Рассказав сокровенное

Светловолосая девушка сидит на диване. Вокруг нее разбросаны использованные салфетки. Рядом на диване лежит баночка мороженого. Девушка плачет, вытирая слезы новыми носовыми платочками. — Молодчина, Фелисити Смоук! Так сглупить! Только ты могла провалиться настолько сильно... И подумать только. Это Рождество могло бы выйти еще очень даже ничего, но ты все, как всегда, умеешь испортить! И зачем ты вообще это сделала? Понимала же, что все провалится еще в самом начале, но, нет же, надо было все испортить... Вся гневная тирада, адресованная самой себе, прерывалась регулярными всхлипами несчастной. Фелисити обидно. Она ведь действительно понимала, что все провалится, но все равно решилась. А все из-за Диггла, между прочим! Черт его побери с его умением убедить. Ну вот зачем, зачем она призналась Оливеру в чувствах? Она ведь прекрасно понимала, что не нужна ему, ведь у него всегда была шикарная Лорел, а теперь и Сара есть. Да и зачем ему вообще Фелисити? Девушка прикрывает глаза, вспоминая, как именно все произошло. — Фелисити, ты должна ему рассказать. Ты не можешь это держать в себе вечно! Тебе станет легче, если расскажешь! — голос Джона звучал по-обычному спокойно, уверенно. Наверное, поэтому Фелисити и согласилась. Ну, а еще, наверное, из-за выпитого бокала вина. — Знаешь, Дигг, наверное, ты прав. Да и Рождество на дворе. В это время принято отпускать все тайны и обиды, так ведь? Дигг довольно кивает и улыбается, смотря, как гениальная блондинка удаляется. Он уже, определенно, устал устраивать личную жизнь Оливера и Фелисити. 22:36 В логове нету никого, кроме Стрелы и Фелисити, колдующей над раной на его спине. Закончив, Смоук понимает, что это ее, возможно, единственный шанс сделать то, что она должна. Ее сердце стучит в бешеном ритме. Она боится. Но она же Фелисити Смоук, она идет до конца. — Оливер? Ее голос уже немного подрагивает. Вероятно, Оливер не заметил этого, а, может, только сделал вид. — Да, ты что-то хотела, Фелисити? — Мне нужно тебе кое-что сказать... — Смоук буквально начинает паниковать. Она смотрит на Оливера, на его точеный профиль, на рельефное тело и все больше убеждается в том, что взаимности она, вероятно, никогда не получит. Оливер терпеливо ждет. Он начинает беспокоиться, ведь, когда Фелисити волнуется, она начинает мило и бессвязно лепетать, но сейчас просто стоит, упершись взглядом в пол, нервно теребя свою подвеску в руках. — Оливер, я... Я люблю тебя. Она медлит. Не поднимает взгляда на мужчину. Потом все же набирается смелости и смотрит прямо в его глаза. Оливер шокирован. Он стоит, как каменное изваяние. Смотрит прямо ей в глаза. Он уже собирается что-то сказать, но звук открывающейся двери в логово прерывает его. На пороге стоит Сара. С пакетом из Belly Burger. На ее лице, как и обычно, улыбка. Фелисити слышит тихий выдох Оливера и не может понять, этот выдох связан с его разочарованием или облегчением. — Оливер, ты идешь? Папа и Лорел уже нас заждались! Я жду тебя на улице. Сара выходит из помещения. Фелисити смотрит на Оливера и видит извиняющееся выражение лица и грустную полуулыбку. В эту самую секунду она понимает, что не просто всегда была второй. Она вообще даже в очереди не была. Для Оливера существуют только сестры Лэнс. Лорел, которой только рукой махнуть, и Оливер уже как преданная собачка несется к ней, и Сара – шикарная и прекрасная во всем женщина. Фелисити все понимает. Она была к этому готова, но все равно у нее адски болит в груди. Просто сжимает железными тисками грудную клетку. Слезы тугим комом подкатывают к горлу, но она сдерживается. Фелисити просто разворачивается и уходит. Она не плачет до тех пор, пока не доходит до дома. Только очутившись на своей знакомой территории, в одиночестве с елкой, гирляндой, салфетками и мороженым, она дает волю эмоциям. Вот и верь после такого в чудо. Прошло уже сорок минут, как Оливер с Сарой пришли в обитель семьи Лэнс и сидят за праздничным столом. Ему приятно, правда приятно быть с ними. Они для Оливера как вторая семья. Только ему совершенно не спокойно. Его мысли забиты одной маленькой хрупкой блондинкой, которая так смело призналась ему сегодня в чувствах. Оливер давно уже понял, что не любит ни Лорел, ни Сару. Точнее любит, но как сестер, подруг. Не больше. Он не влюблен ни в одну из них. Сердце занимает другая. И она сейчас, вероятнее