До тла

Шики не любил работать с кем-то в паре. Он вообще не любил людей, если уж на то пошло. Но... Заказчик настоял, чтоб его сын познал все прелести кровавого ремесла. Заказчик не предупредил, что у его сына бывают вспышки агрессии. А еще не предупредил, что он падок на красивых девочек. А еще... Шики засыпал под ровный скрип кровати в соседней комнате. Он проснулся, хотя спал ли он вообще, от того, что девушка хрипела, словно ее душат. Но это не было его делом. Но от трупа избавляться ему. Это придурок вряд ли будет мучиться с этим нелегким делом. А попробуй вынести труп, когда вокруг непроницаемая стена ливня. Когда дороги банально топит, а в лес вообще лучше не суваться. Грязи... Как грязи? От такой иронии немного стало смешно. И конечно до момента, пока мысль, куда деть труп девушки, не вернулась в его голову. Немного больную. Шики болен. Болен давно. Еще тогда, когда встал на скользкий путь наемника и киллера, понял это четко. Еще тогда, когда убил в первый раз. Еще тогда, когда тепло чужой крови отпечаталось в его голове, как нечто приятное. Он закрывает глаза, переворачивается на бок и смотрит на окно. Стена чертового ливня... И снова скрипы кровати. Его дергает от отвращения. Заперт в вшивом мотеле на пару с больным ублюдком. В несколько раз более больным. Шики не трахал трупы. Ему вообще трупы не были интересны. А вот мальчики со смазливой мордашкой, очень даже. Еще одна сторона его ебанутости. Впрочем, он привык. Привык, что получает кайф от вещей, которые нормальный человек счел бы... Отвратительными. Но трахать труп даже для него слишком. Его "напарник" валит в душ. И Шики все же заглядывает в комнату. Возможно когда-то она была красивой. Сейчас же макияж потек, все смазливое личико в черных и красных разводах. Помада... Шики не понимал, для чего она нужна. Она была обнажена. Ноги раздвинуты. Руки привязаны к спинке кровати. А длинные черные волосы были на манер удавки затянуты на ее шее. Задушил своими же волосами. - Больной ублюдок. - тихо говорит Шики, глядя на распахнутые в немом ужасе глаза. Под девушкой лужа крови и мочи. Пахнет просто отвратительно. И как он мог трахать тело после такого? Шики снова дергает от отвращения. К картине. К этому ублюдку в целом. От живого секса в разы больше удовольствия. От секса с живым человеком, который тоже хочет. Из ее промежности вытекает сперма. Она на животе и груди. Некогда, наверное, красивой груди. Наверное. Он глубоко вдохнул и тут же пожалел об этом. В нос ударил отвратительный запах мочи. По сути у нее и кишечник должен тоже... Расслабиться. Он выходит из спальни и закрывает ее. - Сам будешь ее нести. В ванную. - командует Шики и выходит из номера. Его плечо ощутимо задевают. Всего один взгляд. Ток по позвоночнику. Как в ледяную воду окунули и тут же вытащили на мороз. Такие же ощущения от этого полного едкой дерзости взгляда. От этих серо-голубых глаз. Слишком светлых для этого мира. И эти длинные ресницы. Шики кажется, что прошел час. На деле же несколько секунд. Ему хочется снова начать дышать. Парень замирает и смотрит прямо в глаза. У него светлые волосы, серая футболка. Шики хочется убить его. Растоптать. Уничтожить. Прибить. Нахер. Провести через девять кругов Ада, чтоб эти глаза утратили свой блеск и в его душу не смотрели, выворачивая ее... - Смотри, куда идешь, придурок. - говорит пацан, прежде чем Шики рот раскрыть успевает. А после уходит. Шики смотрит ему вслед. Сильный, хоть и худой. Он ходит в обычных кедах, синих узких джинсах. Из заднего кармана торчит пачка не очень-то и дорогих сигарет. Шики ухмыляется. Жутко, предвкушающе. И