... и не с любовью, а с местью
22 февраля 2019 г., 17:00
Умятые следы на снегу оставлены мной. Я ползу по белой тропинке, как маленькая гусеница и не вижу впереди ничего кроме заваленного дневного горизонта. Помехи в виде мелких ненастоящих мушек перед глазами не дают мне сосредоточиться на местности. Я вижу лишь вдалеке отброшенную разорванную сумку, вещи с нее вывалились, и черный ботинок — уж очень похожий на мой; мелкие осколки разбросаны по левую сторону и ещё чувствую едкий дым. Позади меня что-то негромко трещит, и я с трудом поворачиваю голову назад и вижу картину, она вызывает во мне леденящий ужас — дымящийся перевернутый автомобиль, разбитое лобовое стекло и тело мужчины в темно-синем пальто на пассажирском сидении. Только сейчас я поняла, что с нами произошло.
Воздух становится слишком густым, дабы вдохнуть полной грудью. Я начинаю взмахивать перед лицом рукой, словно этот способ поможет его разогнать. Писк в ушах, стоит и доныне, не дает мне услышать собственный голос. Я не понимаю, кричу ли я, слышит ли меня кто-то… Боже, люди, помогите же выбраться из этой страшной истории! Это все происходит не со мной; меня здесь нет… не может быть. Ничком ползу по земле подальше от места аварии, при случае взрыва огненная волна не зацепит меня. Время тянется невыносимо долго. Я на волоске от смерти; меня жутко тошнит от накатившего страха и я поворачиваю голову набок, чтобы не опорожнить на себя все то, что вырвалось из меня наружу.
Звуки сирены я уловила не сразу, когда откинулась на спину заметила мерцающие красные огоньки. Я бормотала что-то несвязное, пытаясь объяснить что со мной произошло. Плохо помню о чем меня спрашивали врачи, потом в машине скорой помощи я слышала голоса полицейских. Меня, второго пассажира и водителя увезли на разном медицинском транспорте.
За несколько недель до происходящего
Домой я возвращался как никогда довольный. Мне и кузену Рудо удалось провернуть удачную сделку, и теперь подъезжая на машине к дому отца, я мечтательно просчитывал, как буду пожинать грядущие плоды, а еще неплохо отправиться вместе с Роси в настоящее свадебное путешествие.
— А вот и я! Можете меня поздравить — сделка удалась!
— Кто бы сомневался, — довольно протянул отец. Он встретил меня со стаканом виски и предложил тост за процветание клана Макалузо. Выпить я не отказался и осушил стакан до дна. Я искал глазами Рослин, на что отец подозрительно хитро заулыбался мне.
— Ищешь свою птичку?
— И как ты догадался?..
— Загляни лучше в гостиную. — Отец легонько подтолкнул меня вперёд, и я решительно вошел в комнату, застыв в дверном проёме от неожиданности.
— Сюрприз! — Пропела радостно Роси, и остальная компания родственников подхватила за ней кричалку, как только увидели мое ошеломленное лицо. Хлопушки выстрелили в воздух пёстрыми конфетти и яркие свечи загорелись на высоком торте. — С удачной сделкой, дорогой, братец!
— Ты умеешь делать деньги, Фред! — Каждый почему-то решил, что обязан подойти ко мне и поочередно похлопать по плечу, поцеловать или же пожать руку.
— Посмотрите на его лицо…
— Господи, дайте уже ему виски, иначе он так и будет стоять в проходе, как вросший ноготь на большом пальце!
Голоса смешались в интимном полумраке, и я почувствовал на своем плече теплую руку, пахнущую сиренью.
— Ну хватит вам! — Роси настойчиво шикнула толпе. — Он только с дороги, и немного не ожидал такой встречи. Да, дорогой?
