Вся прелесть любви - в переменах

"Зарождающееся влечение таит в себе неизъяснимое очарование, вся прелесть любви — в переменах." — Жан-Батист Мольер

Он помнил ее, кажется, всю бытность охотником, хотя, надо признать, прошлая жизнь – до ада, Амары, левиафанов, падения ангелов и оживления мамы - уже почти что и стерлась из памяти. В первый раз, когда они встретились, она показалась чужой. Габриэль не боролась с монстрами, не пыталась остановить своего безумного братца. Она просто развлекалась. Пока другие сражались, она пряталась и забавлялась тем, что фокусничала. В тот раз она смотрела свысока. Надменно и снисходительно окидывала взглядом, пока Сэм, едва ли не плача, умолял ее вернуть брата к жизни. После кучи вторников и полугода поисков он выглядел измотанным, потерянным, отчаявшимся. Что-то было тогда в его глазах, что заставило архангела смириться с тем, что он не может жить без Дина. По ее милости они успели проскакать по всем каналам телевидения, погоняться за инопланетянами и тысячу раз вновь и вновь искать не верящего в сверхъестественное ученого в «черной дыре». Ее, несомненно, не за что было благодарить, ведь она здорово подпортила Винчестерам кровь. - Счастливо оставаться. Надеюсь, повторим. Повторили. Только Габриэль было уже не весело. Встретившись вновь на пороге апокалипсиса, они снова как-то оказались на одной стороне баррикад: с одной стороны был безумный братец Люцифер, а с другой – весь мир. Тогда она смотрела иначе и иначе поступала. Но никто, конечно, не смог предсказать ей такой печальный конец. А потом прошло семь лет. Жизнь шла своим чередом. Очередной враг из числа высших сил, управляющих этим миром, в перерывах – охота. А потом все по новой. Не бывает бывших охотников. И бывших друзей тоже. Никто никого не забывал. И Сэм помнил ее и даже скучал. Он видел, как горели ее глаза, когда она сказала им уходить. Она была такой, какой еще не была при Винчестерах никогда прежде. На месте ее прежней - ветреной и безмятежной – стояла смелая и стойкая небесная воительница лишь с ноткой прежней насмешки в глазах. Весь ее вид выражал готовность стоять за свои идеалы и за этот мир до последнего. Стоять даже против собственной семьи. И если Винчестерам суждено было остановить апокалипсис, архангел должна была как-то помешать Люциферу их заполучить и уничтожить. В тот раз Габриэль поняла, что не сосуды братьев должны решать проблемы, а она сама должна нести ответственность за свою семью. И эта ответственность стоила ей жизни. Память блекла, на старые воспоминания наслаивались новые. Появлялись и уходили новые высшие существа, возвышались и свергались новые силы. Ангелов было много. Но таких, как она, больше быть не могло. Разумеется, Габриэль выжила. Разве могло быть иначе? Кетч притащил ее из плена Асмодея – слабую, раздавленную и до жути испуганную. Годы пыток не сделали ее более доверчивой. Напротив, архангел стала еще осторожнее и не подпускала к себе ни друзей, ни врагов. Сбежать было в ее стиле. Обретя силы, просто смыться, едва успев сказать спасибо. В ее привычке было самой разбираться со своими проблемами. Она слишком привыкла, что на помощь никто не придет. А Сэм пришел. И брата с собой притащил. Чуть ли не насильно заставил архангела принять их помощь. Даже в таком, казалось бы, неблагородном деле, как месть. Разбираться в ее взаимоотношениях с бывшими друзьями из числа скандинавских богов было не тем делом, которым стоило бы заниматься, когда грядет апокалипсис. Но по инициативе Сэма Винчестеры предложили сотрудничать. - Никогда не позволяй никому говорить, что ты просто милое личико. Она и сама не была просто милым личиком. При всей кажущейся несерьезности в ней таилась огромная сила. Ее нужно было только направить. Так вышло, что Сэм снова научил ее быть архангелом - в том понимании, какое в это слово вкладывал бог. И она вступила в их команду. Так они снова и оказались на одной стороне. А на другой вновь был ее брат. Только на этот раз – Михаил. - Ну и семейка у меня, - сказала Габриэль, узнав, что Михаил из другого мира собирается сделать с этим. – Убьешь их раз, а они и из другого мира достанут. Ей было плевать на другой мир. В этом почти вся ее семья мертва, Небеса с парочкой оставшихся в живых ангелов пустовали, а Винчестеры снова не могли справиться без ее помощь. - Как дети малые. Все приходится делать за вас. Но в этом доме - точнее, Штабе Хранителей - ее приняли. В этой разношерстной команде наряду с Кастиэлем, охотниками и рыжеволосой ведьмой она не была белой вороной. И это, пожалуй, было не так уж и плохо. Ей, конечно, выделили отдельную комнату, хоть она и не нуждалась во сне и отдыхе. И архангел предпочитала почти не показывать носа из нее. Только по ночам, когда все были либо на охоте, либо в гостях у Морфея. Куда-либо дальше стен бункера путь ей все равно был заказан – без своей благодати она все равно что беззащитная приманка на Михаила. Теперь она, как это говорится, часть команды и часть корабля. И, как ни странно, подобное ее вполне устраивало. Не было риска нарваться на очередного из своих обезумевших братьев за каждым углом. Габриэль привыкала к такой жизни. Все лучше, чем на небесах. - Чтобы я, да с вами, с Винчестерами, в одной лодке. Люцифер бы умер со смеху, - пробормотала задумчиво архангел, сидя с Винчестерами и Кастиэлем в главном зале. - Эй! Сравнила тоже – нас и Люцифера, - вставил свои пять копеек Дин. - О, только не обижайся, Большой Брат. Мы все в глубокой заднице, и поверь, Михаил – враг пострашнее Люцифера. Он намного более хитер и менее импульсивен. На вашем месте я была бы осторожной настолько, насколько возможно. - Именно поэтому мы все здесь. Именно поэтому здесь и ты, не так ли? – вкрадчиво ответил старший Винчестер. - Потому что знаю, что вы, долбоклюи, без меня ни черта не сможете. Считай, что я над вами сжалилась. Дин только закатил глаза, а Габриэль заливисто рассмеялась. - Скажи, Габриэль… - обратился к ней Сэм, когда они остались вдвоем. Она подняла на него взгляд, оторвавшись от какой-то книги. - В Библии и прочих священных текстах о тебе говорится как о воине с золотыми крыльями и золотым рогом в руках. - Ну, крылья у меня действительно золотые. В вашем, людском понимании. Ты же не хочешь ослепнуть, пытаясь в этом убедиться? - Я не о том. Я имел в виду, что все архангелы всегда изображались мужчинами. - А, ты об этом, - она безразлично хмыкнула. – Ангелы бесполы. Какой вессель выберем, такого пола и будем. Для удобства – нашего и вашего. Я долгое время была мужчиной. А потом наскучило. За этим не стоит никакой трагической истории. Мне просто захотелось попробовать что-то новенькое. В основном в сексе. Вот и все. - Ясно. Прости за любопытство. Нам важна любая информация. - Михаил сейчас может быть в теле буквально кого угодно. Дин хоть и самый лучший для него вессель, но не единственный. Представляешь, он может быть хоть в теле какой-нибудь проститутки или стриптизерши. Он - по завещанию папочки - сама невинность и чистота, вот умора, - она усмехнулась. – Архангел в теле проститутки. Гребанный анекдот! Ох, что бы сказал отец! – здесь она уже засмеялась в голос, грозя разбудить весь бункер. Сэм тоже посмеялся – не понятно, для вида ли или ему действительно это показалось смешным. - Хотя, после всего его сложно назвать невинным. Вообще, это только образ. На деле он тот еще заносчивый индюк, совсем не похож на здешнего Михаила. - Она опустила глаза на стол, за которым сидела, будто вспоминая что-то. Сэм отложил книгу и внимательно смотрел на нее, ожидая, что она скажет. - Интересно, насколько легко Михаил из того мира отказался от своей семьи? - произнесла она тихо. - Раз уж в том мире апокалипсис произошел, думаю, он убил Люцифера. - А потом? Решил, что теперь он сам должен занять его место и уничтожить свой мир вместе с парочкой других? Уж не знаю, что случилось со мной из другого мира, но, полагаю, если я дожила до схватки братьев, после нее Михаил собственноручно убил другую или другого меня. До чего такого он додумался, до чего не додумался здешний Михаил? - Может, он сошел с ума? Братоубийство не оставляет ни на ком хороший отпечаток. Идея идеального мира настолько впилась ему в голову, что он готов был для ее воплощения этот самый мир уничтожить. - Может, ты прав. Похоже, с вами здешнему миру повезло гораздо больше. И многим ангелам тоже. - В том мире мы и вовсе не рождались. Но, думаю, даже без нас у него был шанс. - Нет, Сэм. Не думаю, - задумчиво произнесла она и больше ничего не сказала. Вообще, теперь она часто выглядела задумчивой и даже мрачной. Это бросалось в резкий контраст с ее прошлым поведением - конечно, то была всего лишь маска. Никто, разумеется, не спрашивал, как Асмодею удалось сломать ее. Что он такого с ней сделал или что сказал, что повергло ее в столь глубокую пучину страха и отчаяния. Теперь все кончилось, но, конечно, стать как прежде уже не могло. Можно было бы сказать, что плен даже пошел ей на пользу - архангел стала решительнее и, пусть она никогда и не выглядела слабой, стала еще сильнее. Никто не пожелал бы ближнему пройти через такое, но, как сказал бы Дин, именно такие трудности и закаляют характер. Даже архангелам иногда нужно чему-то учиться. - Скажи, Сэм, - обратилась она как-то к Винчестеру. – Чисто гипотетически, если