идет в кладовку, чтоб оттуда вытащить все средства. Все равно в этих номерах никто не умирает. Все это - ебучая щелочь. Похер, если разъест эмаль... Все равно от нее одно название. Шики, псих, пацан и хозяин этого богом забытого места. И труп девушки, которая просто оказалась не в том месте, не в то время. Просто не повезло. Да и кому тут повезло. Шики выливает в ванную все, что нашел в кладовке. Смесь шипит. Псих рядом смотрит на нее, как даун на конфету. Только слюнями не обливается. Глубокий вдох. Он выталкивает придурка из ванной и идет обратно в свою спальню. Акира просыпается от хрипа за стеной. Он не идиот, понимает все сразу. И не тешит себя надеждой, что у кого-то просто приступ астмы. Не так хрипят астматики. Он сжимает ладони в кулаки так сильно, что ногти в кожу впиваются. Ему не хочется вставать. Ему вообще не хочется тащится вниз. Но надо. Хотя бы примерно знать, когда он из этого места свалит. Он ехал к другу на день рождения. Оказался в этом мотеле с очень тонкими стенами. С ебанутым на голову уебком, который только что... Он сжимается. Глаза широко распахиваются. Акира снова слышит скрип старой кровати. Дьявол... Вжимается в свою кровать и шарит рукой по тумбочке. Затыкает уши плеером и с головой уходит под старое одеяло. Лишь бы не... Думать. Не слышать. Не видеть. Не ощущать это вот... Отвращение. Но... Он же врач, ему бояться нечего по сути. Он видел смерть, кровь и внутренности. Внутренний мир во всей его мерзкой красоте. Но все равно не перестает удивляться людям. Тому, какие они звери. А только на голову больной будет труп ебать. Акира закрывает глаза, вслушивается в слова какой-то песни и почти засыпает. Почти. И просыпается снова от банального желания жрать. Он ел только перед выездом. Сейчас желудок напоминает, что пора бы пожрать. Что пора бы... Пора бы. Акира уже не слышит скрипа. Все. Надевает футболку и выходит, чтоб едва не столкнуться. И Акира понимает, что это не ОН. Нет. Тот самый сейчас в номере, наверняка... Акира ничего не мог сказать наверняка. Но ему показалось, что он Дьявола только что увидел. Не падшего с небес Люцифера, который решил место бога занять. Нет. Сам Сатана, будь он неладен. Этому, - человеку ли? - только рогов не хватает для полного соответствия. Привычный мир трещит по швам прямо здесь и сейчас. Вроде ничего не происходит. Вроде. Но если приглядеться, то можно понять, что слишком много всего для этого маленького городка. Акира выдает: - Смотри, куда идешь, придурок, - и при этом голос едва не садится, не предает его. Акира скрывается внизу. Он ощущает, что два кровавых озера в нем дыру прожигают. Акира тяжело дышит. Кажется, этот ливень не прекращается вовсе. Акира просыпается от того, что кто-то на него смотрит. Он распахивает глаза и видит над собой... Не того мужчину, с которым столкнулся в коридоре. Нет. Другого. Другого. У которого безумные глаза, короткие черные волосы. Акира смотрит и понимает, что именно этот больной на голову за стенкой имел труп девушки. Что их связывает? Акира пытается сглотнуть, тяжело дышит. - Чего тебе надо? - Акира задает вопрос, на который не хочет знать ответа. Он хочет выпроводить его из своей комнаты. Он ухмыляется чуть шире. У Акиры кишки сжимаются в узел. И... Он нащупывает скальпель на тумбочке. Акира понимает, что, кажется, набор из медицинской стали оказался как нельзя кстати. Он сглатывает и обхватывает скальпель сильнее. И... Готовится всадить его. Акира понимает, что ему надо только защищаться. Что сейчас либо его жизнь, либо смерть этого психопата. Как ни странно, умирать ему не