Часть 1
1 января 2019 г., 00:28
— Что-то вот есть в этом чисто человеческое, не находишь? — спрашивает Элайджа, лениво протягивая бурбон. — Отмечать день рождения персонажа сказки и то, что наша планета стала ещё на год ближе к своему концу. Идиотия. Абсурд. Пир во время чумы.
Гэвин вздыхает и прибавляет звук на телевизоре, зная, что Элайдже глубоко плевать, и если он начал — то уж выскажет всё, что думает и придумает во время своей невзъебенно философской речи.
— К чему все эти украшения, подарки? Маркетинговый заговор, не иначе. И ведь все ведутся — идут в торговые центры, вбухивают в подарки бешеные деньги, садят своих детей на колени к незнакомцам и врут, как им понравились эти подаренные уродские свитера, которые они больше никогда не наденут.
На экране семейство Маккалистеров обнаруживает, что они снова потеряли ребёнка. Гэвин никогда не понимал, в чём тут шутка. Возможно, ему было бы смешно, если бы его никогда и нигде не забывали в детстве.
— Наиглупейшие праздники, — кажется, закончил свою речь Элайджа.
— Если у тебя нет для меня подарка, мог бы так и сказать, — отвечает, наконец, Гэвин. — Я тоже не смог придумать, что подарить человеку, у которого всё есть.
У Камски очаровательно краснеют самые кончики ушей.
— Все подарки, которые приходили мне в голову, стоили больше твоей годовой зарплаты. Я знал, что ты обидишься и не примешь, как в тот раз.
— Ты подарил мне машину, Элайджа, которых на планете всего десять штук! Да у меня бы её угнали или шины порезали, оставь я её на паркинге хоть на пять минут.
Камски смотрит на него очень пристально, а Хлои номер 2 и 3 начинают тихонечко хихикать.
И внезапно детектив Рид начинает чувствовать себя очень глупо и неловко.
— Я, как всегда, ничего не понял, да?
— Да ничего, — буквально выцеживает из себя Элайджа. — Забудь.
— Нет-нет-нет, — отмахивается Гэвин, — мне теперь самому интересно, что ты этим хотел сказать.
Он чувствует себя, как напавшая на след гончая, и, наверно, это чувство и зацепило его когда-то в Камски. Элайджу было интересно распутывать, как наушники, как мамину пряжу, как цепочку серийника.
Какое-то чутьё щекотно проходится по внутренней стороне черепной коробки, и, когда Гэвин доходит, он заходится в приступе смеха.
— Ох, давай, смейся надо мной, я же это так люблю, — комментирует посмурневший Элайджа, забравшись в кресло с ногами.
Гэвин, просмеявшись и утерев слёзы, встаёт с дивана и подходит к Элайдже, опустив ладони на напряжённые плечи.
— Если ты хотел, чтобы я к тебе переехал, мог бы просто спросить.
— Если бы я спросил сам, то не смог бы великодушно позволить тебе остаться, — огрызается Элайджа, проведя плечами. — Да и я уже передумал. Живи в своей помойке. Катайся на своей развалюхе. Мне-то что?
Гэвин стискивает его плечи сильнее, и что-то в этом жесте заставляет Камски захлопнуть рот и слушать.
— Я начал жить отдельно от родителей, когда мне исполнилось двадцать три, когда мы с Тони вскладчину начали снимать квартиру, — тихо рассказывает Гэвин. — Машина появилась и того позже. И комната, и драндулет были просто ужасные, зато я знал, что это — моё. Я на это заработал, я этому хозяин.
Элайджа захотел повернуться, но Гэвин предупреждающе сжал его плечи чуть сильнее.
— Я это всё к чему. Если между нами что-то случится, я хочу иметь место, куда я смогу вернуться.
— Я не стал бы…
— Знаю, что не стал бы. Ну вот такой вот я. И то, что ты меня таким терпишь, я ценю, даже если это не видно.
Камски всё-таки запрокидывает голову, и у него абсолютно нечитаемый взгляд.
— Это потому, что я ни капли не лучше тебя. Ну, может, чуточку умнее.
— На это я согласен. А теперь — заткнись, и смотри чёртов фильм. Концовка должна тебе понравиться.
