Заноза

Раннее утро. Такое раннее, что даже солнце еще не соизволило встать и озарить грязные улочки бледноватым светом. Вместо него старенькие фонарные столбы и маленькие оконца многоквартирных домов, немногие жители которых соизволили проснуться, освещают широкие дороги трассы и извилистые тротуары. Ветрено. Холодный воздух ещё немногих пробирает до костей, зато уже заламывает ветки деревьев, тянувшихся стройною вереницею по небольшому парку. На это унылое зрелище многие невольно обращают свой взгляд, ожидая пронзительного свистка бурлящего водой чайника, дабы наконец уже хоть как-то оклематься от бессоной ночи. Ждет и он. Когда вода закипает, мужчина с молниненосной скоростью опрокидывает его в кружку средних размеров. Начинает жадно пить. Невыносимый для большинства людей кипяток его не смущает. Он уже привык пить чай таким. Темная горячая жидкость обволакивает сначала горло и глотку, а затем и всё тело. Десны начинают немного побаливать. Прикрыв слегка онемевший рот, он поспешно идет одеваться. Ему нравится это ощущение пустоты и одновременно полноты в теле. Он сам не знает, почему. Пик давно живет один. Скудно конечно, но зато никаких навязчивых родительких упреков сверху. Трудно выживать на минималку в месяц конечно, но зато сам, при своих деньгах и настоящей работе. Один конечно, но зато...Но зато что?! Да, сейчас не самые лучшие времена в жизни парня. Так и не доучился. Семью не обрел. Он не надеется, что выкарабкается. Точнее, он не думает об этом. Каждый день похож один на другой, но Пику не то чтобы приедается, он просто не представляет свою жизнь другой. Без дымящейся сигареты в руках и горячей кружки на столе. Он пытается не размышлять обо всём этом, ведь всякая мысль вызывает отнюдь не положительные чувства. Во рту появляется противная горечь. За окном много прохожих. Среди них есть и соседи мужчины. Многих он не видит, а остальных старается не замечать. У него нет людской неприязни, он просто не хочет о них ничего знать. Связываться с кем-либо себе дороже. Взамен и они ему не мешают. За исключением одного экземпляра. Ровно на этаж выше, над квартирой Пика живет донельзя странный тип. Почти каждый день его стены содрогаются от наполнения музыкой различных жанров или звонким голосом или топотом живущего здесь существа. Живет он один, это Пик точно знает. Но говорит мерзкий тип громко и четко, будто тренируя свою речь для торжественного выступления. Кто знает, может он действительно работает известным журналистом, актером или ведущим на популярной телепередаче. Пику этого точно не узнать. Телевизор он уже давно не смотрит из принципа. Кстати, мужчина имеет свое имя. То, что он называет себя Пиком — приевшаяся кличка непонятного значения того же самого соседа. Они встречались пару раз. Сталкивались в подъезде после работы. Приходили домой в одно и то же время. Один лениво, неспеша поднимался по длинной лестнице домой, другой — стремглав взлетал по маленьким ступенькам и махал всем встречным рукой, успевая почтительно поздороваться с каждым. Бывало, Пик мог и закурить у одного из пыльных окон, вглядываясь в приевшийся пейзаж, а Феликс (Пик считал, что и это могла быть опять же красивая кличка, данная создателем самому себе) пытался заговаривать с мужчиной, считая, видимо, что он его старый приятель. Слова болтуна Пик пропускал мимо ушей, иногда лишь вбрасывал сухие ответы. Ему приелись эти извечные вопросы. Сложно однако поверить, что человек такого нрава, как наш герой, работал сторожем в детском саду. На самом деле, он уже и сам пожалел о своем наплевательском мнении насчет работы сторожем. Он думал, что это легко. Оказалось все немного сложнее. Опять проверил все замки, двери и окна до прихода воспитателей, кухарок и прочих. Опять прогреб тропу, ведущую к злосчастным воротам. Опять послушал крики и вопли детей и их гневных мамочек, ведущих свое чадо с утра пораньше к голубоватому зданию, которое для большинства мелкотни было сродни большой тюрьмы. Из здания — на улицу, с улицы — в здание. На улице мороз, зима, стоять неподвижно просто невозможно. Дети его почему-то любили. Пик отчаянно не понимал, почему. На дневной