Без шансов

— Каково это? Теперь, когда ты потерял всякий смысл и лишился своих коварных целей, тебя вновь не видят, не верят, и ты отсиживаешься здесь, запертый в собственном мире страха. Джек вновь осматривает чёрные стены и свод, к которым едва пробивается луч света. Кромешник сидит, опираясь спиной на кровать, одна нога согнута, рука лежит на колене, а на губах неизменная, но уже слабая ухмылка, похожая скорее на печальную улыбку. — Не знал, что ты из глумливых. Пришёл насмехаться надо мной? О, Джек, кто дал тебе право заявляться в мой дом, как в свой собственный? Или это новая роль Хранителя тебя портит? Где манеры, где приличие? — Блэк тихо посмеивается, но не решается встать и вышвырнуть наглого юнца вон. В теле царит неизменная слабость с тех пор, как его силы зажали в тиски. Чудеса и вера в лучшее убили в детях чувство страха, нанеся Бугимену неисправимый ущерб. Как он себя чувствует? Как поломанная игрушка, что досталась проказнику на Рождество. Кромешник злобно смотрит на Фроста, в нём кипит ненависть, но она вяжется с горечью обиды. — Вовсе нет… — Джек наклоняет голову и смотрит голубыми льдинками на Питча, он чуть хмурит брови и подходит ближе, — я лишь хочу найти способ избавить тебя от этого… Кромешник смеётся в голос, запрокидывая голову, затем смотрит на Джека с иронией и произносит: — Значит, ты пришёл убить меня? Джек поджимает губы, перехватывая другой рукой посох. Его всё ещё одолевают сомнения, но он верит, что пришёл не зря. Есть способ — всегда найдётся выход. Разве Джек — тот, кто приносит людям радость, — не способен избавить от мучений и подарить надежду даже Королю Кошмаров? Он подходит совсем близко, присаживается на корточки перед Блэком, убирая с головы капюшон. Он смотрит ему в лицо, и Кромешник видит в глазах Фроста сожаление. — Тебе не обязательно быть плохим. Ты хочешь, чтобы в тебя верили, и это возможно. Всего лишь избрав другой путь, ты обретешь, что ищешь. Кромешник хочет возразить, схватить Джека и ударить; он хочет видеть его боль, но пыл угасает моментально, стоит лишь взглянуть в эти полные веры глаза. Веры в лучшее. Да — Фрост слишком наивен. И пальцы Питча разжимаются. Ему нравится этот взгляд и чувство сожаления, что испытывает Джек. Неужели он единственный, кто проявил сострадание? Зачем? Он, как ребенок, играет, нарушая правила, даже не задумываясь об их наличии. — Избрав другой путь? И кем мне быть? Весёлым Бугименом, что дарит радость, сидя под кроватью? Джек?.. — Кромешник вскидывает бровь и усмехается. — Это смешно. А смех — твоя работа. — Что, если способ есть? Хотя бы шанс, — Джек смотрит проникновенно — Кромешник с вызовом в ответ. — Ты бы им воспользовался? Конечно, нет. Ухмылка Блэка становится шире. Он знает, что этот ответ прервёт игру и ледяной исчезнет с первым порывом ветра. Но что же зреет? В Кромешнике есть любопытство, интерес — неоформленный, без всякой цели. И он мягко отвечает: — Почему бы нет? Стоит попробовать, — в конце звучит ирония. Джек не вздыхает радостно, чего ожидает Питч. Фрост до странного печален, его глаза мутнеют в синей дымке, когда он отводит взгляд. Зачем-то протягивает руку и касается запястья Кромешника. Его прикосновение оставляет приятный холодок, от пальцев разлетаются снежинки, и Фрост улыбается, бросая тёплый взгляд в ответ. — Я найду способ. — Зачем? — в интонации Кромешника нет иронии, лишь удивление — тихое и покорное. Зачем ему всё это? Но Джек не отвечает — он поднимается, становится вмиг отстранённым и холодным, натягивая капюшон, уже спешит на выход, оставляя за собой открытые вопросы. Он взмывает вверх и лишь на секунду оглядывается, прежде чем унестись прочь. Зачем?..