б твой брат сошел с ума и начал убивать людей налево и направо, ты бы смог убить его ради блага человечества? Сэм был немного ошарашен подобным вопросом. - Не надо так пугаться. Это обычное любопытство. Просто ответь честно. - Не смог бы. - Ясно. Я ожидала этого. – Она помолчала. - К чему вдруг ты спрашиваешь подобное? - Знаешь, я думаю, уже прошло время для разговоров. Оба мира - и наш, и параллельный – катятся в тартарары, и милая беседа семейки богов уже не спасет положение. Но знаешь в чем отличие богов от вас, Винчестеров, Сэм? В том, что для вас никогда не было поздно. Они находились в главном зале. Вокруг было много народу, все суетились и готовились к очередному сражению с шайкой слуг обезумевшего архангела. - Бог тоже допускает ошибки. Не мне судить своего отца, у меня-то никогда детей не было. Но я все еще считаю, что люди лучше нас. Хотя бы потому, что ваш отец с вами подобной ошибки не допустил. Сэм внимательно слушал. - О какой ошибке ты говоришь, Габриэль? - Представь себе семейный ужин. – Она жестом изобразила большой стол. – На столе стоит пирог. Отец должен поделить его и отдать каждому ребенку по куску. Как ты думаешь, какими должны быть куски? - Равными. - Именно. А теперь представь, что из четверых детей самый большой кусок, едва ли не весь пирог, достается одному. - Остальные будут чувствовать себя обделенными. - Ты прав, Сэм. Но в нашем случае это сработало в обратную сторону. Тот, кому доставалось больше, считал себя особенным. - Ты про Люцифера? Она пару раз задела указательным пальцем кончик носа, а затем показала на Сэма: - Зришь в корень. В какой-то момент все это прекратилось. Трое из нас просто пожали плечам и пошли по своим делам. А Люцифер… - Габриэль вздохнула. Сэм понимающе покачал головой. - Любовь отца – это все, что у него было. Он ценил ее и берег, и его нельзя в этом винить. Но отец дал ему слишком много. В этом и была его ошибка. - А наш отец? Ты упомянула его. - Ваш отец всегда делил пирог поровну. Не надо так на меня смотреть. По вам с братом все сразу видно. Ваш отец, уверяю тебя, любил вас поровну. Любил такими, какие вы есть. И когда время пирогов прошло, вы оба разошлись. Дин пошел своей дорогой, ты – своей. Как думаешь, в чем твое отличие от Люцифера? Винчестер продолжал внимательно слушать ее, иногда отводя взгляд и думая над чем-то. - И в чем же? - Он закатил истерику. «Папочка меня не любит! Пойду поломаю его игрушки!» Ты же просто ушел. Пусть с обидой, но ты нашел в себе силы жить самостоятельно от отца. Поступил в колледж, прилежно учился. Тебе не нужно было постоянное утверждение в том, что ты хороший сын. Даже если ты считал иначе, все же научился жить для себя и ради себя. А Люцифер вечно пытался перетянуть одеяло. Не отрицаю, мы с Михаилом и Рафаэлем тоже были теми еще мудаками. Михаил как заведенный все повторял, что отец наш грозен, но справедлив, и что его решение всегда объясняется не простым желанием, а необходимостью. Это, как ты понимаешь, нисколько не умерило пыл Люцифера. Даже наоборот. А когда отец ушел, он решил, что теперь ему никто не помешает устроить на земле фейерверк и заставить всех вокруг любить себя – так сильно, как этой любовью, как ему казалось, его обделил отец. Мы же с Рафаэлем были просто средними. Отличие лишь в том, что он нашел в себе силы остаться и смотреть, как небеса разваливаются, а Михаил с Люцифером готовятся грызть друг другу глотки. Я долго понимала, что не смогу убить свою семью. Мне не нужен был чертов пирог. Собираться за одним столом было адом, но это приносило покой. Но теперь, когда отец окончательно оставил человечество, а мир вслед за параллельным рискует скатиться в полную задницу из-за моего полоумного «братца», настало время отбросить сентиментальность. - Габриэль, никто из нас не хотел бы насильно заставлять тебя идти против своей семьи. - Он не моя семья. Он просто плохая пародия на того Михаила, которого я помню. Заявись тогда он, наш Михаил, на вечеринку скандинавских богов, я бы и ему набила морду. Но, признаюсь, с несколько меньшим энтузиазмом. - Когда мы с Дином только начали охотиться, у нас тоже были проблемы во взаимоотношениях. Но все тайное рано или поздно становилось явным. Простой разговор и вправду помогал. Ситуацию это не исправляло, но становилось легче. - Именно этим вы с Дином и отличаетесь от моей семьи. Вы не настолько заносчивы для того, чтобы просто сесть и поговорить. В нашей семье принято сначала набить морду. Потом спрашивать. Или вообще свалить в разные стороны и не пересекаться. Это пошло на пользу миру. Но ради благополучия человечества отец невольно пожертвовал собственной семьей. Она замолчала. - Я знаю, что ты любишь свою семью, Габриэль. Мне правда очень жаль, что все так вышло. Если бы можно было как-то исправить это… - Ты уже помог всем, чем мог, Сэм. Дальше я сама. - Хорошо. Только… - Что? – Он слишком долго молчал, и она решила подтолкнуть его к ответу. - Скоро мы попадем на ту сторону. Просто… будь осторожна, ладно? - Да, конечно. Подобные слова заставили ее растеряться. Никогда прежде никто из братьев не проявлял к ней такой заботы. Но, раз уж она теперь часть их команды, она списала это все на банальную присущую людям заботу о ближнем. Габриэль знает, что причинила Сэму много зла. Но он как всегда отвечал добротой и терпением. Ну кто в здравом уме добровольно бросится помогать, пусть и не бескорыстно, той, кто столько раз ставил под угрозу его жизнь и жизнь его семьи? Габриэль знала ответ – Сэм Винчестер. Он всех пытался направить на верный путь, пусть иногда и слишком настойчиво. Он видел пользу и потенциал в каждом и ощущал, что практически никто не безнадежен и заслуживает искупить вину. Вместе со сброшенной личиной куда-то исчезло и убеждение, что она со всем справится сама. Теперь, рискуя в последний раз стать свидетелем конца света, она вдруг остро ощутила, насколько одинока. Она никому бы не позволила обвинить себя в трусости. Но ее собственная семья просто забыла о ней, а когда вспомнила, то вечно только и пыталась либо заставить сражаться за себя, либо использовать, либо убить. Даже ее единственный друг, Локи, и тот оказался мудаком. И почему ей так не везло с окружением? Она слишком поздно поняла, что, возможно, просто выбирала не из тех. Не сказать, что бункер хранителей был райским местом, но здесь было по какой-то причине намного лучше, чем теперь едва ли не везде. И здесь окружение было самым простым. Люди. И почему она не догадывалась искать друзей среди них? Они бывали тщеславны и способны на предательство. Но у них на то было все же намного меньше причин, чем у ангелов и богов. А особенно у Винчестеров. Винчестеры. Братья, пусть и имеющие в знакомых парочку неординарных личностей – например, ангела или ведьму – все же оставались простыми людьми, без каких-либо особых способностей. Но каждый чертов раз им удавалось разрулить то, с чем не могла справиться вся шайка тех же скандинавских богов. Мир часто висел на волоске, и этим волоском всегда оказывались Винчестеры. Архангел не знала, в чем их секрет. Возможно, в удаче. А возможно, в грамотном выборе сторон и поиске союзников. Локи сказал ей, что она вечно ищет защиты и не может справиться сама. Что ей вечно нужно прятаться за чью-то спину, чтобы выжить. Она и вправду пряталась. Вертелась, как могла, пока небо рисковало рухнуть с небес прямо ей на голову каждую секунду. Спасибо Винчестерам - апокалипсис отменился. Но теперь потихоньку подкрадывается другой. Встреча с Михаилом не предвещала ничего хорошего. И ожидания оправдались. Она чуть не погибла в битве с ним, имея за душой только примерно половину благодати и архангельский клинок, который против мощи Михаила теперь все равно что зубочистка. Эта битва была окончена. А впереди ждала война с обезумевшим братом из другого мира. По старой привычке ее тянуло сбежать. Но идти было некуда. Точнее, скоро станет некуда, если она не останется и не поможет остановить второй апокалипсис. Когда она прикрывала их побег из параллельного мира, ей припомнились слова Локи. Но в последний момент что-то остановило ее от бессмысленного сражения с Михаилом. Возможно, здравый смысл. А возможно, нежелание умирать просто так, бросаясь почти безоружной и без благодати на могущественного «брата». Она вернулась домой, в свой мир и простила себя за это бегство. Несмотря на желание искупить свою трусость, она все еще не утратила разум и, конечно, желание жить на этом свете. В бункере устроили вечеринку. Прятаться за закрытой дверью комнаты в этот раз она не стала. За этими людьми не чувствовалось никакой тайной цели. От них не исходила опасность. Впервые, оказавшись в такой огромной компании, она позволила себе расслабиться, а после не была вынуждена жалеть об этом. - Спасибо, что прикрыла. Если б не ты, многие не ушли бы живыми. – К ней подошел Сэм. В руках он сжимал стакан с коньяком. - Забавное наблюдение: вы, люди, и поражение, и победу заливаете алкоголем. - Помогает расслабиться. Даже когда расслабляться не стоит. Она внезапно медленно забрала у него из рук стакан. - И мне тоже нужно хоть немного расслабиться. Тебе уже хватит, Сэм. Иначе решу, что ты уже настолько пьян, что со мной флиртуешь. Сэм состроил удивленную мину, но сказал: - А что бы ты сделала, если б это было так? - Ну… - Она