прогулке кто-нибудь да прилипал к нему, как жужжащая муха, спрашивая будто невзначай: «Дядя, а почему вы похожи на лешего? А почему вы всегда такой хмурый, ведь скоро Новый год!». Ох, как же иногда чесались руки заткнуть противные рты или послать надоедливых коротышек куда подальше! Но патлатому оставалось лишь зарыться в ворох своей куртки, полуприкрыть глаза, создавая вид удрученного заснувшего, и думать, когда же все это закончится. Так и пролетал день за днем. Один из таких выдался особенно холодным. Пик наслаждался тишиной. Детей не было, все ушли на новогоднее представление, которое должно было начаться уже совсем скоро. Если бы не этот факт, парень бы просто забыл, что сегодня последний день календаря. Пик смотрел в окна. Там разноцветными огнями разливалась музыка волшебства и детская радость наполняла каждый уголок больших и малых комнат детского сада. «Слишком приторная сладость», — подумал парень и сморщился от нахлывнушего света. Стеклянные звезды и гирлянды, игрушки и хлопушки ярким градом осыпали его всего, прожигая тусклый взгляд и глухое сердце. Он резко отвернулся и почувствовал себя настоящим эпилепсиком, начиная тереть внезапно заболевшие глаза. Мужчине неистерпимо захотелось уйти отсюда и вернуться к себе в дом, но нужно было ждать. Пик понял тогда, что ему не нравится ждать. Однако в следующее мгновение ему пришлось вздрогнуть и отойти от крыльца. По направлению ко входу в здание стремительным шагом направлялось ужасно «намыленное», «отбеленное» всякой косметикой и гримом существо в костюме Деда Мороза. Мягко сказать, ошарашенное лицо Пика сначала выражало крайнюю удивленность, а затем скривилось от гневного недовольства. Он увидел того, кого ожидал увидеть меньше всего — соседа с верхнего этажа. Лукавый взгляд и широченная ухмылочка блондина выдали его. Он тоже узнал своего соседа. Пик же, вспомнив и то, кем он работает, вооружился метлой и загородил вход: — Что ты здесь делаешь? — И тебе привет, сосед. — рассмеялся Феликс, — Знаешь, я хотел задать этот же самый вопрос тебе! Но понимаю, работа. Поэтому и ты не мог не мог бы пропустить меня? Я очень спешу. — Прости, без письменного разрешения не велено никого пускать на территорию образовательного учреждения. — процедил сквозь зубы сторож. Прищуренный взгляд испытывающе глядел на ряженого. Феликс недоумевал: — Нуу Пик, ты же можешь понять, что... — У меня вообще-то имя есть, к твоему сведению! Вдруг кто-то легонько хлопнул последнего по плечу. Этот жест заставил парня выпрямиться стройной струной и обернуться, чтобы увидеть главную воспитательницу детсада. Вышло недоразумение из-за опоздания Феликса и того факта, что Пика о его приходе никто не предупредил. После удаления в помещение двух нелицеприятных для Пика личностей сторож вновь остался один. «Твою мать, что за день сегодня!» — в сердцах промолвил мужчина. Да, ощущение позора — не самое лучшее развлечение для собствннных нервов. Началось противное жжение в груди. Пик прислушился к жгучему теплу. Ему было странно происходящее с ним. Ресницы подрагивали от инея на них. Хотелось уснуть. Однако не прошло и получаса (парень так думал), к нему подбежала пара людей и потащила в здание. Не разглядев, кто это, Пик мгновенно залился краской от злости, огрызаясь и спрашивая, что происходит. Его притащили в маленькую комнату. Кажется, гримерную. Она, правда, только смахивала на нее. Пока парню объясняли то, затем его сюда притащили, он успел разглядеть ее получше. Куча всякого разноцветного самодельного хлама и кусков ткани валялось на полу. Отжившее свое потрепанные костюмы были свалены в одну большую кучу. Тукслый свет не придавал шарма этому бардаку. Взгляд пытливых светлых глаз был уже адресован Пику: — Ну Пиик, ну пожалуйста! — Нет, я не собираюсь учавствовать в этом цирке! — У нас произошла небольшая проблема. Человек просто физически не смог придти! Я думаю, ты отлично справишься. — А я вот так не думаю! — Ну чего тебе стоит? — Как минимум, моих глаз и моих ушей! Это спор, состоящий из криков и пререканий, продолжался бы вечно. В конце концов, Пик всё-таки согласился помочь в обмен на надбавку к месячной зарплате.