***

На фабрике Северянина всегда кипит работа. Игрушки штампуются и собираются умелыми руками йети, музыка звучит всюду — на этот раз очередная опера Римского-Корсакова, в воздухе летают посылки и плавно оседают на нужных этажах. Подъёмный лифт раскрывается, и Хранитель Чудес стремительно шагает вперёд; от него не отстаёт Джек, который успевает выхватить имбирное печенье с подноса, уронив очередного эльфа на пол. — Так о чём это мы? Ах, да! О расстановке сил! Видишь ли, наш Луноликий друг никогда не ошибается, избирая своих помощников — мы храним его волю и счастье детей. Но ты верно подметил, откуда берутся наши силы — до сих пор остается великой тайной. Я задавался вопросами на этот счёт, как и ты, когда лишь начинал свой путь. Северянин подходит к стеллажу, выбирает книгу, листает, затем отбрасывает и жует печенье. Наконец, находит нужную запись в другой, указывает на неё краешком печенья, с которого сыплются крошки, и тут же захлопывает книгу. — Но кое-что я выяснил, идём! — он машет рукой и проходит дальше. Джек осматривается, подмечая новые детали. Он бросает взгляд в открытое окно крыши, видит полумесяц и хмурится, затем спешно нагоняет Северянина. — Если мы получаем свои силы от него, то как насчёт остальных? — Остальных? — Северянин ступает на платформу очередного лифта и закрывает створку за Джеком. — Да. К примеру, ундины или лепрекон. Как насчёт тех, кто никогда не станет хранителем? Северянин скрещивает на груди руки. Ему знакомо чистое любопытство, но он подмечает за Джеком странность: в последнее время тот молчалив — его что-то тревожит. Николай оглаживает бороду. Джек не решается взглянуть Северянину в глаза. Он знает — тот поймёт, уже почуял неладное проклятым нутром. Когда они выходят на нижнем этаже, Северянин обращается к Фросту с отеческой заботой: — Ты можешь поделиться всем, что тебя тревожит, — он кладёт руку ему на плечо и смотрит в глаза, замечает то, что Фрост стремится скрыть, и не находит в его чувствах зла. — Ты сожалеешь. Переживаешь за Кромешника. Но отчего? — он отстраняется и открывает двойные двери из тяжёлого дерева. — Потому что мне это знакомо. Когда не замечают, когда всем плевать. Никто не заслуживает этого, разве нет? — Фрост проходит в комнату следом. Здесь горит камин и пахнет елью, в центре на пьедестале стоит Книга Хранителей; древесный пол под ногами скрипит, и в воздухе порхают нежные огоньки. Северянин вздыхает вновь, оглаживая бороду, он проходит к дальней стене, где стоит старый сундук. — С Кромешником не всё так просто. Он жил задолго до того, как появились мы. Его образ — его силы когда-то были наравне с Великим. — С луной? — Джек хмурится. — Но разве не Луноликий нас всех создал? — Отчасти. И это остаётся неизвестным: приложил ли Луноликий свою силу при создании Кромешника? И если так, то для чего? Северянин приподнимает крышку, он ищет среди множества предметов один, и беглого взгляда не хватает. Тогда Николай протягивает руку, шарит в сундуке и, наконец, выуживает на свет небольшой ларец, который умещается в его ладони. — Я знаю одно — существует множество волшебных, замечательных созданий, так же как и ужасных. Помимо них есть и артефакты, один из которых достался мне от нашего небесного друга, но я не решался им воспользоваться… Северянин захлопывает сундук, проходит вперёд и присаживается на краешек стола. Он вертит в руках небольшой ларчик и смотрит на Джека. — Прежде всего я задам тебе личный вопрос: почему ты стремишься помочь Кромешнику, несмотря на всё зло, что он причинил нам и детям? — Ты знаешь, — Джек делает шаг вперёд, — никто не заслуживает право быть забытым. И я верю… Я действительно верю, что многое можно исправить. — Джек опускает глаза и