хочется. Вот никак. Даже таким образом. - Ты все слышал. - еще немного и изо рта слюна начнет капать, оседая на лице парня. Акире двадцать пять. Ему еще хочется жить. Инстинкт самосохранения не выветрился, хотя должен был за некоторое время в медицине. Он не боится крови. Со смертью столкнулся еще на практике. Помнит лишь нож, что из грудины торчал и лужу крови. Она текла лениво, медленно. Должно быть, вытекла еще когда ехали... Или же на месте преступления. Акира видел его лицо. Это был его одногруппник. Никто не мог ничего сделать. Акира тоже. Акира видел, как потухла жизнь. Ощутил, как сердце перестало биться, а руки какое-то время еще хранили жалкие крохи тепла. Акира ощутил полное одиночество. Акира понял, что теперь... Теперь все. Все. Больше не будет кофе по утрам. И теплого тела под боком тоже не будет. И теплых объятий тоже. - Думаешь, в полицию сдам? - скалится Акира, сжимая скальпель. Парень над ним безумно ухмыляется. Акира понимает. Либо он, либо этот псих. И выбор в данной ситуации более чем очевиден. - Думаю, что ты будешь симпатичнее хозяина мотеля. - и касается языком щеки Акиры. Его дергает от отвращения. Одно быстрое движение. Все-то лишь. Точно в сонную артерию. Руки хирурга не должны знать промаха. На лицо Акиры капает горячая кровь. Она... Слишком горячая. Ее слишком много. Он не может сдвинуться. В глаза, что стеклом становятся, смотрит. И понимает, что заляпан безумием. Не только кровью. Безумие вытекает вместе с ней. Оно везде. Оно на его кровати, на его лице. Акира морщится и закрывает глаза, рефлекторно губы облизывая. Тело падает сверху. Но нет сил, чтоб сдвинуть. Но... Кто-то делает это за него. Акира даже догадывается кто. Открывает глаза и перед собой бледное лицо видит. С алыми, как и кровь на нем, глазами. Его грубо хватают за кисть и куда-то тащат. И где-то там его бросают в старую ванную. И потом поливают из душа. Холодная вода смывает оцепенение. Как ни странно. Акира отплевывается и выхватывает лейку из пальцев, что тканью перчаток затянуты. Поливает себя водой до того момента, пока вода не становится прозрачной. Мокрый. Взъерошенный. И смотрит в полные чего-то адского глаза напротив. Смотрит. И взгляд отвести не может. - Зачем? - всего один вопрос, на который Акира хочет знать ответ, перед тем, как с ума сойти окончательно. - Надо. - он впервые слышит его голос, но ему упорно кажется, что не последний раз. - Имя? - Нахуя? - он убирает мокрые волосы с лица и все-таки вылезает из ванной. Понимает, что вещи придется менять. - Просто назови, детка, - шепот ухо обжигает. И не только. Кажется, душу тоже опалило. - Акира. - одними губами, едва слышно. И услышал. Иначе почему на шее остается след от зубов. Он вышел из ванной, чтоб банально переодеться. И только сейчас понял, что в заднице. Банальной и такой большой заднице, что впору бы завыть. Его кровать залита кровью, что даже сохнуть не начала. На полу не меньше, а в шее торчит скальпель. Его, Акиры, скальпель. Он садится на корточки и вытаскивает его из шеи. Кровь еще немного... Но уже медленно. Акира не знает, что делать. А что надо? А что надо, когда дождь кончился. Он даже этого не заметил. Не заметил и тени за спиной. - Труп надо уничтожить. - У тебя странный фетиш на уничтожение тел. Девушку... Вы ведь ее в щелочи хотите растворить? - он сам не понимает, зачем спрашивает. - Да. - Можно сделать иначе. - Акира сглатывает мерзкий ком и закрывает глаза. Шики довольно хмыкает. Все более чем прекрасно. Более чем... Более... Он облизнул пересохшие губы. - Шики. Акира кивает. И идет к подарку из медицинской стали. Прямо