30 дней

— Ты готов? — Чимин лишь кивает и откидывается на подушки, открывая доступ к шее. Хосок усаживается на его бедрах, обнимает коленями за талию и кладет ладонь на выставленную шею. — Я начинаю. Он проводит большим пальцем под подбородком, обводит им хрящи гортани, цепляет кадык и давит на него слегка, отчего Чимин немного покашливает. Его голова совсем закинута назад, глаза закрыты и нос сморщен, от теплых пальцев на шее кожа мурашками покрывается. Он чувствует, как начинает возбуждаться, скорее от предвкушения, и двигает бедрами в нетерпении. Хосок укладывает обе ладони ему на горло. Он примеривается, перекладывает пальцы удобней, чтобы все десять могли полноценно давить, и сжимает их совсем чуть-чуть. Чимин делает шумный вдох, трется пока мягким членом под домашними шортами о хосокову задницу. Хосок переносит больше веса на руки и давит ладонями на гортань, вдавливает кадык особенно сильно; Чимину приходится сдерживаться, чтобы не закашлять. Тогда он давит больше пальцами, сдавливает шею по бокам, распределяя давление. Чимин пытается вдохнуть рефлекторно, и ему приходится приложить для этого усилия. Под нижней губой появляется совсем слабое тянущее чувство. Он пока дышит носом, шумно, но достаточно, и чувствует, как воздух проходит по сдавленной гортани. Хосок давит сильнее, впивается большими пальцами в мышцы, цепляет их верхний слой, и уже Чимин раскрывает рот, чтобы дышать. Он дергается от боли из-за пальцев, давящих на средний слой мышц, хрипит, но Хосок не отпускает. Только продолжает давить, увеличивая давление, и вот уже Чимин выдыхает со свистом. Под нижней губой тянет сильнее, появляется такое же чувство между бровей. Чимин ощущает, что мозгу начинает недоставать кислорода, и закатывает глаза под закрытыми веками. Такая эйфория. Хосоку волнительно смотреть на это, даже страшно немного. А вот Чимина, похоже, все устраивает. У него все лицо покраснело, он дышит через рот хрипло и двигает бедрами, толкается стояком о Хосока, совсем беспорядочно. Хосок держит руки на месте, хоть они и начинают затекать, давит и давит, пытается дойти до максимума. Он делает это совсем медленно, чтобы Чимин успевал приспособиться, и пока что тот дышит. С трудом, очень шумно, с хрипами и свистами, но дышит. Хосок должен давить, пока он не перестанет. Чиминова грудная клетка поднимается и опускается часто и глубоко, даже цепляет хосоковы предплечья, но все в порядке, пока Чимин не хватает его за руку. Так он сказал, по крайней мере. Хосок уже хочет остановиться, закончить это безумие, но Чимин проводит по высохшим губам таким же сухим языком и ухмыляется, выдыхая резко. Не передается ли ему это безумство? Хосок прикладывает все силы и буквально набрасывается на Чимина, вдавливая его шеей в матрас. Чимин издает сиплые звуки, не останавливает его, и в какой-то момент замолкает совсем. Он в сознании, но уже не дышит, растрачивая на процессы жизнедеятельности оставшееся от жизненного объема. Не то чтобы этого было много или хотя бы достаточно. Выброс адреналина позволяет ему вскинуть руку, потянуться к хосоковому запястью и схватиться за него, но сразу же после этого Чимин теряет сознание. Все его тело расслабляется, голова валится набок, выражение лица пугающе мертвенное. По крайней мере, так видится Хосоку. Он сразу убирает руки от чужой шеи, словно обжигаясь, и секунду пялится на Чимина, понимая, что тот не начинает дышать самостоятельно. Паника захлестывает, слезы начинают течь ручьем, и Хосок не придумывает ничего лучше, чем вдарить Чимину пощечину со всей силы. Безжизненное тело, бывшее Чимином, только сильнее заваливается от удара, но никаких больше изменений не происходит. А вот Хосока отрезвляет, будто ударили его, и он дрожащими руками укладывает Чимина обратно на спину, зажимает ему нос и начинает делать искусственное дыхание. Он держит себя в руках и расслабляется, лишь когда под ладонью на груди начинает чувствоваться небольшое вздымание грудной клетки. Чимин все еще без сознания, но дышит, дышит самостоятельно, и все опасности для его жизни позади. — Ты! Мудак! — кричит Хосок, когда Чимин приходит в себя. — Я чуть не убил тебя! Он набрасывается на Чимина, бьет его кулаком в челюсть один раз так, что у Чимина голова задирается и зубы хрустят. Больше ударов не следует, как и слов. Хосок лишь сидит на нем и смотрит злобно и разбито, стиснув челюсти до напрягшихся желваков, а после встает и застывает, отвернувшись от Чимина. — Когда ты вырубился, — Хосок не сдерживает всхлипа, и сразу за ним его рот наполняется слюной и начинает сводить, не давая нормально говорить. — Меня такой паникой накрыло, что я чуть не упустил момент, чтобы спасти тебя. — Хен, — хрипит Чимин, но Хосок перебивает его всхлипываниями. Он утирает слезы ладонью и поворачивается, упираясь взглядом опухших покрасневших глаз в красные следы собственных пальцев на чиминовой шее. — Мне жаль. — Тебе жаль?! Да иди ты нахуй! — выплевывает Хосок и широкими шагами идет к двери. Это так похоже на сцену из фильма, где Хосок мысленно хочет, чтобы Чимин попытался остановить его, но тот будет лишь с сожалением смотреть на его уход. Или нет. Чимин падает с кровати ужасно громко. Он валится на пол от головокружения и отсутствия сил, но все равно пытается, если не дотянуться до Хосока, то хотя бы обратить его внимание на себя. И у него выходит. Как бы Хосок ни пытался избавиться от этого, но переживать за Чимина он будет в любой ситуации. Он бросается к Чимину, помогает ему забраться обратно на кровать, и уже собирается уйти, когда Чимин тянет его на себя и заключает в объятия. — Прости меня. Я больше никогда не буду просить тебя делать это, обещаю. Пожалуйста, не уходи, — и у Чимина тоже голос плаксивый, еще один вдох и он зарыдает. Хосок прижимает его голову к своей груди и мягко гладит по волосам, показывая, что он здесь. — Точно никогда? — с надрывом переспрашивает он, позволяя слезам катиться по щекам. Чимин зарывается лицом глубже ему в грудь и мотает головой, обнимая Хосока так крепко, как может. — Никогда.