Я кивнул, крепко прижимая ее к себе. Моя сладкая…
— Здравствуй, родная. Как же я скучал…
Она бережно коснулась губами моей колючей щеки, любя целуя, а потом прошептала:
— Неожиданно для себя я скучала за тобой даже сильнее, чем предполагала. Правда-правда…
— Сладкая… — Я намеревался страстно ее поцеловать, но старшие братья оттащили меня от жены и подвели к фуршетному столу, вручив бокал.
— Ещё налюбуешься своей ненаглядной, а сейчас тост!
Разве я когда-то смогу оторвать от нее глаз? Не уж, слишком мучительное для меня занятие. Даже неделя без нее показалась мне месяцем, что уж говорить о расставании на более длинный период. Роси понимающе улыбалась, будто отвечая взглядом, что все хорошо, и она не против моих посиделок с братьями. Я выпил виски глядя на нее — что-то в ней изменилось за эту неделю. Глаза больше не излучают тяжёлую серость, движение рук плавное, и улыбка такая родная и теплая.
— Она действительно скучала за тобой… — Голос отца за моей спиной прозвучал, как удачное подтверждение моим мыслям. — Как хорошо, что ты привез ее ко мне. Я почти поставил ее на ноги.
— Я заметил по ее смелым каблукам.
— Надеюсь, ты привез ей что-то особенное, чтобы порадовать?
— Обижаешь, отец, — я наигранно нахмурил брови, выражая обиду, получилось неправдоподобно. — Я всегда стараюсь дарить ей подарки, но Роси была бы не собой, если бы относилась к этому очень серьезно. Она ценит больше поступки, нежели пустые женские безделушки.
— Даже я успел заметить, — отец согласился, кивая в такт заигравшей музыке и вдруг серьезно шепнул. — Мужчинам она интересна… да, весьма интересна, поэтому будь начеку с конкурентами.
— В ней я уверен.
— Дело не в ней, а в этом самом интересе мужчин к ее женственности. Ты же посмотри на нее, она излучает невидимое сияние, оно заманивает и притягивает к ней. Многие пойдут на разные ухищрения с целью искупаться в чистых лучах, мужчины коварны, нам ли с тобой не знать Фреди, а?
Слова отца мне показались верными, они настолько точно описали мои внутренние чувства, даже в своем блокноте, я не мог точно выразиться. Я безотрывно смотрел на Рослин и думал, что ее внешняя отрешённость, достаточно часто мелькающая на лице, не мешает глубинному магнетизму притягивать к себе людей. Арни, я… другие незнакомцы, которые были до нашей с ней встречи. Кто же сейчас осмелится смотреть на нее подобно мне? Кто-то может желать ее больше, дорожить ею и любить, как я?
— Арни… — вырвалось у меня с груди. — Он до сих пор ищет встречи с ней, выясняет отношения с Сальвадором, требуя аннулирования нашего с ней брака.
Отец нервно хохотнул наливая в стакан вторую порцию виски.
— Я предупреждал тебя, что Арни просто так не отстанет. Он же из семьи Локки, а большинство из них все настойчивые. Разберись, пока он не зашёл слишком далеко, последствия могут быть плачевны, в первую очередь для Рослин.
