывая на постель. В эту ночь Федор спит на диване. * Топаз меняется. Едва заметно, не теряя тот свет, что продолжает манить Достоевского, и все же меняется. Осваивается. Подстраивается. Топаз больше не невинный мальчик-слуга, он в Мертвом доме, выход из которого только ногами вперёд. Топаз мотается с Крысами по Йокогаме, -- даже в этой организации стажёрам нужна практика, -- иногда возвращаясь в убежище под утро. Достоевский зорко следит за его питанием и количеством употребляемого кофе, словно у него нет больше других забот. Топаз упорно избегает Федора в оставшееся время, оправдывая себя нехваткой времени, и тщательно оберегает истинную причину от самого себя. У Топаза обрывается что-то внутри, когда Федор случайно касается его, и ноет в ребрах от бросаемых эспером взглядов. Топаз безбожно влюблён, и он намерен бежать от этого столько, сколько получится. Достоевский ловит его после ужина, играючи загоняя в угол. Топаз натягивает недоуменно-вежливую улыбку, когда Фёдор практически над ним нависает. -- Ты избегаешь меня, -- не спрашивает Фёдор, и Топаз судорожно ищет варианты ответов. -- И если тебе есть, что сказать, советую это сделать. Топаз нервно облизывает губы, быстро взглянув по сторонам. В это время дом практически пустует, оставшиеся вряд ли высунутся в ближайшее время. Какое-то мгновение Топаз даже рассматривает вариант признаться, но потом он вспоминает, кто такой Достоевский и передумывает. -- Я... пытаюсь привыкнуть. И не думать о том, что конкретно я делаю, что делают Крысы, и, -- это правда, но не причина. Они оба это знают. -- Из-за тебя я начинаю думать об этом, потому что с тебя все началось, и... Я не хочу думать сейчас, когда все почти хорошо. -- Придется, -- выдыхает Федор слишком близко от лица подростка. -- Стажировка для того и нужна, чтобы ты понял, на что идёшь. Или ты передумал? -- Нет, -- быстро отвечает Топаз, и Федор лениво отстраняется. -- Вот и хорошо. Зайди ко мне завтра после ужина, -- бросает через плечо Достоевский, отвернувшись, и Топаз напрягается. -- Хочу, чтобы ты сыграл мне. Подросток может лишь заторможено кивнуть, пытаясь заставить себя воспринимать это объективно. Получалось явно не особо, учитывая то, что вместо настороженности, вбиваемой мафией год за годом, Топаз чувствует неясный трепет и приливающий к щекам жар. Федор играет ему на старом рояле, возникшем на месте письменного стола; Топаз уверен, что его вытащил из плаща Гоголь, поскольку иначе объяснить скорость подобной перестановку невозможно. К самому роялю в этот день Федор его не пускает. Топаз впервые касается инструмента, лишь вызубрив азы -- это заняло гораздо больше времени, чем требовала его не то чтобы высокая самооценка. В один таких вечеров, плавно перетекающих в ночь, Достоевский выматывает Топаза игрой до того уровня, когда у него не остаётся сил ни на разговоры, ни на другие дополнительные действия. Достоевский не возражает, когда Топаз со стоном заваливается на его кровать. -- Я уйду минут через двадцать, -- лжет Топаз; Фёдор кивает, ни разу не веря, и садится на другую половину кровати. Топаз молча перекидывает ему подушки, чтобы тот удобнее устроился полусидя. Достоевский читает ему вслух примерно с третьей импровизированной ночёвки Топаза в его комнате. Подросток привыкает засыпать под непривычную речь, от которой голос Достоевского звучит грубее и ниже, и мотив литовских сказок. В комнате Достоевского ему впервые не снятся кошмары. * Все правда идёт хорошо, лучше, чем подросток вообще мог представить, пока Топаз не целует его через месяц после вступления в организацию. Они полулежат на диване, и Топаз случайно поворачивает голову, когда Достоевский делает паузу между абзацами. Фёдор переводит взгляд с книги на него, и Топаз почти случайно тянется вперёд. В следующее мгновение Топаз оказывается опрокинутым на диван с больно зафиксированными запястьями. Достоевский нависает над ним, фактически оседлав его, и Топазу хочется умереть от осознания того, насколько он облажался. -- Я уйду, -- быстро говорит Топаз, чувствуя подступающий к горлу комок. Он отводит взгляд и безуспешно пытается сморгнуть влагу с глаз, стыдясь своей уязвимости в этот момент. Топаз не хотел своей внезапной влюбленностью портить ту хрупкую близость, что установилась между ними, но сейчас это уже не имеет значения. -- Мне жаль, правда, я не... Я