Иван - крестник Соловеев

      В некотором царстве, в некотором государстве было али не было сказанное, а только родился у старика сын, прозванный им по традиции просто – Иваном. Был то у старика уже третий сын, а потому как Иван-купец и Иван-богатырь в семье православной имелися, младшего сразу же после рождения стали называть Иваном-дураком, ведь ни смекалки в выпрашивании груди материнской, ни силушки богатырской дитя не проявляло.       Наконец, пришло время сына окрестить, и тут-то сердце старика закручинилось, заволновалось – кого же в крестные для кровиночки позвать, да чтобы не сплоховать, ведь роль это не меньше родительской для ребенка значит. Поломал старик голову да и рискнул со своей женой-старухой посоветоваться – кого же им позвать в крестные.        — Емельян, знатный гость, и Богдан Потыкайко уже наших старших сыновей окрестили, больше одного крестника из одной семьи брать не положено. Что же делать нам, старая?       Старуха, как любящая своих детей мать, желала младшенькому легкой доли.       — А ежели попа нашего, Феодосия, позвать?       — Нет, мы простые горожане, у нас не хватит сил попа уговорить.       — Тогда, быть может, попробовать уговорить воеводу?       — Среднего нашего он бы взял, а малой больно хилым уродился. Эх, говорил я тебе больше мяса есть...       — Так ведь пост был! Феодосий же...       — Ох уж эти поповские сказочки.       Долго думали-гадали старик со старухой, да и, наконец, придумал отец многодетный мысль дельную.       — Я решил, старуха. Слухами земля полнится, что в избе крайней, что у кривой березы, остановился намедни сам Соловей!       — Да ты, старый, спятил! Он же разбойник! Темный колдун, чародейский сын! Чему он сына твоего научит?!       Да только что старому в голову втемяшилось, то лишь после смерти вылетит. Теперь перед стариком встала новая проблема – как Соловья уговорить на дело благоприятное.       Долго сказка сказывается, да не скоро дело делается. Подготовился хитрый старик, как только смог придумать, разузнал сведения заветные и пошел дорожкой извилистой к Соловью да разбойнику. Тот на свое несчастье намедни гостевал у князя местного, и принят им был весьма приветливо, потому сейчас был мучим лютейшим лихом. Похмельем. О чем старик, конечно же, знал и в успехе своего замысла коварного не сомневался.       — Пошто ты, добрый молодец, столь горестно стонешь в сей славный божий день? Всякая тварь ныне солнышку радуется, веселится, ликует. Один ты, вижу, буйну голову повесил.       Соловей же как глянет искоса, как скажет в ответ хриплым голосом да с присвистом.       — А иди-ка ты, дед, своею дорогою, коль не спешишь к своему ты создателю.       То похмелье, что свалило не добра, но молодца, было жуткое – вся трава, что вокруг, пригибалася.       — Не из праздного интереса-то спрашиваю, добрый молодец, – молвил старец и с заговорщическим видом протянул ему полну чарочку зелена вина. Где он прятал ее – то неведомо. А когда Соловей, от счастья не пролив едва, ее выхлебал, протянул ему старик и огурчик, да не простой, а солененький.       — Благословен своим богом будь, дедушка. Что не выпросишь, то исполню я! – растрогался сын чародейский.       Так опыт победил разбойника, и появился у Соловья малый крестничек. На прощание по традиции одарил Иванушку чародей золотой серьгой – чтобы, коль еще они встретятся, признать уже не чужого детинушку.