***
из писем к Рослин — 1 от неизвестного Танцующая в темноте в моем воображении, словно тень прыгает по окрашенным стенам. Ты колышешь мое сердце, волнуешь его, мельком бросая взгляды, и каждое мне адресованное слово неподвластно простому человеческому пониманию. Ты как утренняя роса — питаешь эмоциями, я живу сейчас ими, — день мой начинается и заканчивается тобой, перед сном буду думать о тебе. Ранимая — ты и моя душа слишком разные чтобы знать о друг друге, и схожи лишь в одном — обе в моей груди, и вас объединяю только я, фантазия и мое больное тело. Ты никогда не узнаешь, что я такой гнусный болван в своих запретных чувствах. Пишу сейчас прости, прости… а сам тешусь надеждой, хотя бы ещё раз встретиться с тобой и заговорить. Быть может не откажешь? Поговори со мной… Поговори. Я отбросил все неосторожные взгляды, перестал думать о том, что мне нужно найти возможность случайно встретиться с тобой, например, на каком-то мероприятии, вечеринке по поводу грядущих праздников, у общих знакомых, друзей. Хотя какие у нас общие знакомые? Ты там, а я здесь — в полной темноте и одиночестве за закрытой дверью, и ты даже не догадываешься насколько я страдаю за тобой и твоим голосом. Я не смелый в словах, я не имею привычку говорить открыто и без стеснения… совсем как мальчишка с хрупким наивным сердцем, а все потому, что раньше я не знал, диво такое и правда случается — любовь. Я позволил бы себе слушать тебя, расспросить о боли, думаю, ты бы охотно поделилась со мной, ибо чувствуешь, что я пережил нечто подобное, только не хочу говорить об этом, не хочу обнажаться — как-никак, я мужчина. Говорить всегда нужно женщине, мужчина должен внимать ее слова и по возможности поддерживать, но никак сам не раскисать.***
Оставшись наедине я целую ее, и мне хочется снова провели с ней ночь, как было тогда после благотворительной выставки. Я хочу, но не она… Лёгкое касание моих губ, и она уходит куда-то в глубину комнаты, не сказав мне ничего. Она думает… думает о чем-то своем; у нее горит что-то в душе, и она по привычке не говорит мне ни слова. Я хотел бы узнать, разговорить ее, и мой голос срывается от недоверия: — Ты молчишь, но я ведь не слепой. Ты виделась… виделась с Джетро? Она оборачивается, поджимая крепко губы. Молчит долго, а потом протяжно выдохнув, говорит — нет. Я в недоумении подхожу к Рослин ближе и беру ее за локотки, заглядывая в глаза. — Он искал встречи с тобой? Пытался выведать где ты?! Роси снова отрицательно машет головой, теперь уже улыбаясь. — Тогда что?.. Что произошло, пока меня не было? Ее рука касается моего лица и она хохочет надо мной, будто я сказал что-то смешное. — Фреди, почему обязательно должно что-то произойти? Не надо, милый… — она целует меня в губы, щеки, оставляя на лице дорожку от красной помады, — не надо искать причины там, где ее нет. — Ты же скажешь мне, да?.. Скажешь, если будет что-то не так? — У тебя нет причин для беспокойства. Я в порядке, и хочу чтобы ты думал также. Ее блуждающий взгляд не даёт мне спокойно расслабиться. Она знает о чем-то, но тщательно скрывает от меня. Теплые руки тянутся за моими и Рослин ведёт меня за собой к мятой постели; тени в комнате прячут ее тайны, когда закат крадёт яркие лучи уходящего за горизонт солнца. из писем к Рослин — 2 от неизвестного Почти весна за окном, время пролетает быстро и я смогу отстранить свои мысли о тебе. Птицы уже начинают петь и будто обращаются ко мне с просьбой оставить тебя, оставить все как было, но Боже правый, я не могу! Я разрываюсь между здравым смыслом, тяжёлым грузом на сердце и ненавистью на самого себя. Задавлен… Да-да, именно так, когда-то один из моих невидимых валунов свалится на душу и раздавит ее окончательно. Перестав дышать, говорить и слышать, я все равно найду способ чувствовать к тебе благоговение — ты