тихо добавляет: — хочу верить… С очередным вздохом Северянин поднимается, открывает шкатулку, извлекая из неё медальон на золотой цепочке в форме раковины улитки. — Это особая вещь, — он аккуратно крутит пальцами маленькую раковину, — ты хочешь сделать как лучше, но мы не всегда получаем желаемое, — Николай смотрит на Джека и передаёт ему ожерелье, — но здесь хотя бы есть шанс, что ты ничего не потеряешь. Разве что разочаруешься. Кромешника не исправить, и твои стремления напрасны, но я не стану возражать, если эта попытка идёт от чистого сердца. Кажется, что Джек слегка краснеет, ему трудно признать свою слабость — это ненормальное стремление помочь врагу, противоестественное чувство веры в него, но прежде всего — восхищения перед былой мощью. — Этот артефакт не сделает его хорошим — всё зависит от Кромешника. Но это, — Северянин указывает на раковину, — лишит его всяких сил, как и каждого из нас. Джек испуганно вздыхает, его пальцы вздрагивают. Он смотрит на невинную, казалось бы, вещь, хмурится и аккуратно собирает золотую цепочку в ладони вокруг раковины. — Ты уверен, что поступаешь правильно? — Не знаю… — Фрост практически шепчет, но зажимает пальцы и убирает ожерелье в карман свитера. — Ступай, — мягко произносит Северянин, склонив голову, — верь в лучшее. Возможно, ему не хватает именно этого, — Николай указывает пальцем в грудь Фроста, и тот, поджимая губы, выбегает из комнаты.

***

Этой ночью слышится детский крик, затем следует плач; зажигается свет, и крохотные ножки быстро выбегают из комнаты. Хлопает дверь. Детская опустела, лишь подвесные игрушки медленно ведут свой хоровод, ускоряясь от порыва ветра из приоткрытого окна. Раздаётся сначала слабый, затем громкий злорадный смех. Тень выходит из-под кровати и обретает облик Короля Кошмаров. Он веселится, и другое счастье ему чуждо — лишь непривычный ранящий страх порождает в Кромешнике удовлетворение. Исправиться? Забыть это? Джек Фрост — Хранитель Веселья — просто посмеялся над ним. И мысль о ледяном мальчишке вызывает в Бугимене двойственное чувство: ненависть — да, ведь именно с его помощью Кромешник был разбит, но откуда берёт начало это странное, глупое влечение? На губах появляется горькая ухмылка. Глупец! Они бы идеально подошли друг к другу. Холод и страх. Боль и лёд! Что за искушение? Если бы была возможность, хоть капля терпения, другой подход — он бы смог сломить Джека? Эта мысль не даёт покоя, и последний визит Фроста оставил любопытное впечатление и вопрос: а к чему же стремится сам Ледяной Джек? — Кромешник… — Фрост приоткрывает окно, присаживаясь на подоконник. Питч оборачивается с недоверчивым удивлением. Может ли Джек слышать мысли? Мальчишка появляется всегда внезапно и всегда, когда Кромешник размышляет о нём. Но кого он стремится обмануть? Король Кошмаров думает о Фросте неприлично много, и одной ненавистью и злобой его мысли не обходятся. — Что на этот раз? — Блэк соединяет пальцы друг с другом и медленно проходит в сторону, — ты решил лишить меня последнего куска хлеба? Заставишь прекратить ночные вылазки? Или ещё интереснее — попросишь меня об этом? — он вновь вскидывает бровь и усмехается, бросая взгляд на Джека. Фрост молчит. Он смотрит на луну, затем медленно переводит взгляд на Кромешника. Не изменится… Для чего он существует? Разве это выгодно светлому лику луны? Но, кажется, Джек понимает… — Ты знаешь Луноликого дольше, чем кто-либо из нас. — А… — Кромешник разводит в стороны руки, — этот бесполезный шар, что портит мои планы? Сколько себя помню, он всегда освещал мне путь, — Кромешник ухмыляется, наблюдая, как Джек хмурится от его фразы, — я стремлюсь его не замечать. Впрочем, как и тебя. Поэтому убирайся, Джек! Не мешай