отпила из стакана и посмотрела ему прямо в глаза. – Есть много способов расслабиться. Если Сэм в этот момент сам пил бы что-то, он бы точно подавился. Но отсутствие стакана в руках не помешало ему подавиться воздухом. - Спокойно. Просто шутка. – Она вернула ему стакан с остатками коньяка и удалилась. Винчестер поставил стакан на стол, решив, что ему уже хватит. Она и сама не поняла, зачем сказала это. Наверное, взыграла тоска по старым временам, и ей просто снова захотелось застать его врасплох и понаблюдать изумленное и до жути смешное выражение его лица. Несмотря на то, что тогда все ее игры имели под собой подоплеку, она, тем не менее, не лишала себя удовольствия банально наслаждаться происходящим. Теперь Михаил вместе с Люцифером, пусть - она уверена - и ненадолго, остались по ту сторону, и им удалось выиграть этому миру и себе еще хотя бы несколько дней. Благодать не желала восстанавливаться. Архангел все еще была безнадежно, до смешного беспомощна. И братец оказался быстрее ее. Люцифер сжирает благодать нифилима, отчего Джек становится беспомощнее младенца. И вот они вдвоем, архангел и нифилим, не в силах помешать, стоят и смотрят на то, как Михаил в теле Дина убивает Люцифера, а затем захватывает тело Винчестера и исчезает в неизвестном направлении. Архангел ощутила эти оковы привязанности к брату, которые висели на младшем Винчестере всю жизнь. Ей самой, разумеется, не нужны были лишние оковы, которые она не так давно с трудом сбросила и от которых бежала, как люди от разбушевавшегося огня, все свое долгое существование. Но, будучи заодно с охотниками и их внезапно ожившей матерью, которую с того света, как оказалось, вернула ее тетка Амара, сама архангел на себе этих оков не ощущала. Она просто была с ними. Почти ни с кем не разговаривала, ни с кем, разумеется, не водила дружбу. Не привязывалась. Сэм был подавлен. Еще сильнее, чем когда Габриэль подстроила его брату около сотни мнимых и одну настоящую смерть. Он чувствовал личную ответственность за эту сделку Дина с архангелом и, конечно же, как свойственно людям, винил себя во всем. Джек рассыпался на части без благодати, пытаясь прийти в себя после лишения сил. У всех вдобавок к назревающему мировому хаосу имелись личные переживания. Все ходили погруженные в себя. Даже Кастиэль, кажется, почти поддался всеобщей панике и не находил места, разыскивая Дина. А Габриэль не по чему было убиваться. Благодаря Винчестерам она смогла смириться со своей ответственностью перед людьми и перед этим миром. А то, что ее старшие братья оба те еще мудаки, она и так знала давно. И сейчас единственная цель ее нахождения здесь состояла в том, чтобы найти «братца» и основательно набить ему морду, предварительно вытащив его из тела Винчестера, конечно. Во всем этом напряжении внутри Габриэль просыпалось доселе незнакомое чувство, что она должна что-то сделать. Как-то поднять боевой дух. Конечно, на эту роль она годилась меньше всего - не в ее обыкновении было решать чьи-то проблемы, кроме своих. Но видеть эти кислые рожи изо дня в день становилось совершенно невыносимо. Нагоняло страшную тоску на всю эту и так далеко не веселую ситуацию, а ей, когда-то любительнице веселья, такое откровенно претило. Архангел понимала, что тяжелее всех сейчас было Сэму. Она уже видела, на что он готов, чтобы вернуть брата, и совершенно неважно, откуда. Конечно, младший Винчестер не отличался особой оригинальностью, но, в отличие от Дина, в напряженных ситуациях он все же предпочитал переговоры, а за оружие брался только при крайней необходимости. Он, несомненно, умел быть жестоким, но только в очень крайних случаях, когда разговор не помогал, либо был неуместен. С созданиями, подобными архангелам, обладающими сознанием, ему удавалось договориться почти всегда. Все ведь чего-то хотят. Даже всякие монстры хотят, пусть им и нужно что-то столь банальное, как, например, еда или безопасность. У Сэма получалось найти правильный подход ко многим. И даже к ней самой, к Габриэль, он смог найти как нельзя более точный подход. Настигнув архангела спустя полгода после своего самого адского в жизни вторника, Сэм не угрожал и не требовал. Ему, в отличие от многих других, хватило мозгов понять, что перед ним - могущественное существо. Со всей кажущейся несерьезностью архангела Винчестер здраво оценивал ее силы, понимая, что указывать, требовать и уж тем более угрожать – не лучшие варианты. Он умолял. Это был еще один плюс в его копилку – архангелу все меньше и меньше хотелось его донимать. К тому же, он был жутким занудой. А над таким занудой и шутить совсем не весело. Она и сама не заметила, когда прониклась к нему глубоким уважением. Находясь в таком состоянии, почти отказываясь от сна и еды, так необходимых людям вещей, Сэм продолжал быть внимательным к каждому, умело находя подход к любой ситуации. Он умел сочувствовать, старался войти в положение, находил слова утешения, даже когда сам не знал, куда деться от тревоги и горя. Он говорил о том, что все будет хорошо, пусть даже сам в это слабо верил. Вдали от брата Сэм был словно полумертвый, потерявший способность искренне радоваться хотя бы тому, что до сих пор жив. Архангел замечала все, хоть и казалась отчужденной и безразличной. Присматривалась к своим союзникам, которых даже не знала по именам – тех самых людей из другого мира, откуда пришел и Михаил. Надо же было хоть чем-то себя развлекать, пока она сутками напролет сидела без дела в бункере. Габриэль много лет провела среди людей, и у них постоянно находились какие-то проблемы, которые, казалось, настолько сильно волновали их голову, что, настань вдруг конец света, они были бы только рады, ведь проблему теперь не придется решать. Архангел этого решительно не понимала и старалась, напротив, жить каждым днем и наслаждаться каждой минутой. Она понимала, что такое покой и умела ценить его как никто другой, ведь в любой миг он мог быть нарушен либо очередным из ее многочисленных могущественных родственничков, либо каким-то выскочкой, непонятно как получившим неведомую силу и возомнившим себя королем мира. Винчестеры были совсем не похожи на обычных людей. Они видели конец мира и, можно сказать, его новое рождение, повидали Рай и Ад, смотрели в лицо Богу и его сестре Тьме, сражались и были союзниками с ангелами и демонами. Мало кто мог бы похвастаться такими фактами из биографии. Для Дина и Сэма покой состоял в том, чтобы находиться друг с другом в кругу близких людей. Для них покой – это отсутствие очередного конца света, это обычный день, когда можно поспать подольше и поесть любимой вредной еды или пирога (в случае Дина) из магазина, когда можно катить куда глаза глядят на любимой Импале и никуда не торопиться из-за страха не успеть спасти от очередного монстра чью-то жизнь, слушая музыку на полную катушку. Они, так же, как и Габриэль, ценили эти мгновения покоя и свободы от обязательств перед миром как самое дорогое, что есть на свете. Лишь в одном они отличались от архангела – они признавали друг в друге собственную слабость. Габриэль же своих слабостей признавать не желала и ни за что не согласилась бы связать себя обязательством, клятвой или уж тем более чувствами с кем-либо. До встречи с Винчестерами. Она могла уйти. В любой момент. К каким бы чертям и в какие бы тартарары не катился мир, она все еще оставалась свободной и никому бы не позволила посадить ее на цепь. Ей бы не составило труда вновь спрятаться, притвориться кем-то другим, только бы ее не трогали. Стоило благодати восстановиться, она смогла бы по щелчку пальца исчезнуть в тот же миг – так, что никто и ничто не смогло бы ее отыскать. Но после того, что случилось, архангел больше не могла просто уйти. Что-то ее останавливало. Она убеждала себя, что всему виной внезапно взыгравшее чувство долга – перед людьми, перед миром. Оно держало ее здесь. Но было что-то еще. И Габриэль не могла понять, что. Ко второй неделе тщетных и безрезультатных поисков Михаила Сэм совсем вымотался. Габриэль никогда не испытывала к кому-либо жалости. В целом ей было все равно на окружающих. Но Винчестер выглядел настолько измотанным, что маска безразличия к ближнему, державшаяся годы, дала трещину. Разумеется, Винчестер ни за что не позволит жалеть себя. Ему просто нужно дать хорошего пинка, чтобы смотивировать не сдаваться и бороться дальше, пока жив. Если он не сможет справиться – не сможет никто. Некому будет возвращать его брата, и тогда мир точно покатится к чертям. Сэм, как обычно, сидел за столом в окружении книг. В последнее время застать его за этим занятием можно было практически всегда, даже в те часы, когда людям положено спать. - Дядюшке Морфею не понравится, что ты так редко его навещаешь. Он, конечно, не в себе в последнее время. А сны, которые он посылает вам, людям, и вовсе какие-то странные. Сэм поднял на нее усталые глаза. - Что? – растерянно произнес он. Габриэль прищурилась. - Все настолько плохо, что ты забыл значение слова «сарказм»? Тебе точно стоит пойти вздремнуть. - Я не могу. Столько еще нужно сделать. - Как хочешь, - равнодушно ответила она и уселась напротив Винчестера. - Ты так и будешь сидеть здесь? – задал вопрос Винчестер после пяти минут тишины. - А чем еще мне предлагаешь заняться? - В таком случае, может, поможешь мне? - Сомневаюсь, что