мое неразделённое, порочное счастье и в самый черный день твое появление для меня станет светом! Не пытайся угадать, дорогая… Ты не узнаешь, что я думаю, знаю… Я увидел тебя пару дней назад, ты была не одна, а с ним — он тот в ком я уверен, я вижу в нем защиту для тебя. Я не говорю, что он не мерзавец, гадкий гангстер, но я тоже гадкий, ведь занимаюсь иногда нечистыми делами. Трудно оставаться человеком с хорошими помыслами, когда вокруг тебя летают стаи голодных воронов; ты сам станешь одним из них. Это не оправдывает меня, не оправдывает твоего мужа; жизнь научила нас быть жестче, и только рядом с вами, богичными женщинами, мы имеем возможность искупаться в нежности. Ты не видишь меня и не знаешь, что я издалека наблюдаю за тобой — улыбаешься так открыто, и целая улица может видеть радость на твоем лице, однако, толпе безразлично; они бегут в метро, шипят друг на друга, они просто другие… просто не замечают мира вокруг себя. Я прошу шофера трогать с места, не хочу чтобы ты заметила меня и думала потом об этом целый день. На верхней башне часы показывают половину второго дня; я мысленно целую тебя, прощаясь — про себя обнимаю, вдыхая твой еле уловимый призрачный аромат.***
Розовая оранжерея наполнилась светом от первого яркого весеннего солнца. Блики игриво прыгают по заснеженным стеклам, ветер колышет чуть приоткрытую оконную фрамугу. Казалось, Ади готов жить здесь днями, особняк и обстановка в нем мало интересовали мужчину. Он наслаждался своим творением, которое собственноручно помогал создавать и выступил в роли наемного работника, трудился ничуть не хуже остальных. Приверженец некоторых традиций, Ателард считал, что физический труд необходим, прежде всего для души; пусть он пачкает руки в земле, компосте, но в тяжком труде голова очищается от горьких дум. Мало кто с его окружения разделял с ним эти идеи, но мужчину чужое мнение мало заботило; он жил между чужих слов своей жизнью. — Ты живёшь, как в эпоху предвкушения… — Рослин сидела на небольшом обтянутом старой кожей пуфике, протянув тонкие ноги вперёд для удобства. — У меня сложилось впечатление, что ты знаешь про жизнь больше, чем кто-либо другой. Ади восторгается, ему близок ее живой интерес, смелость в нетривиальных разговорах. Она такая прямолинейная в диалогах, этот факт не может не окрылять его. — Хочешь приоткрою окошко к этому тайному знанию? — Шутливо щелкает он пальцами, словно фокусник, который собрался достать волшебного кролика из цилиндра. — Почему бы и нет. — Роси пододвигается ближе, и в предвкушении обхватывает свои щеки ладошками. — Не надо искать в жизни смысла, просто отпусти тревоги, разочарования и все ненужные подобные вещи, которые мешают тебе свободно дышать. Видишь ли, моя милая, мы в этом мире настолько мелкие, к тому же умудряемся создавать себе проблемы. Отпусти… — Ади развел руки в стороны и сделал глубокий вдох наполнив легкие цветочным ароматом, — станет легче… — И давно ты научился так жить? — Ох, у меня ушли годы, — честно признался он. — Мне слишком долго пришлось перестраиваться, и помогла лишь вера в том, что перемены пойдут мне на пользу. — А если нет веры?.. — Ты сейчас говоришь о себе? — Ага, — ответ ее был настолько лёгок, что Ателард решил расспросить ее подробнее. — Расскажи мне, что ты чувствуешь просто живя в буднях, свои обычные ощущения. Роси сощурилась и тихонько шепнула: — А ты не отправишь меня на сеанс к психологу? — Мне не встречались грамотные специалисты в этой отрасли, увы… — Ади хохотнул. — А если серьезно, то говори все, что считаешь нужным сказать мне. — Это будет короткий рассказ. — Роси встала с места, и подошла к стеклянной стене теплицы, глядя на размытые деревья по ту сторону розария. — Он поместится в одно предложение — мои будни — один сплошной сон от которого я не могу пробудиться двадцать