веселью. — Питч отворачивается. — Ты сказал, что попробуешь, если шанс будет. Кромешник стоит к Джеку спиной и борется с мыслью об атаке: наброситься на Фроста сейчас, пока он не ожидает, застать врасплох и… Мысль уходит в другое русло — это злит. Питч кривится, но стремится сбросить пыл — Хранитель ему не по зубам. Блэк слаб, и нет ни единого шанса на победу. Он остывает и оборачивается, разглядывая в лунном свете мальчишку. — К чему тебе это? Чего ты хочешь добиться от меня? Твоё стремление меня переделать… — Кромешник бросает фразы с открытой неприязнью, он ждёт ответ. Джек молчит, прикрыв глаза. И на секунду Кромешник тешится надеждой: что, если ледяной испытывает то же, что и он? Нет — это невозможно. — Это смешно, — констатирует Блэк. — Ты смешон. Он исчезает, обращаясь в тень, проскальзывает за окно, но Фрост улавливает его путь, приподнимается и видит, как тот появляется на стене, затем идёт уже по дороге в свете фонаря. — Так почему же убегаешь? Почему не попробуешь? — А ради чего? Чтобы потешить твоё самолюбие? Джек Фрост победил Кромешника, отправив его на исправительные работы? — Питч усмехается, оборачиваясь. — Ради себя! — Джек ускоряет шаг, следуя за Блэком. — Разве не этого ты хочешь? Быть заметным, нужным кому-то. Кромешник останавливается, и Джек тоже. — Мне знакомо это чувство, и я понимаю тебя лучше остальных. Одиночество — худшее, что может быть. Оно хуже, чем страх. — Страх порождает одиночество. — Кротко замечает Бугимен. — Вот как? Может быть, поэтому ты боишься измениться? — не унимается Джек. И Кромешник взрывается: — Я ничего не боюсь! Никого! — он сжимает кулаки и стремительно подходит к Фросту, затем с хищным удовольствием хватает того за грудки и смотрит в глаза, приблизив лицо. Он спрашивает вкрадчиво с довольной ухмылкой: — а ты боишься меня, Джек? — Нет, — твёрдо отвечает Фрост, и Кромешник зло смеётся в ответ. Джек поздно замечает, как тьма окружает его, но не пытается сопротивляться, и тень Кромешника поглощает его полностью, утягивая за собой.

***

Тьма отступает лишь в логове Кромешника, когда тот, посмеиваясь, отходит в сторону. Он слаб, но силы всё ещё при нём, и Питч взмахивает руками, демонстрируя клубы тьмы, что спешно поглощают окружающее пространство. — Прекрати! — Джек направляет в его сторону посох. Одного мощного удара ледяных искр хватит, чтобы унять Блэка, но Джек вновь опускает взгляд и шепчет. — Прошу… Это поведение застаёт Кромешника врасплох. Не сражение? Фрост словно пойманная в паутины мошка — его терзает чувство сомнения, страха и что-то ещё… Неоформленное, без всякой цели… На губах Короля Кошмаров появляется слабая ухмылка после осознания. Тьма исчезает из каждого уголка, уступая свету. Кромешник медленно обходит Джека, наблюдая за его движениями, как тот поднимает посох, держится за него обеими руками, словно за спасительный шест. Сейчас пока в его глазах сомнение, а губы слегка поджаты; сейчас, когда его шея открыта — пора нарушить правила игры. — Страх — часть нашего мира, — рассуждает Кромешник. Он подходит совсем близко, и Джек не пытается отстраниться. На губах Питча играет улыбка, он чуть наклоняет голову, наблюдая, как волосы Фроста от лунного света переливаются холодными искрами. — Страх не может быть плохим — он естественен, как процесс дыхания. И ты знаешь об этом, Джек. Страх живёт в каждом — предостерегает. Спасает. Фрост дёргается и разворачивается. — Но ты переходишь дозволенное! Кромешник мгновенно исчезает, появляясь в стороне. — Для этого и существуете вы — Хранители… — он выходит из тени, его глаза горят, — останови меня, Джек, — вновь исчезает, и его голос слышится всюду: — останови меня! Покажи свою силу, иначе я вновь превзойду себя. Слышится