Печенье и губы

      — Я приготовил нам какао, — Джон внёс поднос с четырьмя горячими кружками в гостиную и поставил на столик рядом с ногами Брайана: — Брай, осторожно.       Мэй по-своему мягко улыбнулся ему, убрал ноги и перелистнул страницу журнала. Фредди, доселе украшавший гирляндой стену, вдруг посмотрел на ёлку, развернувшись и чуть не упав со стула:       — Родж, почему на ёлке нет фиолетовых шариков?       Я поставил кружку какао на стол и облизал губы с остатками напитка:       — Какие фиолетовые шарики? В коробке их нет. Только красные, зелёные и белые. И жёлтые, которые мы отложили…       — Нет, был один фиолетовый, придурок!       Брайан отложил журнал и достал что-то из-под стола:       — Этот? — и кинул игрушку мне, чтобы я во избежание истерики Меркьюри повесил его на ёлку.       — Ёлка теперь выглядит дебильно, — расстроился я.       — Зато с фиолетовым шариком, — усмехнулся Мэй.       — Вот-вот, а ты выглядишь совершенно дебильно и без него, — сделал замечание Фред.       Я взял поднос и замахнулся, но Дикон остановил меня:       — Только не поднос! Он мне ещё нужен!       И он, чтобы отвлечь меня, предложил украшать волосы Брайана шариками и мишурой. Мэй сидел тихо, мирно и не протестовал, и вскоре выглядел получше ёлки.       — С меня упал тапок, — сказал Фредди.       — Золушка? — спросил Дикон, но его внимание тут же привлекла печка на кухне: — Лишь бы печенье не сгорело.       Он исчез с подносом в полумраке кухне и стал колдовать над печкой.       — Вам не кажется, что Джон — ребёнок, даже слишком и чересчур? — спросил я. — Печенье, какао, мягкие свитера, шарфики и носочки…       — Ты так-то игрушки на голову Брайа только что вешал, дорогуша, — послышался голос Меркюри.       Я допил свой напиток и снова облизал губы:       — Но ведёт себя как ребёнок больше! Он такой детский…       — У вас разница всего два года, — вздохнул Брайан.       Я хотел поспорить на эту тему, но какао я хотел больше, поэтому пожал плечами и пошёл на кухню. Но тут мне стало не до какао:       — Джон, ты плачешь? — тихо и хрипло прошептал я.       Дикон, оторвавшись от мытья посуды, повернулся ко мне, вытирая руки полотенцем:       — Я, правда, ребёнок?       — Я… я… — я не знал, что говорить, но глаза парня становились всё влажнее и влажнее.       Моё сердце разрывалось на куски. Я довёл его слёз. Я заставил его плакать.       Я обхватил его лицо ладонями, уронив кружку на стол, и вытер большими пальцами слёзы с щёк.       — Прости, прости, прости. Я не хотел. Нет. Я не хотел, чтобы ты плакал.       Я обнял его, и он впился пальцами мне в спину, дрожа от слёз.       — Я стараюсь не быть ребёноком. Я стараюсь вас не позорить, — стонал он мне в плечо. — Я стараюсь… честно…       — Ты нас не позоришь, милый. Ты славный. Просто… просто я конченый идиот.       Я стал шептать ему на ухо что-то бессмысленное про реку, озеро и огромную иву, которые заметил ещё летом, чтобы он успокоился, и Дики всё сильнее и сильнее прижимался ко мне. Вскоре он перестал дрожать, хоть ещё и рвано дышал.       — Ты знаешь, что мы стоим под омелой? — спросил я, подняв голову.       — Да, — он шмыгнул носом. — Нам надо целоваться?       — Ага. И кто её сюда повесил?       — Ну, ты, — парень, улыбаясь, отстранился. — Потому что я люблю омелу.       Я засмеялся и обнял Джона за талию. Он положил руки на плечи. Так сопливо, подумалось мне, но мне нравится. Наши губы слились в долгом поцелуе.       Смешались две стихии — вода, нежно щекочащая твою кожу, и пламя, пожирающее всё на своём пути, спокойная земля, дающая жизнь и опору всему живому, и буйный ветер, обгоняющий бегущего со склона тебя, Джон Дикон и Роджер Тэйлор. У Джона губы, по-детски нежные, ласковые, мягкие, но целует он слишком страстно и возбуждающе. Я окрылён его касаниями.       — Я тебя люблю, Джон.       — И я тебя люблю, Родж, — ответил он.       Я в порыве страсти посадил его на стол. Он случайно смахнул рукой кружку.       — Вы разносите мой дом? — завизжал Фредди.       Джон испуганно отстранился и хотел спрыгнуть со стола, но я остановил его, положив руки ему на бёдра. На кухню вбежал Брайан с широко открытыми глазами и забавно торчащими из волос шариками и мишурой.       — Брай, ты не видишь, что мы тут трахаемся? — спокойно сказал я.       Дики, улыбнувшись, покраснел, а Мэй вздохнул:       — Давайте сегодня без этого, окей? Лучше тащите сюда печенье и какао.       — А кружка? — спросил Джон.       — А чёрт с этой кружкой - завтра уберём, — махнул Брай. — Пойдёмте. Только осторожно.       Джон спрыгнул со стола и поставил тарелку на поднос.       -Знаешь, — сказал я ему, откусив кусочек печенья, — всегда оставайся таким, какой есть. С самым вкусным печеньем. И губами.