это принесет результат. – Она задумалась и, видимо, прикинув возможности, все же согласилась. - Так и быть. Но с тебя причитается. - Что, например? – он улыбнулся. - Не знаю. Что-нибудь. Архангел встала и подошла к полке с книгами. - Кто ж их такими придумал? – Сэм услышал раздраженное ворчание Габриэль. - Ты о чем? – Сэм встал и увидел, что архангел в силу низкого роста не может достать книгу с верхней полки. – О высоких полках? – Он беззлобно усмехнулся. - Смейся, давай. Я говорю о вас, людях. Зачем придумывать высокие полки, будучи такими низкими, чтобы потом не доставать до книг наверху? - Это дело можно легко исправить с помощью стремянки. - Знаю, - в ее голосе промелькнула нотка раздражения. Она, архангел, второе по силе существо на этом свете, служит посмешищем для какого-то человечишки по его же милости. Будь у нее благодать, она бы его уже по стенке размазала. - Или высокого друга. И я надо тобой не смеялся. – Сэм встал, подошел к полке и помог достать книгу. Габриэль старательно делала вид, что ей все равно на то, что происходит. Винчестер протянул ей толстую книгу в потертой кожаной обложке. - Твоему коротышке-брату, похоже, с тобой повезло. – Она хотела было усмехнуться или даже рассмеяться, но их взгляды неожиданно пересеклись. И задержались друг на друге дольше, чем нужно. Улыбка как-то сама собой сползла с губ архангела. Рука Винчестера с книгой зависла на полпути. Первой очнулась Габриэль: - Чего смотришь? Давай ее сюда. – Она чуть ли не выхватила древнюю книгу из рук Сэма и уставилась в нее так, будто на первой же случайно открытой ею странице по счастливой случайности оказалось заклинание, способное при произношении моментально убить Михаила. Быстро пролистав книгу и не сказав ни слова, она сунула ее обратно в руки Винчестеру и удалилась. - С тебя пирог. Или торт. Или конфеты. Неважно, - отрывисто бросила она и быстро удалилась. Они оба так и не поняли, что это было. Следующие дни прошли монотонно. По-прежнему не было никаких вестей о Михаиле. В один из них к вечеру к архангелу подошла Мэри Винчестер: - Я знаю, что тебя мало волнует, что я скажу, ведь мы едва знакомы. Но я хотела сказать спасибо. За то, что прикрыла нас, когда мы уходили из того мира. За то, что помогла спастись Дину и Сэму. Габриэль подобного совершенно не ожидала. Уже то, что Мэри с ней заговорила, вызывало удивление. - Не отвечай. – Мэри все поняла по замешательству. И ушла. С чего бы? Архангел была беспомощна, и бросаться на брата с одним только клинком было скорее безумием, нежели благородством. Она погибла бы, если б не приняла решение вовремя отступить. Но архангел просто делала то, что нужно. Ведь она перед этим даже не смогла оживить Сэма. Мэри должна была ее как минимум недолюбливать. А она благодарит. - Не за что, - ответила она в пустоту. Она вдруг вспомнила, что испытала огромное облегчение, когда увидела живого Сэма на пороге лагеря. Сложно сказать, кто из присутствующих не испытал. Но они были едва знакомы. И все же смерть Винчестера ее опечалила. А неспособность хоть чем-то помочь усилила это чувство. Габриэль знала и понимала, что никому здесь ничем не обязана. И чувство ответственности за жизнь едва знакомого ей человека вообще не должно ее тревожить. Но оно тревожило. Возможно, возникло само по себе, а может, передалось от всех остальных, ведь все ее спутники любили Сэма. Более того, он был их семьей. Она не была жестокой, и чувство жалости и сочувствие ей были более чем знакомы. Но что ее связывало с Винчестерами? Только уговор о взаимопомощи и не более. Габриэль пришла к выводу, что Сэм был важной частью их команды, и Дин один бы точно не справился, и миру настал бы конец. Она все поставила на Винчестеров. На них обоих. Потому что слишком хорошо знала, во что они превращаются друг без друга. Она остановилась на этом и решила никогда больше к этой теме не возвращаться. - Вот. Как договорились. На столе перед Габриэль нарисовался пирог. Не по щелчку ее пальца, а из рук Винчестера. Огромный, сладкий и невероятно вкусный на вид. - Не думала, что ты отнесешься к этому серьезно, - ответила она. А глаза буквально горели. За семь лет плена она уже успела позабыть вкус земных сладостей, которые просто обожала. - Уговор есть уговор. – Винчестер пожал плечами. – Дин его обожает. Я подумал, что и тебе должно понравиться. Она взяла кусок и попробовала. Сладкая начинка таяла на языке. Она не смогла удержать довольное мычание, хотя тут же одернула себя: - Ммм… то есть, вполне сносно. У твоего брата не такой уж и дурной вкус. – Она продолжила равнодушно жевать, делая вид, что ничего особенного не случилось. - Тебе, вообще-то, достаточно было просто попросить. Для того, чтобы съездить в магазин, не требуется обряд или магия. Она так и застыла с куском пирога во рту. Просто попросить? Конечно, у нее хватало наглости требовать от Винчестеров буквально сдать свои тела в бессрочное пользование своим чокнутым братьям. Но сейчас попросить даже такую мелочь для нее казалось совершенно удивительным. Ведь она не особо и помогла ему тогда с книгами. - Скажи, почему ты делаешь это, Сэм? – Она, прищурив глаза, уставилась на него. - Делаю что? - Все это. Пытаешься быть добрым ко мне. Чего ты добиваешься? Винчестер не сразу нашелся, что ответить. Вопрос, похоже, показался ему странным. - Просто так. Но архангела такой ответ не устроил. - Скажи правду. - Но это правда. – Сэм пожал плечами. – Мне правда больше нечего тебе сказать. - Но почему? Что ты пытаешься этим добиться? - Чтобы быстрее восстановилась твоя благодать, и ты больше не была беспомощна и была способна защитить себя. Чтобы отблагодарить тебя за все то, что ты уже сделала и делаешь для нас. Чтобы ты чувствовала себя… эм, как дома. Архангел не нашлась, что ответить. Она просто сидела и молча смотрела на Сэма. - Ты сейчас серьезно? – После пары минут молчания это было единственное, что возникло в ее голове. - Да. А что? Глядя в эти глаза, – совершенно такие же, как тогда, при встрече после бесконечного вторника, - она не смогла углядеть в них ничего скрытого, ничего корыстного. Сэм Винчестер плохо умел скрывать намерения. А уж такой, как она, всегда все было ясно с первого взгляда. Но в данной ситуации, похоже, он и не пытался ее обмануть. Она просто продолжила молча есть. Но сладость, столь долгое время непозволительная роскошь для нее, почему-то почти не волновала ее сейчас. - Мне до сих пор сложно поверить, что ты здесь. Что ты жива. Мы ведь тебя уже давно похоронили. – Винчестер вновь решился нарушить молчание. А она не отвечала. Архангел мало осознавала смысл этого разговора, поэтому позволила Винчестеру без помех высказать все свои мысли. - Мы и предположить не могли, что нам так повезет. Живой архангел – и как раз тогда, когда нам нужна благодать. По выражению лица Габриэль было совершенно очевидно, что подобные слова ей не понравились. Сэм осекся. - Я не имел в виду, что нам нравится тебя использовать. Если б не было необходимости, мы бы не просили об этом. Архангела все эти недомолвки начали раздражать. - Если что-то хочешь сказать, Сэм, говори прямо, а не тяни кота за хвост. - Но я… - Он замолчал. - Что? Хочешь в очередной раз напомнить мне о долге? – Она посмотрела на него с вызовом. – О том, кто я и что должна делать? Я и сама это прекрасно знаю. А реши я об этом забыть, меня бы давно уже здесь не было. - Мы все здесь делаем не то, что хотим, а то, что вынуждены, Габриэль. - И зачем ты говоришь мне это? - Я понимаю, что работать в команде для тебя в новинку. Понимаю, что ты не в восторге от нахождения здесь. Но все мы зачастую вынуждены быть там, где нам не хочется, и это нормально. - Я помню о своей ответственности перед этим миром. Помню, кто я и какая роль на меня возложена. Не надо обращаться со мной, как с ребенком. Я вообще-то намного старше тебя. – Все это она говорила совершенно спокойно. Ее, несмотря на некоторую эмоциональность, присущую ей, было не так уж легко вывести из себя. - Послушай, я не о том. Я имел в виду… Ты не обязана нас любить, не обязана дружить с нами. Я помню, что ты не «командный игрок». Но нельзя же быть совсем одной. Тебе нужны союзники. Друзья. Те, кто придет на помощь, если попросишь. - И что, предлагаешь себя в качестве такого союзника? – Ей казалось, что Винчестер не серьезно. С чего бы? Она вечно вставляла им палки в колеса, а после оказанной помощи просто сбежала. У него не было никаких причин доверять ей и уж тем более предлагать подобное. - Мы все здесь заодно. Но никто не обязан постоянно быть вместе с нами. Джоди с девочками живут далеко, у них свои дела и заботы. Но если что-то нужно, мы приходим друг другу на помощь. - Разве это дружба? Это обязательство. Услуга за услугу. Сэм помолчал. - Я знаю, почему ты ушла. Почему отказалась бороться с нами. - Да ну? – Она сощурилась и скептически глянула на Винчестера. - Тяжело бороться, когда против тебя весь мир. Слишком часто твои союзники становились твоими врагами. Ты могла бы развлекаться сколько угодно. Но если у тебя есть те, на кого можно положиться в трудный час, ты отложишь все свои дела и пойдешь биться. Потому что знаешь, что сражаешься не за себя, а за тех, кто стоит рядом с тобой. Ты сражалась за людей. С Люцифером и до него, я уверен, со многими. Но не находилось