смех — тихий, ласкающий слух. — Останови меня, Джек… — Кромешник шепчет это и улыбается, склонившись к его волосам. По спине Фроста пробегает холодок. Страх? Он в испуге раскрывает глаза шире, цепенеет, не может отстраниться — не может себе этого позволить. Кромешник впивается в его шею холодным поцелуем — болезненным и желанным. Он прикрывает в блаженстве глаза, вдыхая морозный запах Фроста, обхватывая его грудь руками. Снежный посох падает, ударяясь о пол с глухим стуком. Джек делает нерешительный шаг вперёд, нога скользит по гладкой поверхности камня. Последний шанс вырваться — уйти. Но чего он на самом деле хочет? Вопреки всему Джек не сопротивляется, он обхватывает запястья Кромешника и позволяет странному чувство зреть в груди, расцветать, переливаясь через край… дозволенного. Питч отрывается от его шеи, чтобы вновь прикоснуться к ней — уже мягче, затем ещё раз — сильнее. Ему нравится скользить по гладкой коже губами, спускаясь к ключице. Он впивается в свитер пальцами, сжимает их, натягивая под ногтями ткань. — Стой! — восклицает Фрост. — Не рви, — добавляет тише, закрывая глаза. Кромешник отстраняется мгновенно, раскрывая объятия. Он наблюдает за Джеком: сбежит ли тот? Но Фрост ухватывается за полы свитера и тянет вверх. Его белая кожа привлекает взгляд. Кромешник рассматривает её, не скрывая похотливых мыслей. От поясницы его взор стремится выше по ложбинке позвоночника и вверх — к свежему багровому пятну на шее, пока не натыкается на холодную льдинку во взгляде Джека. Этот взгляд не осуждает — он наполнен таким же холодным любопытством. И ухмылка на губах Кромешника превращается в оскал. Он бросается вперёд, обращаясь тенью, и возникает перед Фростом, приподнимая его лицо за подбородок, всматривается в помутневшие синие глаза и склоняется ниже. Джек тянется к нему в ответ… Их поцелуй болезненный и жгучий от прохлады губ, наполненных желанием. Джек обхватывает шею Кромешника, позволяя ему проникнуть языком глубже; он чувствует, как странное чувство расцветает в нём, спускаясь ниже. Блэк мгновенно придавливает его к кровати, наваливаясь сверху, отстраняется, разрывая поцелуй, чтобы избавиться от одежды; вновь обращается к Фросту, сжимая его плечи; впивается зубами в губы — целует остервенело до приступа боли, которая смешивается с наслаждением и дарит блаженство. Плохой… Джек Фрост — плохой мальчик… Кромешник посмеивается в его губы, очерчивает ладонью грудь, спускаясь ниже, и в следующее мгновение зажимает ширинку штанов. Джек выдыхает, краснеет, запрокидывая голову, и прикрывает глаза со слабостью. Он в руках Кромешника и ему нравится то, что между ними происходит… Блэк не стесняется своих намерений. Его ногти скользят по косточкам таза Фроста, царапая кожу, пальцы проскальзывают под ткань штанов и резко тянут вниз. — Нет… — Джек слабо возражает, заливаясь краской. Он зарывается в чёрные пряди Кромешника, тянет его голову на себя — не хочет, чтобы тот видел его слабости. Но Питч ухмыляется, его пальцы обхватывают головку члена и скользят вниз. С губ Джека срывается всхлип, Блэк вновь целует его — он восхищается мальчишкой, восхищается его запахом, туманным взглядом и гортанными стонами, которые возникают от движений руки. Чувство ненависти сменяется вожделением. Гладкость бледной кожи, его губы — этого недостаточно. Питч большим пальцем ласкает горло Джека, целуя шею с другой стороны, впиваясь в кожу зубами, борется с мыслью причинить невыносимую боль. Страх… Ему нравится стыдливый всхлип; нравится, как Фрост закусывает губы, пытаясь удержать себя и свои чувства. — Страх — всего лишь механизм, направленный во благо. Чувство страха предостерегает нас, — Питч произносит фразы ласково, вновь поднимается