уйду. -- Так вот почему ты от меня бегал, -- хмыкает Достоевский, разжимая ему запястья и легко слезая на диван. Топаз садится, отползая в угол, и сгибает к груди колени. Они молчат ещё некоторое время, прежде чем эспер прерывает тишину. -- Ты влюблён не в меня, Топаз, -- мягко говорит Федор, и подросток утыкается в колени лбом. -- Ты видел лишь лучшую сторону меня, в это ты влюблен. Ты не знаешь Крыс. -- На прошлой неделе Тургенев убил человека, -- перебивает Топаз, и голос звучит глухо из-за опущенной головы. Он не может видеть лицо Достоевского в этот момент, но примерно догадывается по мрачности наступившей тишины. -- Водителя. Я не говорил тебе, потому что ты бы разозлился на него, а он сорвался бы на мне. Он и так с трудом меня терпит, я не хотел работать в ещё большем негативе. Я эгоист, я знаю, -- Топаз издает смешок. -- Я хотел уберечь тебя от этого, -- почти не ложь. Достоевский хотел уберечь свет в Топазе, что сохранился даже после лет, проведенных в Мафии; уберечь то, что заставило эспера взять подростка с собой. -- А ещё говорил, что не хочешь, чтобы я питал иллюзий по поводу Крыс, -- Топаз выпрямляется и быстро протирает глаза рукавом. -- Как-то не сходится, не замечаешь? Топаз знает хорошую сторону Достоевского. Сторону, где он не признает фастфуд за еду, и в поездке на его уговоры поесть Топаз тратит по пятнадцать минут. Сторону, где он погружается в музыку настолько, что забывает о внешнем мире. Сторону, где он читает совершенно чужому для него подростку на русском и рассказывает о фольклоре своей страны. Сторону, где он прячет от Топаза кофе на верхней полке, чтобы тот не пил по шесть чашек в день. Сторону, где он позволяет засыпать на себе после истерики. Сторону, где он учит играть его на рояле. Сторону, в которую Топаз безнадежно влюблён. А ещё Топаз знает о другой стороне Достоевского. Знает о ней, но не ее. Сторону, при которой затыкается даже Гоголь. Сторону, при которой сама аура Достоевского становится угрожающей. Сторону, при которой Федор играючи убивает Эйса. Сторону, при которой Достоевский возглавляет организацию опаснейших эсперов с далёким от чистоты прошлым. Сторону, методы которой действительно схожи с мафиозными. Только они действеннее, масштабнее и подлее раз в двадцать. Сторону, которая завораживает Топаза до сбившегося ритма сердцебиения и пересохшего горла. Сторону, которую Топаз хочет узнать. -- Я знаю тебя, -- вырывается из Топаза прежде, чем он оказывается готов к этому. -- Я знаю Мертвый дом изнутри, я знаю, на что иду. -- Не знаешь, -- произносит Фёдор жёстче, и Топаз раздражённо выдыхает, нервозно облизывая губы. -- Так дай узнать, -- просит он, умоляюще заглядывая эсперу в глаза, и игнорирует мешающий говорить ком в горле. -- Пожалуйста. Не отталкивай меня. Достоевский не может позволить себе такую слабость, как Топаз. Это бы полностью меняло планы: касательно поиска Книги, касательно Йокогамы, касательно самого Федора. Однако же... Достоевский может позволить себе подождать с поиском ещё немного. Поэтому Федор бросает тихое "иди сюда" и сам притягивает к себе подростка. Достоевский целуется неспешно, почти осторожно, придерживая обмякшего Топаза за шею и наклонив голову. В какой-то момент Топаз отстраняется и лбом упирается ему в район ключицы, загнанно дыша. -- Что мы будем делать с этим? -- спрашивает Топаз глухо, и Федор неясно усмехается. -- Если не сбежишь от меня через неделю, то, -- Топаз поднимает голову, касаясь его шеи волосами, и Достоевский хмыкает от щекотки. -- Посмотрим. * Топаз не сбегает. Не сбегает, когда через пару дней Фёдор целует его ещё раз: только грубее и жёстче, вдавливая в стену и перехватывая руки над головой. Не сбегает, когда эспер неделями не объявляется в Доме. (Топаз лезет на стены и даже учится правильно заваривать чай у Гончарова, пока Достоевский не возвращается и не затаскивает его к себе в кабинет, где целует до звёздочек в глазах.) Не сбегает, когда Достоевский открывает ему дела Крыс, в чьих шкафах даже не скелеты -- смердящие трупы. Федор не понимает, почему свет в Топазе ещё не измазан черным. Не сбегает, позволяя Достоевскому целовать его до дрожи в коленях и менять ему напарников быстрее, чем кончается банка кофе, из собственнических побуждений. Топаз не сбегает, а ещё он больше не чувствует себя чужим в Мертвом доме. Топаз не сбегает. Топаз дома.