человека, готового предложить встать с тобой рядом. Она вскинула бровь. - И ты что, предлагаешь мне?.. - Когда все закончится, все зло не исчезнет из мира по щелчку. Мы все так и останемся здесь – я, мама, Дин и Кас. Продолжим делать то, что делали всегда. Ты знаешь, что можешь уйти на все четыре стороны. Но если вдруг тебе понадобится помощь… ты знаешь, где меня найти. За весь свой долгий век на этой земле архангел откровенно ни разу не слышала подобного в свой адрес. Даже собственная семья ей такого никогда не предлагала. Она долго ничего не отвечала. Слова не лезли в голову. Тем временем Сэм вернулся к книгам, решив больше не донимать ее разговором, ведь он сказал то, что хотел. А вот Габриэль нет. Одно слово само собой лезло на ум. Такое очевидное слово, очевидная реакция на подобный монолог. Но архангелу было слишком тяжело его произнести. Удивительное дело - вот так, сказав ей прямо, что архангел никому и ничего не должна, Винчестер еще сильнее связал ее. - В мешки под твоими глазами уже можно трупы заворачивать, - ехидно заметила она. Конечно, эта усмешка была напускная. Ей просто требовалось как-то разрядить обстановку. Хотя бы для себя самой. Сэм усмехнулся. - Если б я мог как вы, ангелы, получить возможность совсем не спать, я бы многое за это отдал. - Скучное это занятие. Для вас, людей, часы пролетают как секунды, пока вы смотрите цветные картинки. А мы, ангелы, наблюдаем за вами, за миром. Смотрим, не имея права ни на секунду сомкнуть глаза. И время тянется неимоверно медленно. Поверь, это утомляет. Хотя, за несколько сотен лет, пожалуй, привыкаешь. Винчестер улыбнулся и встал. - Доброй ночи, Габриэль, - и удалился. Не в ее привычке было размышлять о произошедшем. О сказанном и сделанном. Но слишком уж часто они с Винчестером оказывались вдвоем, и это уединение каким-то волшебным образом располагало к разговору. Ей не хотелось нагружать себе голову мыслями об истинных мотивах Сэма и о его словах. Но прежние его поступки не давали повода хоть на секунду усомниться в нем. Ее стена уединения, воздвигнутая много десятков лет назад, не рухнула и не исчезла даже после того, как она сбросила маску фокусника. Она по-прежнему верой и правдой служила архангелу и оберегала от опасных привязанностей. Но, как она сама однажды призналась Дину перед заварушкой с богами – она сентиментальна. Несмотря на кажущуюся холодность, ей не чужды были любовь и дружба. Проблема была в том, что подобные привязанности слишком часто ее разочаровывали, либо, и того хуже, выходили ей боком. Тем не менее, Сэм подбирался к ней. Медленно, шаг за шагом он все ближе приближался к разгадке ее абстрактной «души», которой у архангелов, по всем канонам, быть не должно. Тем не менее, Габриэль была личностью - со своими достоинствами и недостатками, со своими страхами и привычками. Она была способна чувствовать, испытывать эмоции - а именно за это у людей отвечает душа. Никому не хочется, будучи наделенным личностными качествами, быть всего лишь винтиком в огромной бездушной системе. Именно такой системой были небеса. Такой системой была вся ее семья - отец и братья. Семья. Это слово стало болезненной раной, тонкой линией протянувшейся через почти всю ее жизнь. Не сказать, что архангел завидовала Винчестерам. Но братья просто были друг у друга, и какая-то сила заставляла и других тянуться к ним. Они были научены – родителями или же горьким опытом – любить, дружить, ценить друг друга и то, что у них есть. Семья, не заканчивающаяся на крови, была единственной опорой, до сих пор державшей их на плаву. Снаружи потихоньку подкрадывался апокалипсис, а внутри все было так, будто Винчестеры созвали дальних родственников и друзей на рождественскую вечеринку. А когда неожиданно вернулся Дин, все стало если не радужно, то, по крайней мере, неплохо. - Эй-эй, спокойно! – осадил архангела Сэм, когда на пороге бункера вместе с ним и Касом нарисовался еще и Дин, очевидно, без засевшего Михаила внутри. Габриэль опустила архангельский клинок, с которым не расставалась почти никогда. - Похоже, братец арендовал комнатку получше, - хмыкнула она и удалилась. Все вокруг нарадоваться не могли. Джек, Кас, Сэм и Мэри Винчестер – все столпились вокруг Дина и начали задавать кучу вопросов. А когда порыв счастья спал, все вновь разошлись по делам. Время тянулось как патока. Михаил как сквозь землю провалился – Габриэль, конечно, хотела бы ему это устроить. - Что-то есть в вас, Винчестерах. Все монстры и ангелы все время ошиваются около вас. Вот, как видишь, даже я все-таки вступила в ваш фан-клуб, - заявила Габриэль перед очередной вылазкой на шайку вампиров, которая, возможно, могла располагать сведениями о местонахождении Михаила. - Как твоя благодать? – отозвался Сэм. - Отчасти восстановлена. Но это не значит, что я даю вам полное и безоговорочное право забирать ее у меня сколько хочется и когда вздумается. - Что ты, мы делали это только из необходимости. - Знаю, - выдохнула она. – Пожалуй, если помрешь в этот раз, у меня хватит сил разок воскресить тебя. Но не слишком-то увлекайся. Винчестер улыбнулся. - Хорошо, Гейб. - Не зови меня так. Вылазка сперва казалась вполне удачной. Гнездо удалось накрыть, но его глава, похоже, не знал, где сейчас Михаил. Либо же был так предан ему, что до последнего не желал отвечать, даже под угрозой смерти. В итоге вампира, конечно, пришлось убить. - Черт! – Дин был вне себя от ярости. Габриэль, конечно, уже давно заметила, что старший Винчестер буквально одержим идеей найти и убить Михаила собственными руками. Как выяснилось, их пленник просто тянул время. Никто не успел ни разочароваться в провале плана, ни высказать свое недовольство. Оказалось, что неподалеку поджидала еще шайка вампиров – судя по всему, из другого гнезда. Небольшой заброшенный особняк, служивший логовом захваченного гнезда, оказался окружен дюжиной вампиров, которым, как выяснилось, не были страшны ни серебряные пули, ни колья. Помочь могли только небесные клинки Каса и Габриэль. Но на весь отряд – их двоих, Дина и Сэма – двух клинков было мало. И когда все четверо оказались разделены, и на каждого из них выпадало как минимум по два вампира, положение заметно ухудшилось. Ситуация практически в точности повторяла то, что случилось в параллельном мире, с одним лишь только отличием – у Габриэль было немного благодати. Кастиэль размахивал ангельским клинком во все стороны, прорубая себе путь хоть к кому-то из Винчестеров сквозь кровожадных монстров. Вскоре ему удалось добраться до Дина. Сэм оказался в намного более худшем положении. Вампиры затащили его в одну из боковых комнат и заперли дверь. Архангелу уже отдалось отбиться от нападавших, и она единственная оказалась в состоянии помочь Сэму. Решив, что Кас и Дин прекрасно справятся с оставшимися вампирами сами, Габриэль решила действовать. - Ждите здесь, - отрезала она и исчезла, оставив только тихий шелест крыльев. Она оказалась по другую сторону запертой двери, попутно проклиная папочку за то, что ее благодать вынуждена так долго восстанавливаться. Даже эта прежде пустяковая телепортация не прошла без следа. Двое вампиров как раз намеревались полакомиться кровью Винчестера. - Закрой глаза! – крикнула она. Сэму два раза объяснять не нужно. Он зажмурился и для верности отвернулся настолько, насколько ему позволяло его положение. Послышался знакомый «голос» ангелов. Даже сквозь веки Винчестер почувствовал жжение от яркого света. Все закончилось очень быстро. От державших его в цепкой хватке вампиров не осталось даже пепла. Спустя пару секунд дверь позади с треском вылетела из петель. - Сэмми! – В комнату ворвался Дин. - Я здесь. Я в порядке. Глаза Габриэль потихоньку угасали, а со стены исчезали тени крыльев. Она не устояла на ногах и прислонилась к стене. - Черт. Давно я такого не проворачивала. Перестаралась. Кастиэль помог ей прийти в себя. - Спасибо, - отблагодарил Сэм архангела. Габриэль только утвердительно качнула головой в ответ. Вылазку можно было считать провальной. - Возвращаемся, - объявил Дин. В бункере их встретили Джек и Мэри. - Как прошло? – спросил нефелим. - Никак. Только нарвались на стаю вампиров, - разочаровано отрезал Дин. К вечеру архангел с Сэмом снова встретились в главном зале, как часто случалось в последнее время. Винчестер задремал прямо за столом, лежа на очередной книге. Архангел покачала головой, глядя на это зрелище. Она решительно не понимала, как можно все время сидеть в обнимку с книгами. Габриэль села на соседний стул справа от него, присмотрелась и неожиданно для себя вдруг отметила, что сейчас лицо Винчестера выражало спокойствие и умиротворение, что нечасто, из-за происходящего, можно было наблюдать, когда он бодрствовал. На внешней стороне ладони его правой руки красовалась небольшая царапина - судя по всему, единственное, что напоминало о сегодняшней битве с вампирами. Похоже, Винчестер решил никого не беспокоить этой раной и просто промолчал о ней, хотя Кастиэль мог в любую секунду ее залечить одним прикосновением. Архангел, решив, что хуже все равно не будет, протянула свою тонкую руку к ране и легким прикосновением излечила ее; ко лбу прикасаться было рискованно – ей не хотелось будить Винчестера и потом отвечать на кучу ненужных вопросов. В тот самый момент, когда она уже собралась убрать