лет, и единственное мое желание — проснуться наконец-то. — Как ты думаешь, что может послужить толчком к твоему пробуждению? — Я не знаю. Не спрашивай… и через неделю, месяц вряд-ли я смогу уверенно ответить. Сальвадор говорит, я слишком буквально воспринимаю абсолютно все, но поверь, это не так. Я вообще ничего не принимаю близко к сердцу с тех пор, как не стало Медельин. — Мне кажется, когда ты проснешься, ты это почувствуешь… Главное понять, что ты действительно больше не спишь. — В этом ты прав, — ее ладони оставили на запотевшем стекле след и по размытым разводам побежали маленькие капли конденсата. — Только вот я думаю, а станет ли мне легче, когда я пойму, что больше не в спячке? Ателард молча присел возле розового куста, думая над ответом для Роси. Он смотрел то на девушку, то снова на цветочный куст, надевая перчатки, и мысли его были похожи на ураган бессвязных эмоций, нежели на четко выстроенный совет. — Видишь вот этот куст, — Ади взял лейку с водой, на ее прозрачном дне плавало что-то розовое, похожее на крошечные кристаллики. — Он не так давно отлично цвел, выглядел достаточно бодро, а теперь вдруг увял; я его поливал и убрал лишние ветки, листья, усохшие бутоны, и пытался подкормить почву, культивировал, а он все равно стоит с опущенными листьями. Вот теперь я в замешательстве, почему так? Рослин улыбчиво предположила: — Предположу, что он тоже в спячке. Он похож на меня. — Хорошее сравнение, очень точное! — Я догадываюсь зачем ты мне о нем рассказал, хотел сравнить меня с ним, но я вряд ли похожа на куст розы. — У вас похожая история, и ты права, ты не роза… Я только недавно понял, что от тебя всегда веет шлейфом сирени. — Ади обильно полил увядший куст, и сняв перчатки, оставил их на ручке маленькой рабочей лопатки. Запах роз усилился после того, как автоматический полив опрыскал каждый куст по нескольку минут. Рослин перебирала пальцами локон своих волос, играючи думая над разговором. Она будто спустилась с горы и получила не вагон положительных эмоций от увиденного, нет, ее целью было не это; глоток свежего морозного воздуха, вот что было нужно ей… вот что нужно тому, кого беспощадно душит что-то невидимое не один десяток лет. — Ади… — Рослин неуверенно подошла. — Если вдруг наступит день пробуждения, ты обязательно узнаешь об этом. Просто не пришло мое время озвучить мысли. Как ты там говорил — живи как жил, и наслаждайся молчанием? — Что-то похоже… — Ты узнаешь об этом первым, — выдохнув Рослин добавила, — и последним… — А как же твой муж Манфредо? Он славный парень и заслуживает твоего доверия. — Ему не надо знать, он волнуется, слишком любит меня, я полагаю, эти чрезмерные чувства ко мне его только погубят, — проникновенно-тихо произнесла девушка. — Ищи счастье в тех, кто к нам неравнодушен. — Его добрая улыбка не была похожа ни на что на свете. Быть может он прав, нужно просто жить, не думая, что ты до сих пор спишь? Розы издают запах не потому что думают, что так будет лучше для них и окружающих. Они просто живут — в этом и заключается их особенность.***
Лёгкая пшеничная прядка падает ей на лицо. Я улыбаюсь глядя на Роси, и хочу нежно заправить непослушный локон ей за ухо, а она хохочет и не даёт мне ни единого шанса. Ночью она была нежна со мной, любя шептала в страстном сплетении наших тел, что скучала за мной неожиданно сильно для себя. Не первый раз она повторяет эти слова, и мне показалось, она испугалась этого чувства; испытывать страх по поводу привязанности к кому-то — мне знакомо, я всецело привязан к ней. Пока она добирала ценные минуты поверхностного сна, я перешел в межкомнатную подсобку, пытаясь как можно тише найти в своем дорожном чемодане подарок, который вчера не успел ей подарить. В подсобке темно и нагромождение из одежды от моих нелепых движений падает на голову; я