над Фростом, обводит пальцем линию скулы, упиваясь ледяным взглядом. — Ты боишься меня, Джек? — Нет, — слабо отзывается Фрост и прикрывает глаза, наслаждаясь приятным чувством от ласкающей его руки. Питч обхватывает ствол сильнее, улавливая в лице Джека изменения, как тот чуть хмурит брови, как подрагивают его ресницы на закрытых веках и губы приоткрываются в слабой безмятежной улыбке. Питч ненавидит его за то, что эти черты так упоительны, за собственные чувства. С новым порывом, он встряхивает Фроста за плечо, отстраняется и бесцеремонно стягивает его штаны вниз, затем отбрасывает прочь и видит в туманном взгляде долгожданный отблеск страха. — Ты боишься меня, Джек?.. — но не дожидается ответа. Питч целует вновь, прижимаясь животом к животу, скользя по ребрам рукой, спускаясь ниже; пальцами обхватывает ягодицу, сжимая кожу, заставляя отвести ногу в сторону. Он открывает глаза, чтобы наткнуться на ответный полный желания взгляд. Кромешник отстраняется с ухмылкой и кладёт два пальца в рот Джека, и тот покорно облизывает их. Джек чувствует животом возбуждение Блэка. Да, ему страшно, но он не хочет сопротивляться, не хочет думать о правильности своих поступков. Он играет языком с пальцами Питча, поддаваясь сжимающему чувству, которое разливается от груди по каждой клеточке. Блэк убирает руку, отстраняется и отводит колено Фроста в сторону. — От страха невозможно избавиться… — он проникает пальцами внутрь, Джек дёргается, но другая рука уже сжимает его горло. Питч целует его без всякой нежности, продвигаясь внутрь. Затем отрывается от губ Джека, ловя его морозное дыхание. В голубых глазах нет места ненависти, но в них есть доля сожаления и стыд. Джек поворачивает голову, закрывая глаза, позволяя пальцам Питча растягивать себя. Блэку нравится эта покорность, стыдливый взгляд и румянец на щеках. Он целует его мягко, неспешно лаская пальцами. Кромешник выиграл и довольствуется лёгкой победой. — Чего ты хотел, Джек? — Питч ласково шепчет на ушко Фроста фразу за фразой, — этого? Избавиться от одиночества… Джек поджимает губы и рывком поднимается, обхватывая плечи Кромешника. Ему больно, но Блэк поспешно извлекает пальцы. Он ожидал гнева, обиды, ненависти в ответ, но не объятий. Рука Питча медленно обнимает спину Фроста. Почему? Джек отстраняется, и в его взгляде виднеется боль, которая сменяется туманным желанием. Он целует Питча, кусая его губы до крови. Он вовсе не сдался ему, и эта игра на двоих продолжается. Каждый остается при своём, но при этом они стремятся стать частью целого — о чём оба молчат и никогда не признаются даже себе. Джек прижимается к Питчу, двигается, очерчивая его спину руками, и отрывается от губ с горькой ухмылкой. — Тебя… Я хочу тебя. Кромешник срывается — он бросается на Джека, подавляя под собой; входит в него, совершая медленные фрикции, продвигаясь глубже; довольствуется гримасой боли, ощущая, как мальчишка впивается ногтями в его кожу. И, не в силах сдержать порыв, Питч лишь набирает темп, причиняя боль, наслаждаясь ею. Разве не этого он так хотел? Но вскоре Блэк останавливается, дрожащими губами целует Джека, в очередной раз удивляясь его ответу. Он становится мягче, переключаясь на шею, спускается ниже, целуя ключицу и грудь. Они идеально подходят друг к другу. Боль и ненависть. Страх и холод... Джеку невыносима эта болезненная близость, но он не желает прервать её. Словно поддаваясь злым чарам, он целует висок Кромешника, обнимает его шею. Он подаётся навстречу, не удержав болезненный всхлип, и, закусив губу, двигается сам, привыкая к ощущениям. Но Питч не отличается терпением — он скалится в ответ и вновь входит глубже, заставляет подчиниться новому темпу. Разве не этого он так