ладонь, Винчестер открыл глаза и, похоже, осознав, что происходит, резко дернулся и привстал, но свою руку одернуть не решился. Только теперь архангел внезапно осознала, в какой же странной и неловкой ситуации они оказались. Их лица были буквально в десяти сантиметрах друг от друга, а ее рука лежала поверх руки Сэма. Их взгляды встретились, повисло молчание. Кажется, Сэм даже боялся дышать. Похоже, Винчестер прочитал недоумение или даже испуг в ее взгляде, а потому попытался успокоиться сам. - Габриэль? Что ты делаешь? – спросил он, похоже, слишком поздно осознав, что этот вопрос может напугать ее еще больше. – Я чувствую себя лучше, и рана, кажется, залечилась, - быстро добавил он уже более спокойным голосом, - спасибо. - Не за что… - пробормотала архангел себе под нос и убрала руку. Она, конечно, была не из робкого десятка и всегда получала, что хотела, и это касалось не только сладостей. Даже без благодати своего обаяния архангел не теряла, а потому была способна буквально вскружить голову всем, кому хотела. И, пожелай она, это прошло бы, пожалуй, с Дином. Но насчет Сэма она не была уверена. В любом случаи, подобное сейчас ей было ни к чему. Творящееся в мире как-то не располагало к утехам со случайными знакомыми, а уж играть в подобные игры с кем-то из своих союзников, читай – с Винчестерами, ей нужно было в последнюю очередь. В этот миг ее не покидало стойкое чувство, что происходящее – неправильно. Такого быть не должно. И тех неправильных эмоций, которые она испытывала – тоже. Но, когда этот проклятый зрительный контакт непозволительно затянулся, что-то внутри останавливало ее от того, чтобы просто резко отвести взгляд и уйти. Иногда Габриэль сама себе удивлялась. Какую еще ее неожиданную сторону в ней сегодня откроют Винчестеры, а точнее, один очень конкретный Винчестер? - Что с тобой? – Этот вопрос выдернул ее из пучины раздумий. Слишком уж много в последнее время она размышляла о том, о чем раньше и думать не желала. - Ты о чем? Все в порядке, - ответила она равнодушным настолько, насколько в принципе была способна, голосом. К ее величайшему облегчению, Винчестер, похоже, не воспринял это всерьез, и сменил тему: - Я, похоже, задремал. Спасибо, что разбудила. - Ага. Находиться с Сэмом в одной комнате вдруг стало как-то неловко и даже страшно. Поэтому она предпочла сделать то, что умела лучше всего – молча сбежать. Бункер стоял на ушах день и ночь. Все прилагали максимальные усилия для того, чтобы найти Михаила до того, как он превратит свой никому неизвестный, но, вне всяких сомнений, смертоносный план в жизнь. А Габриэль все чаще ловила себя на мысли, что думает не о том. Во время собраний и обсуждений она всегда, как это говорится у людей, витала в облаках. Стоит ли говорить, что она, ко всему прочему, старалась как можно меньше смотреть не то что в глаза Сэму, а даже в его сторону? Архангел не решалась ставить себе диагноз. Но, смотри она на это со стороны, конечно, давно бы уже сделала совершенно очевидный вывод. Ее разум всеми силами противился происходящему, и она всеми силами ненавидела то, в чем уже признавалась – сентиментальность. И почему именно он? Почему именно чертов Винчестер, этот зануда и ботаник с одержимостью книгами? Сколько она уже видела таких зануд? Насколько отдельный человек в принципе способен быть занудой? Конечно, у Сэма все было не настолько запущено. Столько вопросов и так мало ответов. Разум бил тревогу, а долго скрываемые эмоции били через край. Не будь она архангелом, решила бы, что сходит с ума. И из-за кого? Из-за Винчестера! Скажи ей кто-нибудь об этом каких-то семь земных лет назад, она бы как минимум не поверила, а как максимум – померла со смеху. Но все они изменились, и изменения и Габриэль не обошли стороной. Жаль, что отец не одарил своих детей способностью по щелчку пальца уничтожать в себе любые эмоции, обрубать любые связи и привязанности. Сколько проблем можно было бы решить - и не сосчитать. И эта самая неспособность отключить звук у мыслей в собственной голове сейчас играла с архангелом злую шутку. Разумеется, она все еще, как и многие десятки лет прежде, была глубоко убеждена во вреде любых возможных привязанностей. Но теперь что-то внутри посеяло зерно сомнения, и оно росло и крепло, глубоко пуская корни в ее метафоричное «сердце». Она задумалась над тем, как же жестоко со стороны отца было создавать небесное воинство всемогущим для битвы, для защиты небес, но при этом наделять их самостоятельностью, способностью испытывать эмоции и иметь амбиции и мечты. Почему он не создал своих детей, как впоследствии муравьев или пчел? Коллективное сознание, тупо выполняющее приказы, заботящееся только об общем благе и не волнующемся о личных нуждах. Крайне глупо было давать ангелам и архангелам такую огромную силу вкупе с эмоциями. Ярчайший тому пример – Люцифер. Вероятно, Михаил из другого мира сошел с ума по схожей причине. А теперь вот и Габриэль наступает на другие, но очень похожие грабли. И что ей делать? Этот банальный, даже глупый, но вместе с тем такой сложный вопрос повис в воздухе, давя на нее словно со всех сторон одновременно. Обычно она подобного не делала, но эти неожиданно нахлынувшие эмоции обескуражили и даже напугали. Отшутиться можно всегда, но саму себя обмануть не получится, а потому архангел пришла к выводу, который, конечно же, был одобрен разумом и не одобрен сердцем. Самым верным решением было просто не думать об этом, поскорее разобраться с Михаилом и решительно свалить, не терзаясь муками совести, которая у нее, к явному удивлению многих, порой имела обыкновение просыпаться в самый неподходящий момент. Сбежать сейчас архангел не могла – дала обещание, и, так как сама не терпит невыполненных уговоров, сдержит его беспрекословно. Но до победы было далеко, как человеку пешком до Луны, а потому ей предстояло долгое времяпрепровождение в этом абсурде. Следующие дни прошли вполне спокойно, если бы проклятые обстоятельства постоянно не сталкивали их вместе. Если на какой-то вылазке им приходилось разделиться, то Дин, разумеется, брал с собой Каса, а ей приходилось оставаться с Сэмом. «Ну вот, каждому по ангелу», - говорил старший Винчестер, чем до жути бесил архангела, но виду она, конечно, не подавала. Снова и снова они спасали друг другу жизнь. Точнее, чаще всего архангел спасала задницу Сэма, в сравнении с ней, даже едва ли набравшей половину благодати, слабого и беззащитного. И связь между ними крепла все сильнее, как бы ни пыталась сопротивляться Габриэль. - Эй, Судьба, отличное чувство юмора, - как-то крикнула она в потолок. Дин, Сэм и Кас, конечно, только плечами пожали, решив, что это относится к Михаилу или чему-то такому. Конечно, сейчас все крутилось вокруг Михаила. И должно было. Но только не мысли Габриэль. У ее отца глупых детей не было. К тому же, ей было достаточно собственного жизненного опыта, чтобы понимать, что и самому Винчестеру подобное не особо-то нужно. Просто не до этого. Хотя, Габриэль, глядя на Дина и Каса едва ли не как на влюбленную или и того хуже – женатую парочку, могла бы с этим решительно поспорить. Кас в любой ситуации бросался спасать Дина, а ей, конечно же, выпадал Сэм. Безусловно, архангел не могла не признать, что иметь союзника, который в случаи чего если не прикроет спину, то хотя бы предупредит, что сзади подкрадывается враг, иметь неплохо. Но иметь союзника, в своем отношении к которому так до конца и не разобрался, сложно и точно не для нее. После того раза подобных неловких, если не сказать интимных ситуаций какое-то время больше не возникало. Но слишком уж часто архангел и младший Винчестер оказывались спина к спине или плечо к плечу. А однажды и вовсе рука в руке. Поиски Темной Каи и ее Копья завели их в какую-то заброшенную постройку на окраине городка, одного из сотен таких же в Штатах. След вел на самый последний этаж. Конечно, где Кая – там, чаще всего, Винчестеры, и неизменно – большой привет от Михаила в виде засады. И вот в разгар боя один из «улучшенных» оборотней с размаху вышвырнул Сэма в окно, как тряпичную куклу. Разбив спиной остатки стекла в раме, Винчестер полетел вниз. Падение с пятого этажа для людей чаще всего заканчивается летальным исходом, а гравитация работает без перебоев и исключений. Времени на раздумья не было, и Габриэль сиганула следом. Она в считанные доли мгновения оказалась рядом и схватила его за инстинктивно протянутую вверх руку. Еще миг, взмах крыльев – и они стоят внизу на асфальте. Сэма шатнуло – после такого-то падения. - Воу, спокойно, боец. Ты уже на твердой земле. – Она придержала его за руку и помогла не упасть. Он посмотрел на нее. Это что еще за взгляд такой? Восхищение? Обожание? Что это? - Спасибо. – Винчестер не сказал это, а буквально выдохнул. Интересно, сколько уже раз он говорил ей это слово? Чертова неловкая ситуация повторилась – они держались за руки. И отпустили не сразу. Габриэль показалось, или Винчестер отпустил ее руку с неохотой? Конечно, просто показалось. Чтобы сгладить неловкость, пришлось отшутиться. - Что, никогда не летал? - Разве что на самолете. А из окон – только с первого этажа. - Ну, все когда-то бывает в первый раз. Идем. Времени на подъем не было, поэтому архангел едва коснулась его плеча – и вот они уже снова в пылу сражения. Итог битвы ни