успеваю словить лишь несколько вязанных свитеров, шляпу и что-то шуршащее, похожее на звук от смятой бумаги. Я забрасываю одежду назад в подсобку и внимательно рассматриваю стопочку пожелтевших конвертов, они аккуратно сложены друг на друга и перевязаны плотной бечевкой. Тихо пройдя в зал, и по пути развязав бантик на стопке конвертов, я включил настольный абажур и уселся в кресло, осматривая находку. Ни один конверт не был подписан, особенного запаха тоже не имел. Все они не запечатаны, поэтому я без проблем достал небольшой лист бумаги и зачитав текст про себя, оказался в недоумении. «Будет ли сегодня наша встреча… Я пишу не спрашивая тебя об этом, я просто размышляю; я очень люблю мечтать, как мы вдруг встречаемся с тобой на пляже в обед и едим мороженое, прогуливаясь по песчаному берегу, или как ты случайно встречаешь меня около любимого парка и мы вместе отправляемся на пикник. Такие мечты позволяют мне радоваться за нас хотя бы на мгновение перед сном, потому что утром, когда я проснусь, наша с тобой реальность не изменится. Ты будешь там, а я здесь… Я буду страдать из-за того, что я ничтожество, и ничего не могу сделать для нас! Мне так тебя не хватает рядом… Я так хочу увести тебя и спрятать от всех напастей, но у меня связаны руки; хуже всего, что это делает человек, который должен быть для меня поддержкой. Я раздавлен своим положением. Я ненавижу себя за свою безвольность, она убивает нас». Я спрятал письмо в конверт, достал ещё несколько исписанных листов, чтобы окунуться в странное чтиво. Так я просидел, согнувшись над письмами, около часа, и даже не заметил, как ко мне подошла Рослин. — Доброе утро. А что здесь происходит? — сонно спросила она. — Доброе… — я резко дёрнул руку в сторону, не ожидал увидеть ее перед собой. — Я… я немного увлекся находкой. Хотел спросить тебя, что это за письма? Проснувшись окончательно после увиденного в моих руках, Роси быстро вырвала конверты. — Где ты их взял?! Ты что рылся в моих вещах? — Даже не собирался, просто они свалились на меня в подсобке вместе с одеждой. Ты их прятала там… выходит так? — Это мое личное… и, — Роси заметно покраснела на щеках, и конверты в ее руках начали трястись, — и ты не должен был их читать, понимаешь, это личные вещи. — Я понимаю, сунул нос, но все же… Мне вдруг стало интересно от кого они? — Фреди, я повторяюсь — личное… я же прошу тебя. Если ты думаешь, что эти оды мне пишет какой-то мужчина, твоя ревность напрасна! Я вдруг рассерженно подорвался с места, потянул ее за собой в спальню, чтобы посторонние уши не услышали нашу беседу. Дверью я хлопнул сильно не специально, так уж вышло. Не знаю обратила ли внимание на это Роси, но ее настороженный вид вызвал у меня недовольство. — Сейчас речь не о моей ревности, а о твоём недоверии ко мне. Ты не хочешь говорить, кто их прислал? — Во-первых, на лицо всё-таки ревность; а во-вторых, если бы я сама знала, кто их автор… — Арни… — Что?!. Да разве это похоже на него? Он и слов таких не знает! — Тогда кто?.. Ателард?.. — Он не стал бы мне писать такие откровенно-влюбленные письма, к тому же, я виделась с ним несколько дней назад! Мои брови подпрыгнули вверх. — Ты виделась с Ателардом и не рассказала мне… — Да, а что здесь преступного? Ты бы видел себя со стороны — глаза воинственно блестят и смотришь на меня, как на предателя родины. — Я не требую от тебя полного отчёта действий за день, дорогая. Я прошу, дабы ты делилась со мной событиями. Ничего плохого нет в твоём общении с Ателардом, но опасность может исходить от Джетро. Она ничего не ответила, молча сняла халат и переоделась в повседневную одежду. Потом связала все конверты, и сложила в коробочку, которую достала в той же подсобке. — Если тебе интересно знать, письма я нашла в комнате Джо в доме Сальвадора. И никто их лично мне не