***

Кулисы. Затемненная сцена. Представление уже идет полным ходом. Скоро выход Пика. На самом деле, его роль небольшая, всего-то на пару минут. Но как же не хотел мужчина ступать на порог сцены. Громкие овации, крики и детский смех вызывали у него лишь головную боль и ничего лучше. Свет погасает. Зал замолкает. На скрипучие доски пара сапог ступает. Пику безумно неудобно в своем обмундировании. Дыхание сперло, движения максимально ограничены и неповоротливы. Он крадется к высоченной елке с бумажными игрушками. На елке висит маленькая обезьянка. Пику она явно что-то напомнила. Что-то детское, давнее, но то, о чем не хочется вспоминать. Крадучись, он не сводит глаз со стеклянного пуговичного взгляда. Тут свет загорается, ослепляя пришельца. Он оглядывается. Десятки глаз, больших и маленьких, устремлены на него. Они, как глаза той обезьянки, устрашающе живы. Звенящий голос местного Деда Мороза выводит его из некоего транса: — Ребята, посмотрите, кто к нам пожаловал!.. Пик не помнил, что было дальше. Помнил только, что и внутри, и снаружи его воротило от нахлынувшего жара. Его душа, видимо, отвергала данное событие. «Поболтав» с мелкотней и желая как можно быстрее удалиться с места происшествия, Пик пожелал уйти. Феликс окликнул его: — Леший, а Леший, а как же ты без подарка? Ребята, давайте все дружно позовем его! И оглушительно свистнул. Из ниоткуда, прямо на Пика выбежал огромный белый пес, стремительно сбив его с ног. Из-за внушительного веса костюма, он не смог подняться. К тому же, надоедливая шавка отчаянно удерживала его, вылизывая лицо и звонко лая. Массовый смех возник в зале и окатил парня с ног до головы. Раскрасневшийся, он лежал и не мог найти объяснение происходящего самому себе. Ему стало так противно и больно на душе. Когда он смог подняться, то наглая собака была сдвинута, а мешок под видом костюма — сброшен на полпути. Выйдя из здания, он решительно направился к себе домой. Объяснение начальству он всё равно найдет, главное сейчас — смыться от нерадивых чужих глазниц и насмешливого ядовитого ухищрения налгеца, посмевшего уговорить парня на такое. Феликс догнал его. Извинился. Пик сухо ответил: — Все нормально. И пошел восвояси. Сосед затем крикнул ему вслед: — С Новым годом, Пиик! А собака теперь твоя! Пик остановился. Нет, его не удивило, что шавку, плетущуюся за ним вот уже пару минут, оставили ему на расправу, словно бросив на произвол судьбы. По-настоящему его удивила одна мысль. Точнее, воспоминание. Он вспомнил, что когда-то, будучи таким же мелким отпрыском, как многие из его зрителей, очень хотел собаку. Такую же белую, с обвисшими ушами и виляющим хвостом... Щенка он назвал Занозой. Она была ещё не совсем взрослой, хотя лапами могла достать уже до талии мужчины. Над именем он долго не думал. Уж слишком походила надоеда характером на соседа Пика. Сейчас он встает раньше обычного, когда свет в домах других людей еще не зажжен. Ежедневно гуляет с Занозой по близлежащему парку. Изредка встречает на пути Феликса, и прогулка превращается в пробежку. Улица оживляется разговорами и искренними спорами о наболевшем. Начинается новый день.