хотел? Слабый стон Джека, чуть хрипловатый и надрывный, нравится Кромешнику, и тот желает слышать этот голос чаще. Его движения заставляют Фроста стонать громче, и он слабеет в руках Питча, привыкая к непривычным чувствам боли и наслаждения. Сейчас, когда Джек в его власти; сейчас, когда им нечего терять — Питч поддаётся искушению. Он наклоняется к Фросту и целует его в последний раз, выражая все неоднозначные чувства, кончает и выдыхает стон. — Страх необходим всем нам, — Питч усмехается, — я никогда не исправлюсь. Джек поджимает челюсть, закрывает глаза. Он ненавидит Кромешника, он хочет быть с ним. Фрост поднимается резко, отталкивая Блэка, тот провожает его ранимым, но ироничным взглядом. — Ничто не мешает нам быть вместе! Моё предложение, Джек — оно ещё в силе. Подумай об этом. Фрост успевает натянуть штаны и подхватывает свитер, он проникает пальцами в карман. — Моё тоже… — Ты правда веришь, что меня можно переделать? — иронично уточняет Питч, затем скалится и произносит грубо: — Джек, да что ты о себе возомнил?! Фрост убирает зажатый кулак за спину. Он подходит к Кромешнику, прикасается рукой к его лицу, смотрит в глаза и целует, даря нежность, остужая пыл. И когда Кромешник расслабляется — в это мгновение Фрост отталкивает его и резким движением одевает ожерелье на шею. Раковина начинает сиять, Кромешник хватается за грудь и вскрикивает от приступа боли. Тьма собирается в клубы и вьётся вокруг него, поглощаемая раковиной. — Что происходит, Джек?! — Кромешник сгибается, его ноги начинают белеть. — Это изменит тебя! — Джек решительно заявляет это, но в его глазах паника — он не ожидал, что причинит Кромешнику такую боль. — Нет!.. — тьма в хаотичном танце вокруг него слабеет. Кромешник теряет практически все силы. Лишь половина его тела не трансформировалась, и он смотрит на Джека прежним лицом. — Прошу… Что ты наделал, Джек?.. Кромешник опускает голову — ему осталось недолго. Фрост сжимает кулаки, он мечется в стороны, он знает, что поступает правильно — ещё мгновение, и ужасного Бугимена не станет — будет кто угодно, но не он. Джек замирает, зажимает рот ладонью и смотрит на луну и её спокойный свет. Страх необходим — он часть нашей жизни… Когда раковина практически поглощает все силы Кромешника и тот обхватывает тело руками от приступа невыносимой боли, Джек подходит к нему. Он зажимает в ладони горящую раковину, морозит её, чтобы та прекратила поглощение. Кромешник поднимает лицо. — Ты не изменишься, — Джек произносит это с досадой, — ты создан быть таким. — Он оглаживает острую скулу Питча. — Мы никогда не сможем быть вместе. Кромешник горько усмехается в ответ, качая головой. Джек наклоняется к его уху и шепчет: — Но знай, что я всегда смогу остановить тебя. Фрост рывком рвёт ожерелье и отбрасывает в сторону. Раковина разбивается о пол с тонким звоном, следует яркая вспышка, и тьма стремится к хозяину, окутывая его в кокон. Джек разворачивается, натягивает свитер и подбирает свой посох. Он знает, что ничего не закончилось и им предстоит множество сражений, но также вместе с лунным светом к нему приходит озарение. Фрост оборачивается и видит, как Кромешник восстаёт; как и прежде высокомерно смотрит, оправляя свою мантию. — Джек… — В его голосе презрение, но в глазах блестит досада. — Да… Я найду способ тебя остановить. — Ты только что избавился от последнего шанса. — Нет, — Джек улыбается, — теперь я знаю, — он указывает посохом на кровать, — ты всегда мне проиграешь. Кромешник сжимает кулаки, яростно выдыхает, но тут же расслабляется. На его губах играет злорадная улыбка. — Впрочем… Как и ты… Джек взмывает вверх и прежде, чем исчезнуть, оглядывается — на его губах печальная улыбка. Кромешник улыбается в ответ…