присылал. — Письма в комнате Джо?.. Роси, да-к может быть это и есть те доказательства романа Джетро с Мэдди, о которых я полагал, и так безуспешно искал на квартире у Джо?! — Знаешь, если бы ты не гнал впереди паровоза, я смогла бы рассказать тебе об этом сама! — Милая… — Я виновато подошёл и обнял ее со спины. — Прости меня, ревность действительно меня не украшает, стараюсь сдерживать себя, когда вижу около тебя какого-нибудь парня, но у меня плохо получается. Роси не оборачиваясь, ворчливо предупредила: — Ещё раз так набросишься на меня с претензиями, я от тебя съеду… — Куда это?.. — ее обидчивый тон вызвал у меня смешок, но я решил что не стоит шутить с ее чувствами. Она была такой уязвимой, стоя ко мне спиной. — В соседнюю комнату, в ту, в которой жила только ты женил меня на себе. — Сладкая моя, — я развернул ее лицом к себе, поцеловал ее губы, щеки, печально опущенные веки. — Я больше не вынесу спать без тебя; кто же тебя укроет ночью покрывалом, как ни я, кто обнимет и поцелует утром, скажет, что любит тебя так сильно, что нету мочи долго спать, когда ты находишься рядом. Я ещё долго целовал ее, не в силах выпустить из своих объятий, чувство вины взяло надо мной верх. Рослин не противилась, охотно прижималась к моей груди, зарываясь лицом в мою мягкую футболку. К этому инциденту с письмами мы больше не возвращались; я лишь попросил Роси взять их на время с целью изучить содержимое каждого. Она не была против, и мы вместе по возвращению в наш дом, после гостин у моего отца, разложили каждое письмо на полу в моем кабинете, пытаясь составить хоть какую-то хронологию в них. — Ни дат, ни слова о каких-то мировых событиях… — Я озадаченно потёр затылок. — А ты что хотел? Это же любовные послания, а не публицистика. Я не понимаю… в текстах столько тепла, свободы и сожаления. — Что-то кажется тебе странным в признаниях? — Я не могу судить о Джетро… о его чувствах, мыслях, я вообще его не знаю, как человека. Может он и был такой с ней — ранимый, влюбленный?.. Просто у меня не вяжется картинка с реальностью, я представляла Джетро ещё тем деспотом, манипулятором! Ты же видел его выступления по ТВ? — Да, — сомнения Роси натолкнули меня на мысли, — может он хотел завлечь ее письмами, к себе привязать, подчинить с помощью красивых, правильных фраз. Вы с Ателардом не обсуждали этот момент — что Джетро из себя представляет, как человек? — Все что сказал Ади — будет лучше, если я не буду встречаться с Джетро, и в этом я с ним согласилась, у меня нет ни малейшего желания иметь дело с мистером Америка! — Вы не говорили о письмах? — Нет, их я нашла уже после встречи. Так занятно, Джо оставил их в том шкафчике, который закрывался на ключ, и открыть могла его только я. — Почему только ты? — Когда-то давно у нас сложилась такая договоренность — у меня в комнате есть такой же шкаф, как и у него, мы обменялись ключами, у каждого из нас они в двойном экземпляре; и если Джо хотел оставить для меня какой-то сюрприз, послание — то прятал его в мой шкафчик, потом я приходила и своим ключом открывала его и находила приятную вещицу, и наоборот. — Он оставил для тебя письма предполагая, что однажды ты их найдешь. А куда же тогда подевались его экземпляры ключей от твоего и его шкафчика? — Не знаю… Видимо, Джо их куда-то спрятал. — И покойники умеют говорит с того света, правда, Джо? — я улыбнулся про себя. — Вот бы ещё твоя матушка подкинула нечто подобное. — Она вряд ли сможет, даже при жизни она была недосягаемой. Яркий свет настольной лампы падает на чернильные строчки текста, которые я прокручивал про себя невзначай ещё пару дней. «От нашей любви родился такой чудесный маленький бутончик розы… я полюбил ее сразу же, как только узнал, что ты беременная. Назови ее Мэй… пусть она станет ярким знамением в нашем давно увядшем от печали саду…»