к нему. Уже рассвет. Дождливая почти кончилась. Акира почти закончил с трупом. Акира сейчас сидит на кафельном полу и курит. Пальцы затянутые в одноразовые перчатки обхватывают фильтр. Шики же сидит рядом, задумчиво глядя на стену. Его катана идеально отделила кости друг от друга. Акира же сдирал с них плоть, чтоб ее можно было смыть в унитаз. И так конечность за конечностью. Органы были разложены по пакетам. Их они отдадут зверью в лесу. Их... Обязательно. Кости же... Акира выбил зубы и смыл их. Они сложили их в отдельный пакет. Акира щурится от едкого дыма. - Никогда бы не подумал, что окажусь в такой ситуации. - Жизнь крайне непредсказуемая штука. - Шики снова ухмыляется и цепляет у него сигарету. Затягивается. - Дрянь. - но курит. Курит до фильтра. Акира ощущает горечь. Впрочем, горечь меньшее из его... Зол. Меньшее из его проблем. Меньшее... Шики целует его. Хотя от поцелуя лишь название. Поцелуй лишь жалкое подобие. Акира сходит с ума, потому что Шики нагло трахает его в глотку своим языком. Он обнимает Шики за шею и ближе притягивает, падая на залитый кровью пол, ощущая, как снова к нему липнет его же футболка. Хорошо, что не переоделся. Ногами за пояс обнимает, с ума сходя окончательно. Понимает, что упал в бездну, а она распахнула для него свои почти смертельные объятия. Обнимает, кусается и просто пытается тоже боль причинить, муку. Сильную. До крови язык кусает и едва не кончает от ее вкуса и этого самого ощущения. Крышу давно снесло. Чердак уехал. И только эти руки, не ласково гладящие, а до синяков сжимающие, удерживают его в реальности. А реальность плывет... Или же на сотни осколков разбивается. Не разобрать. Не разобрать. Потому что чужие губы неласково кожу терзают. Потому что от них по всему телу импульсы. От них кровь пылает, разносит по венам адреналин. И не только... Не только. Акира стонет, а у Шики терпение на исходе. Совсем на исходе. Потому что пацан под ним мечется и стонет. Потому что не замечает в крови испачкался. Не замечает. Одуревший от его ласк парень... Одуревший настолько, что глаза уже мутные. А губы... Покраснели. Сам он их искусал или же от поцелуя? Шики и с себя футболку снимает. Прижимается к нему всем телом и его самого ведет от этого огня. Ведет, поэтому без церемоний с него джинсы стягивает, продолжая мучить его . Мучить губами, руками, зубами. Оставлять метки на бледной коже. Оставлять свои следы. Чтоб не забыл. Чтоб всегда помнил. И ведь запомнит. Навсегда. Без церемоний, до синяков бедра сжимая, входит. И трахает так, что Акира мокрой спиной по мокрому полу елозит, пачкаясь еще больше. И стонет. Стонет блять так, что Шики не хочет, чтоб он затыкался. Не сейчас, не здесь. Только еще больше, сильнее и быстрее. И еще... Безумие почти материально. Его в воздухе слишком много. Шики понимает, что душу сейчас продал. Отдал себя со всеми потрохами. С концами. Со всеми демонами. Все продал. В обмен на эту полупьяную от кайфа суку. Продал. Да не жалеет об этом. Уже нет. Нет. Вбивается до боли и кончает, едва не рыча. Кончает, ощущая, как и его живота теплая сперма касается. Шики дышит в шею его. Акира же до крови спину царапает до сих пор. Они приняли душ, грязные шмотки по пакетам разложили. Шики стреляет прямо в лоб хозяину мотеля. Акира же просто молчит. Молчит тогда, когда они ВМЕСТЕ поливают стены старого здания бензином. Акира бросает зажигалку. Деревянное здание вспыхивает, как большой факел. В нем же и вещи горят. В нем прошлая жизнь сгорает. Они в одну машину садятся, скинув органы и кости в лесу. И, кажется, что все мосты теперь до тла спалены.