к чему не привел – Кая вновь сбежала, не забыв прихватить Копье, а все до одного оборотни благополучно отправились – кто в нокаут, кто – на тот свет. Габриэль начинало казаться, что все эти неудачные вылазки созданы исключительно для того, чтобы создавать им с Сэмом неловкие ситуации. Она, к тому же, упустила момент, когда мотивация постоянно спасать Сэму жизнь из «он нам нужен, чтобы одолеть Михаила» перешла во что-то иное. - Это… это было круто! – воодушевленно заявил Дин, когда они вернулись. – Ты просто сиганула за ним в окно. Я впечатлен. И он не врал. Не сказать, что к вечеру об этом знал весь бункер, но слово за слово – и вот Мэри Винчестер уже в курсе ее подвига. Сама Габриэль в этих самых подвигах заинтересована не была, а поэтому отнеслась к этому спокойно. У всех здесь есть дело поважнее, а потому наивно думать, что об этом будут помнить и говорить дольше пары часов. Так и случилось. - Мне как-то неловко повторять это каждый раз, но ты снова и снова спасаешь меня. Сэм подошел совершенно внезапно, будто подкрался. Или, может, это она настолько погрузилась в свои мысли, что перестала замечать все вокруг? - Да уж. Если б не я, ты уже был бы милой лепешкой на асфальте. - Или кормом для вампиров, - посмеявшись, ответил Винчестер. Глупо было надеяться, что он просто забудет это все. - Поменьше влипай во всякое. А то ведь мне однажды может надоесть. - Я же не нарочно. Так уж вышло, что я всего лишь человек, а ты – могущественный архангел. - К вам, Винчестерам, хоть персонального ангела приставляй. Вечно нам с Касом приходится спасать ваши задницы. - И то верно. Габриэль хотела добавить, что она на это не подписывалась и совсем не обязана из раза в раз спасать Винчестеру жизнь, но воздержалась. Ведь это он был инициатором этого уговора, он предложил помощь в разборке с Локи, а она уже потом осознала, что тогда едва справилась бы одна. - Я многим был обязан жизнью – Люциферу пару раз, сделке Дина с дьяволом. Но быть обязанным тебе, пожалуй, самое приятное из всех. Это еще что? Комплимент? - Ты же не думаешь, что отдавать должок будет так легко? – Она состроила свою уже ставшую легендарной милую и вместе с тем хитрую физиономию. - Что ты, я бы никогда не посмел настолько недооценить твою изобретательность. - И извращенность. – Вырвалось! И зачем она это ляпнула? - Что? – И опять он округлил глаза и немного дернул головой. Этот жест уже стал таким знакомым. - Ничего. – Отшутиться тут не выйдет, нужно сделать вид, что ничего не было. - Эй, голубки! – донеслось откуда-то с другого конца зала голосом Дина. - Замолчи, Винчестер, не то не посмотрю, что мы на одной стороне и отправлю тебя в увлекательное путешествие!... Дин не дал ей закончить: - Где ты возьмешь столько благодати? - Поверь, на тебя найдется! Старший Винчестер закатил глаза, при этом, вовсе не скрываясь, подмигнул Сэму и с лицом «все с вами ясно» удалился. Сэм повернулся обратно к архангелу: - У него своеобразный юмор. - Я ему этот юмор скоро в задницу засуну, вместе с его наглым ртом, если еще раз посмеет его открыть на меня в подобном тоне. – Между Габриэль и Дином, разумеется, не было никакой ненависти. Просто Винчестер любил открывать рот, когда не просят, и архангела это бесило. - Не обращай внимание. Это просто шутка. Он со всеми так, - примирительно произнес Сэм. И правда. Это же просто шутка. Чего это она так завелась? - Ты ведь знаешь, я - не все, - отрезала она уже спокойно и даже как-то холодно. - Конечно, нет. – Ни с того ни с сего он запротестовал и даже замахал руками. – Никто и не говорил этого… Это еще что за реакция? Неуместные мысли снова полезли в голову. Конечно, младший Винчестер был из тех, кто редко и откровенно плохо скрывал эмоции, а уж врать и вовсе не умел, потому архангел всегда с легкостью читала его, как открытую книгу. Но в данный момент однозначно интерпретировать его эмоции никак не удавалось. Или же все наоборот было ясно, как божий день, а она просто не желала признавать очевидного? Архангел продолжала просто молчать и выжидающе смотреть на него и опасаться подтверждения самого страшного из подозрений, что лезли ей в голову. По закону подлости, все указывало именно на это. Складывалось ощущение, что Винчестер потерял связь с космосом. Он хотел что-то сказать, и много, но как будто сомневался, и слова скопились комом в горле. Смотря на это, внезапно даже для самой себя, Габриэль вдруг решила, что хватит. Достаточно с нее этих недомолвок. Она ненавидела секреты и неопределенность. Лучше было выяснить все сейчас, чтобы их ставшие внезапно такими сложными и непонятными взаимоотношения, наконец, прояснились и не мешали их общему делу. Когда все закончится, они просто разойдутся своими дорогами. А Сэм, по своей натуре вроде бы достаточно открытый, но, при всей своей решительности, как ни парадоксально, слишком нерешительный, первый шаг сделать не мог. Как всегда, приходилось все брать в свои руки. Она щелкнула пальцами, и они вдвоем оказались в ее комнате. Еще щелчок – следом щелкнула задвижка на двери, оставляя их наедине друг с другом отдельно от всего остального мира. И пусть хоть Михаил с его апокалипсисом нагрянут прямо сейчас, им придется подождать. Конечно, признаваться первой она не собиралась. Нужно было подтолкнуть Винчестера. Пусть выскажет все, что думает и о чем догадывается, иначе Габриэль может сболтнуть лишнего и окончательно все запутать. - Что ты делаешь? – Разумеется, Сэм не ожидал подобной прыти. Ничего, заговорит, куда ж ему деваться? - Выясняю, что происходит. - О чем ты? - Не догадываешься? – Она пристально взглянула на него. Сэм никогда не казался ей красивым. Черты его лица лишь отдаленно походили на идеалы людской красоты и, вместе с тем, ее личных предпочтений. На роль красавчика из братьев больше годился скорее Дин. А с высоким ростом младшего Винчестера она и вовсе чувствовала себя если не униженной, то как минимум ущемленной, и архангелу крайне не нравились оба эти чувства, что, по крайней мере, не мешало ей называть того же Дина, который все равно был несколько выше ее, коротышкой. Но в этих глазах, смотревших на архангела сейчас сверху вниз, было что-то завораживающее. Они смотрели с любопытством, с ожиданием чего-то, с ноткой непонимания. И хотя заострять внимание на этом взгляде, не отводя своего, было рискованно, она все равно сделала это. Уже в третий раз их взгляды задержались друг на друге. Заговорить было впервые настолько трудно, что вся решительность, бывшая еще секунду назад, улетучилась. Габриэль все же нашлась, что сказать, пусть и совсем не то, что хотела. - Что происходит? С тобой, с нами? Что все это значит? - Габриэль, я рад ответить тебе, но я смогу это сделать только когда пойму, о чем ты говоришь. - О нас с тобой. – Она сказала это так, будто между ними что-то есть. Но ведь нет же, правда? - А… Ты об этом. – И почему он подобрал именно эти слова? Неужели?.. – Наверное, я был наивным идиотом, надеясь, что ты ничего не заметишь, правда? – На его лице в этот момент ясно отражались смесь радости и печали. Такое вообще возможно? - Так я и думала, - в голосе архангела разочарование внезапно смешалось с надеждой. Слишком много противоречивых эмоций. Это решение далось ей нелегко. Едва ли архангел сейчас бы вспомнила, когда еще в ее долгой жизни так сложно было говорить с кем-то начистоту. Сложнее, пожалуй, было только решение пойти против семьи, против Люцифера. - И давно? - Нет. Я не знаю, как это получилось. Не думал, что еще способен на подобные чувства после всего, что случалось со мной. - Сэм. Ты хороший человек. Правда. – Она начала издалека. Так всегда проще разочаровывать – не столь обидно и больно. Казалось бы, какое ей дело до его чувств? Но дело, как ни странно, было. – Как бы там ни казалось, я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Но, - проклятые слова давались все труднее, - ты человек, я архангел. У нас ничего не может быть. – Спроси ее кто-то сейчас, говорит она то, что думает или то, что нужно, она бы не соврала, сказав, что совершенно не знает ответа. - Я знаю. Тебе не нужно объяснять, - перебил он. На его устах была печальная улыбка. Это что, и вправду признание? - Я знаю, - повторил он. – Я всего лишь человек, к тому же грешник, побывавший в аду. Я умру и вернусь туда, ты будешь жить дальше. Я привязан к семье, а ты абсолютно свободна. Ты права, у нас совершенно ничего общего. Прости, если был слишком навязчив. Я искренне пытался быть дружелюбным, а потом это зашло слишком далеко. Но от всех своих слов, сказанных тебе, я не отказываюсь. По-хорошему так бы все это и оставить. Все, наконец, выяснилось. Вышло так нелепо, как будто оба вчера родились. Сэм сказал, что все в порядке. А архангелу только это было и нужно. Или же она только убедила себя в этом? - Мне еще никто не предлагал дружбу… подобным образом, - ответила она. – Будь все иначе, не будь ты тобой, а я мной, не будь у нас за плечами наших жизней, возможно, что-то могло бы получиться. Дело вовсе не в том, что ты человек, и не в том, что грешник. – Она негромко усмехнулась, вспомнив свои «похождения». – Тут мы с тобой, пожалуй, составим друг другу конкуренцию. Дело в том… - Она замолчала. - В чем? – Внезапно Винчестер приблизился к ней, сокращая расстояние. Ее это удивило, но не испугало. Пути назад