Безумная художница и жестокий читатель

      Читаю каждое слово, каждую закорючку, каждую звёздочку, которые Джун привык оставлять, когда волнуется. Господи, я до сих пор не могу понять или осознать, как быстро ушел мой самый лучший друг. Я не понимаю, как быстро утратил связь с ним. Не могу осознать, насколько быстро наступил сердечный приступ.       Я впервые не могу подобрать подходящее слово к ситуации. Почему Нам прислал письмо только сейчас? Почему решил напомнить о себе именно в тот момент, когда моя жизнь начала возвращаться в мои лёгкие, разум и сердце? И больше задумываюсь над тем, почему судьба решила приклеить к моей биографии именно хозяйку этого дома, в комнате которой я сижу? Зачем вообще пошел спасать ее от того барана, подсыпавшего в шампанское психотропное средство?       Намджун всегда поражал меня своей замечательной памятью, которая сохраняла каждые наши проблемы, каждое ее решение, каждый наш характер, каждый наш недостаток. Поражал тем, как в каждой ситуации он пытается разобраться с проблемой, а не решать все кулаками, как маленький Чонгук. Но это меркнет по сравнению с тем, что Джун сделал для всех нас. Если бы не он, мы не узнали друг друга, не было вечеров в баре, не было всех нас. Самовлюблённого, но красивого Джина. Пьющего все виды алкоголя меня. Яркого, но грубого Хосока. Милой плюшки, которая может обжечь своей начинкой, Чимина. Безумного, но понимающего ребенка Тэхена. Сильного, но такого глупого малыша Чонгука. И, конечно же, не было лидера нашей странной компашки - Намджуна, такого странного и до безумия идеального. Все мы были зависимы друг от друга. Каждый пытался справится с проблемами и помочь другому. Хосок помог понять Джину, что мы все не идеальны, но уникальны. Тэхен поддерживал Чимина во всем процессе принятия себя таким, какой "плюшкой" и является. Джун же вытащил меня из алкоголизма и открыл во мне писательские способности. Все было слишком идеально. Даже немного приторно.       Я знал, что за любое счастье, которое испытывали когда - то, мы должны заплатить. Вот только я не знал, что этой ценой было самое сердце нашей группы.       О болезни лидера знали только Хосок и я. По началу мы оба не замечали каких - либо изменений или чего - нибудь ещё. Но первый звонок поступил после драки Чимина и Чонгука. Я даже не помню причины их стычки. Но вид бледного как смерть Джуна навсегда отпечатался в моей голове.       В последний раз Джуна провожал только я. Другие не смогли найти сил и мужества, чтобы прийти. Сама атмосфера больницы нагнетала, а звук шприцов и склянок только застилал уши. Но даже несмотря на данную обстановку, Джун спокойно принимал удары судьбы и не боялся уходить. Перед тем, как окончательно уйти, он говорил о том, что оставил подарок, который дойдет до меня в подходящий момент. Но я не знал, что этот момент наступит так быстро.       Джун не забыл про Лермонтова и про все мои маленькие шажки из самого дна на самый верх. Помнил даже книготерапию, которую я терпеть поначалу не мог, но потом втянулся.       Сколько здесь звезд... Бесконечное множество...       Мои руки больше не могут держать письмо. Отголоски прошлого нашли меня и накрыли с головой.       Встав с кровати и положив бумагу на стол, я стал искать то, на что мог отвлечь внимание. Комната девушки была обставлена красками, бутылками с грязной водой, разными видами мольбертов и кисточек, а на стенах висели картины. Последние чем - то зацепили меня. Особенно та, что с юношей, который, сидя в кресле, читал книгу. Малец прикрыл ноги мягким, красным в полоску пледом. Книга была, будто украденной из самой лучшей библиотеки. Видимо, парень очень любил истории писателей, раз уж даже испортил зрение и наблюдает за развитием сюжета в очках. Вся картина веяла теплом и уютом. Тем, что я не ощущал так давно. Незаметно для себя, улыбаюсь. Улыбаюсь. Господи, я улыбнулся! Впервые за 2 года я улыбнулся настоящей улыбкой! Мне впервые не нужно было принимать таблетки, чтобы пробудить во мне эти чувства и эмоции!       — Я думаю, что эти книги принадлежат вам.       Из-за своего восторга я не заметил, как Элизабет терпеливо протянула тяжёлую коробку с книгами и держала. Не заметил, как Микс первый раз взглянул на меня не со злостью, а с неким интересом.       — Ох, извините, что заставил вас ждать, — незамедлительно беру коробку и смотрю внутрь посылки.       Почему-то я не ощущал тягость к этим книгам. Не ощущал некого стыда за друга, которого так и не смог спасти. Я ощущал начало... Начало новой жизни.       — Я понимаю вашу утрату и не хочу вас жалеть. Сами знаете: никакому честному человеку не нравится жалость. Но как бы там ни было, вы можете приходить сюда, если вам будет слишком больно.       Элизабет обнимает меня за плечи, и я сразу же чувствую тепло, схожее с тем теплом, исходящим от картины юноши.