Питер и Альбион

На улице сыро и промозгло, но вкусно пахнет озоном после дождя. Редкие капли воды, срываясь с крыш, звонко разбиваются о жестяные подоконники. На его, почему-то, не упало ещё ни одной. Электрический чайник отключается и шум закипающей воды стихает, уступая место звукам ночного города: шороху шин по асфальту, гудкам клаксонов. Ваня давит окурок в пепельнице, соскальзывает с подоконника наступая босыми ногами на холодный пол и, не споласкивая кружку с предыдущего раза, снова насыпает ложку растворимого кофе и две сахара. Варить настоящий, молотый — Мирон притащил несколько сортов — ему лень. Хоть и ночь впереди длинная — лень. Ваня возвращается к окну, садится на место, закуривает снова и прислоняется спиной к холодному стеклу. Мирона бесит эта его привычка, но сегодня его дома нет. Мирон появится только завтра вечером. Привычно уставший после перелётов, швырнёт сумку под кровать и попрётся в душ, по пути попросив разогреть ужин. Но это будет завтра — он смотрит на светящееся в полумраке табло электронных часов — вернее, уже сегодня вечером Ваня усмехается сам себе, стряхивает пепел, разглядывает, как дым тонкой струйкой поднимается вверх, пьёт кофе и курит третью сигарету подряд. Хоть и ночь впереди длинная, спать не хочется. Мимо окна проходит девушка, в ночной тишине громко стучат каблуки по тротуарной плитке. Ваня вслушивается и гипнотизирует потолок. Девушка достаточно различимо матерится, очевидно в темноте наступив в лужу. Интересно, какая сейчас погода в Лондоне? Ваня знает, что Питер и Лондон похожи между собой: туманно, сыро, дождливо. Интересно, а чем они с Димой похожи? На рощицу деревьев под окнами налетает ветер, гремит каплями воды по козырьку подъезда, бьет по подоконнику, врывается в открытое окно зябкой сыростью. Ваня знает о нём уже давно. Догадался сам, по глазам. По горящим огнём глазам, в которых миры — его, Вани, миры — переставали трястись и разваливаться, грозя кануть в бездну, как это происходило до отъезда Мирон никогда не подавал виду, Мирон никогда не давал повода для ревности, Мирон никогда не врал. Он действительно улетал в Лондон по делам, Ваня даже знал, по каким именно, и что с чем связано. Просто так получилось, что в эти дела вплёлся и Дима. Дима, который за одну ночь заново отстраивал стены, зажигал огни, раздувая угли. У Вани пока получалось только поддерживать этот огонь, не давать угаснуть, охранять свои миры. Мирон называл его своей музой. Он фыркал в ответ и варил кофе. Ваня давит в пепельнице очередной окурок и допивает уже остывший кофе. Холодно. Но закроешь окно — и останешься в полной тишине и не получится мыслить трезво. Рационально. Держа эмоции в себе и монстра — под маской. Это монстр ему подсказал, что Мирон каждый год мотается в Лондон в одно и тоже время… нет, есть конечно и другие поездки, но больше ни одна не совпала. Монстр подсказал ему, что Дима живёт сейчас в Лондоне, и Диме не даёт покоя Мирон — вон, сколько твиттов-постов в интернете. Это монстр открыл календарь и с ухмылкой Авгура напомнил, когда развалился горе-лейбл. Ваня тогда убеждал себя, что это всё — бред. Гадание на кофейной гуще. Ваня смотрел в глаза Мирона и понимал — не бред. Курил на кухне и понимал — это измена. Вслушивался ночью в хриплое «Ваня», подставлялся под горячие, сухие ладони, сжимался на его члене так, что в ответ получал болезненный укус и понимал — всё равно возвращается. Так может, в этом и есть их с Димой сходство — они оба ему нужны, чтобы быть на плаву? Ваня закуривает очередную сигарету и ставит на плиту турку. Ночь впереди длинная.