всего, одна, сидит сидит одна в своем маленьком домике. Оливер знает, что родители к Фелисити не приедут, да и друзей у нее обсчитаешься. Аж он, Рой да Диггл. Оливер точно был уверен, что девушка сейчас одна. Одна в Рождество. Боже, как он только всегда упускает из виду тот факт, что она буквально убила свою жизнь ради него и его миссии! А сколько раз рисковала... Память услужливо подает картинки одну за другой. Вот, он слышит голос испуганной до чертиков Фелисити в ночь землетрясения, когда здание рушится прямо вокруг нее, но она упрямо отказывается выходить оттуда до тех пор, пока не удостоверится, что у Оливера и Дигга все хорошо. Вот, Граф приставляет два шприца к ее молочной шее, грозясь ввести концентрированный вертиго. Вот, Фелисити в руках у кукольника, когда вызвалась быть приманкой, чтобы его словить. Вот, Фелисити спасает Сару от пули, вовремя отталкивая ее в сторону и подставляясь сама... — Оливер. Оливер! Из транса его выводит настойчивый голос Лорел, которая, видимо, уже не первый раз его зовет. Тут Оливер понимает, что больше так не может. Он должен быть не здесь. Он нужен в другом месте. — Простите меня, пожалуйста, но мне нужно идти. Вот так, без всяких объяснений, он вскакивает из-за стола и выбегает из квартиры, оставляя всех в полном недоумении. Ему все равно. Сейчас, где-то там, совсем одна сидит его девочка-среда. Эти мысли заставляют Оливера ускориться еще больше. Он мигом надевает шлем и запрыгивает на свой мотоцикл. Ему срочно нужно к ней. Оливер не знает, сколько правил нарушил, сколько лимитов пересек. В голове набатом звучало только одно: нужно к ней поскорее. Наконец, он приезжает к нужному ему дому. Где-то он бросает байк и бежит к дому. Останавливается и замирает перед дверью. Слышит тихие всхлипы, тихонько заглядывает в окно. Его сердце сжимается от увиденной картины. Все сомнения моментально отпадают, он звонит в дверь. Слышит возню, потом поспешные шаги. Дверь открывается, и он видит растрепанную Фелисити в розовой майке и серых пижамных штанах. С покрасневшим носом и припухшими от слез глазами. Она смотрит недоверчиво, в руке сжимает бумажную салфетку. Ее вид умиляет Оливера, он нежно улыбается и делает шаг вперед. Фелисити не двигается, не смотрит на него. Она недоумевает. Зачем он пришел? Она точно знает, что сейчас он должен быть у Лэнсов, праздновать Рождество с ними. Может, что-то случилось? В ответ на свои мысли она слышит только тихое: — Прости меня... А потом ощущает, как сильные руки сгребают ее в охапку и прижимают к себе. Она выдыхает, расслабляется. Неосознанно прижимается сильнее к столь желанному телу. Слышит тихий шепот, от которого сердце готово просто-напросто выпрыгнуть из груди. — Фелисити, я люблю тебя. Прости, что бросил там, в логове. А потом Оливер сильнее прижимает ее к себе, небрежно захлопывая входную дверь. Повинуясь непонятному позыву, подхватывает ее на руки, слыша при этом тихий вскрик, и несет в гостиную, к застеленному салфетками дивану. Ставит ее на пол, смахивает весь этот беспредел на пол и усаживает Фелисити к себе на колени. Оливер тянется к ней, зарывается руками в шелковистые волосы и мягко целует. В этот момент оба забывают про все на свете. Фелисити обнимает Оливера за шею, он же гладит руками ее спину. Поцелуй долгий, вязкий. Оливер умеет целоваться, криминальное прошлое сказывается. Он немного тянет за волосы Фелисити назад. С ее губ срывается стон, который тут же тонет в следующем поцелуе. Оливер переходит с губ на шею, выцеловывает на ней дорожку до ключиц. Потом, переворачивает Фелисити так, что она лежит на диване, а Оливер придавливает ее сверху. Его куртка и футболка летят в неизвестном направлении так же, как и ее майка. Фелисити, наконец, может прикоснуться к его прессу, и она так, собственно, и делает. Она изучает каждый мускул, каждый выступ, в то время как Оливер целует ее. Проводит влажные дорожки до груди и обратно, покусывает ее кожу, ставит яркие отметины, помечая, что она теперь только его. Потом они меняются. Фелисити теперь сверху. Она наклоняется и медленно обводит поцелуями каждый его шрам, будто залечивая. Оливер глухо рычит и переворачивает Фелисити обратно. А дальше все остатки самообладания и цельных мыслей окончательно выветриваются, и только обостренные чувства, стоны и долгожданное наслаждение заполняют пространство... Вот оно, Рождественское чудо.