не было. - В том, что слишком часто мои привязанности выходили мне боком. – Архангел решила, что скрывать ей уже нечего. Раз уж она начала этот разговор, ей его и заканчивать. - Из моей сентиментальности делали слабое место, болевую точку, на которую давили. И те, кого я любила, из-за меня оказывались под угрозой и часто погибали. - В этом мы с тобой, пожалуй, похожи. – Сэм негромко усмехнулся. – Жизнь охотника не оставляет выбора и не отпускает просто так. Моя первая девушка погибла из-за меня. - Мне жаль. Правда. - Как видишь, нам обоим рискованно строить новые связи, чтобы не оказаться их узником. Я сделал свой выбор и решил, что готов пойти на это. Теперь окончательное решение за тобой. Архангел была, мягко говоря, ошарашена: - Но почему ты идешь на это, если знаешь, чем все может обернуться? - Лучше жалеть о содеянном, чем о том, что не совершил. Людская жизнь коротка, а жизнь охотника и того короче. Если все время бояться, можно упустить кучу возможностей. Я готов бороться за тебя, но хочу, чтобы ты приняла решение сама, по своей воле. До этого момента Габриэль никогда не казалось, что они с Винчестером похожи. Но его жизнь была, по большому счету, просто более короткой версией ее. Те же ошибки, те же желания и потребности, даже те же проблемы – недопонимание в семье и конец света. Архангел ненавидела быть слабой, но таковой она оказывалась очень часто, прячась за чью-то спину, сбегая, боясь принять важное и трудное решение или и вовсе делая вид, что ничего не было и она здесь не при чем. Сейчас сбежать уже не получится. Конечно, она могла. Но прекрасно понимала, что никогда себя за это не простит. Сэм слишком много для нее сделал, и Габриэль не могла с ним так поступить. Кто бы что ни говорил, а совесть у нее имелась. Принимать его доброту как должное не получалось – мало кто смог бы простить ее после всего, что она сделала. А он простил. Более того, смог привязаться к ней, рискнул, можно сказать, пригласить стать частью своей семьи и даже полюбить. Это не была услуга за услугу. Не чувствуй она ничего в ответ и находись в тех же обстоятельствах, отказалась бы незамедлительно. Но архангел осознавала сейчас как никогда остро – ее свобода, которую она еще до недавнего времени ценила больше всего на свете, сейчас была ей совершенно не нужна. А все попытки убедить себя в обратном разбивались о пронзительный взгляд глаз Винчестера, все еще молча стоящего напротив. - У нас с тобой все началось далеко не с дружбы. Почему я? – наконец спросила она тихо. Винчестер пожал плечами: - Хотел бы я сам знать это. Мы не выбираем, кого любить. Небесным созданиям были чужды людские чувства. Отец не лишил своих первых творений способности чувствовать, но люди ушли в этом дальше. И ангелам, свергнутым с небес, пришлось учиться у них, как нужно жить и любить по-земному. Габриэль добровольно прожила среди людей многие сотни лет в тщетных поисках места, которое могла бы назвать домом, вместо почти что ставших ненавистными Небес. Она успела посмотреть всю планету и не по разу, побывать во всех городах мира, и нигде ей не удавалось прижиться. Ничего попросту не держало ее там, и она уходила, когда становилось скучно шутить над жившими там людьми. Она ни с кем не дружила и просто сбегала, когда начинало пахнуть жареным. Она была чужой везде, куда б ни пришла. Этакий чужак в чужой стране, даже если эта страна – любая возможная точка планеты. Архангел любила людей, но держалась обособленно. Все ее с ними контакты заканчивались либо попыткой убить ее, либо сексом на одну ночь. Не больше и не меньше. Но в этот раз все было иначе. И она впервые была растеряна и не знала, что делать. Печальный опыт прошлого буквально кричал ей, что нужно отступить, пока еще не поздно, и вся эта глупость не переросла в нечто ужасное. Но, как бы ни были совершенны и идеальны по своему определению ангелы, любому из них, как и обычному земному человеку, были нужны любовь, понимание и сочувствие. И Винчестер предлагал ей это. Она знала, как люди любят. Как любят такие, как Сэм. Архангел видела это много раз, пусть и просто наблюдала со стороны или даже видела в фильмах. Ее саму никто не любил. По-настоящему, по-людски. Влюблялся – возможно, в ее внешность, в голос, в харизму и обаяние. Но зная, насколько она порой бывает невыносима, труслива и безответственна, и при всем при этом предлагать ей защиту и поддержку было настоящим подвигом. Она никогда не тешила себя мыслью, что идеальна, да и не стремилась такой быть. Но с недавнего времени Габриэль слишком часто приходилось переосмыслять себя и свое отношение ко многим вещам. - Ты же понимаешь, что это сведет нас обоих в могилу? – серьезно спросила архангел. - Может так, а может, и нет. Кто знает, что ждет нас. Но разве это важно сейчас? – Его лицо, всегда такое открытое и внушающее доверие, и сейчас оставалось таковым. Но с него исчезли напряжение и немая печаль, которые были теперь его вечными спутниками. Вместо этого Винчестер смотрел на нее так, как не смотрел еще никто за всю ее жизнь – с любовью. Все, кто знал архангела хоть немного, при просьбе охарактеризовать, назвали бы ее ветреной. Она долго трудилась, создавая себе такой образ. Но у Габриэль были чувства, были проблемы, были свои терзания. Как у любого живого существа, способного мыслить и чувствовать. Архангел осознала, что устала от сомнений. В конце концов, сколько можно лишать себя удовольствия наслаждаться жизнью из-за страха, что кто-то может прийти и все разрушить? Боятся что-то обрести только из-за того, что есть риск потерять – глупо. Особенно когда дело касается единственного человека, добровольно согласного отдавать ей то, что она никогда не смела просить. Сэм ее ни к чему не принуждал. Он давал ей полную свободу выбора в решении, стоит ли принимать эту ответственность. Сам Винчестер ответственность брать не боялся и этим вызывал восхищение. - Ты же осознаешь, что я очень ревнивый архангел, правда? – Ее лицо резко сменилось и стало, как часто бывало прежде, веселым и беззаботным. Таким можно быть просто потому что хочется, а не потому что того требует образ, который ты построил вокруг себя. Почему-то вдруг стало так легко. - На твоем языке это означает «да»? – Винчестер буквально просиял. - О, тебе еще только предстоит изучить мой язык, Сэм Винчестер. Расстояние между ними резко сократилось. Сейчас должно было случиться то, после чего пути назад не будет уже никогда. Это был шаг за черту, прямиком в бездну, и архангел шагала смело, без страха последствий. Ей было просто на них наплевать. Из этой комнаты они выйдут совершенно другими. И пока все готовятся к завтрашней операции по перехвату Михаила, Габриэль вдруг вспомнила, что на носу Рождество. А в этот праздник, по людским поверьям, случаются чудеса. Рассчитывал ли она когда-либо на чудо? Нет. Архангелам не положено желать чего-то для себя. Но это чудо с длинной шевелюрой по имени Сэм Винчестер крутилось около нее уже некоторое время, и теперь вдруг стало намного важнее всего на свете. Она не знает, получится ли из архангела и охотника хороший дуэт. Пусть время покажет. Из-за мыслей она упустила момент, когда оказалась в крепких объятиях. - Теперь я тебя уж точно никуда не отпущу, - послышался голос откуда-то сверху. - Мда? – Она немного отстранилась, но позволила продолжить удерживать себя в объятиях, и посмотрела Винчестеру прямо в глаза. – И каким же, интересно, образом ты собрался это сделать? Он выдохнул: - Вот таким. Дальше все было прямо как в романтических фильмах, которые архангел недолюбливала. Но им обоим было совершенно все равно, как они выглядят со стороны. Винчестер наклонился и поцеловал архангела. Нежно, даже неловко. - Ясно, - заключила архангел, когда они отстранились друг от друга. – Кто-то давно не целовался. - Что, все так плохо? - Нет. Но, думаю, ты можешь лучше. В этот раз инициатором уже была Габриэль. А потом все как-то незаметно плавно переместилось в постель. Сразу забылись Михаил, апокалипсис и прочие глупости. Весь мир сжался до пределов одной комнаты, где сейчас, разложив свои длинные руки и ноги на всю поверхность кровати и разметав запутавшиеся волосы по подушке, Сэм Винчестер видел десятый сон. А рядом лежала Габриэль. Время никогда не останавливается, но именно сейчас, как это часто бывает по ночам, оно текло очень медленно, и архангел была бесконечно благодарна за это. Она молча смотрела на безмятежное лицо Винчестера и все еще не могла поверить в происходящее. Все это казалось нереальным, всего лишь фантазией, ее очередной рукотворной иллюзией. Безмятежность, в которой они с Сэмом пребывали, вовсе не соответствовала тому, к чему им стоило бы готовиться назавтра. Но слишком уж долго они стояли на страже этого мира. Ну, если не они оба, то Сэм точно. Имеет же он право на отдых, правда? А Габриэль будет рядом. Убирать выбившиеся пряди и смахивать их с лица, охраняя сон охотника, гладить по лбу с нежностью, которая, как она думала, ей не присуща, всматриваться и изучать уже ставшие знакомыми черты и думать о том, как бы, пожалуй, много она упустила, если бы отказалась рискнуть. Архангел поняла, что ей предстоит узнать много нового о себе и об этой, новой для нее, части людской жизни. И о том, что существуют оковы, которые вовсе не обременяют, а даже напротив, окрыляют.