Йолочка

— А ведь Джуни прав, мы ни разу не украшали ёлочку сами! — грустно качает головой Хосок. — Украшали, — возражает Тэ и тайком скармливает Ёнтану под столом половину макнэховой сосиски, за что, понятно, потом будет трижды проклят и заочно обезглавлен. — Помнишь йолочку?       Хосок улыбается, кивает, и его глаза, как и глаза Тэхёна, подергиваются дымкой воспоминаний о запорошенном коттеджном поселке, о «бороде» на горах и нуне Начтеньке. — А в этом году стаффу в падлу даже в общаге ёлку ставить — вон, два венка с остролистом к дверям присобачили, и всё! — возмущается Юнги, пиная пустую коробку от кекса, оставшуюся от ужина всухомятку. — Не в падлу, а просто некогда, — вздыхает Хосок. — Ты же сам прекрасно знаешь, у бедных менеджеров-хёнов вся спина в мыле с нашим расписанием. Им памятники при жизни ставить надо, если честно. Но ёлочки, конечно, не хватает… нашей такой… домашней…сказочной такой…       Намджун что-то листает в планшете, делая скриншоты. — Тебе бы хотелось украсить самому? — он склоняет голову к плечу и вглядывается в расстроенное хосоково лицо. — Понимаешь, когда украшаешь сам, ты… как будто создаешь немного сказки… сам… своими руками, — смеется смущенно Хосок. — Мне всегда нравилось делать это в детстве. И сейчас хотелось бы… — И мне бы, например, хотелось бы! — оборачивается Тэхён. — У меня, например, есть идеи! — Не разрешай ему, Намджуни-хён, — кричит из своей комнаты Чонгук. — Он хочет украсить ёлочку в готическом стиле! На ней будут скелеты и светящиеся ЧЕРЕПА-А-А!       Последнее слово он договаривает зловеще, высовывая в дверную щель свой блестящий нос. — У тебя на носу золотая пыльца! — тычет пальцем Хосок и смеется. — Тебя мы первого на ёлочку повесим! Как самого волшебного! — Почему ты пьешь в одиночку? — интересуется, заходя за кухонную стойку, Джин у Юнги, который сжимает в руке пузатый бокал с коричневой жидкостью и задумчиво пялится в воображаемую точку на стене. — Я не в одиночку, — хрипит Шуга и отпивает смачный глоток. — Я с Чимином. Просто он пока из магазина не вернулся.       Джин хмыкает и подкидывает на руке большой грецкий орех. — Наверное, я бы тоже хотел сам нарядить ёлочку, — вздыхает он. — Сто лет уже этого не делал. Я имею в виду, просто так — не для съемок и не для фотосессии, а для себя. — Решено, наряжаем ёлку! — хлопает по коленке Намджун. — Отлично! А где мы ее возьмем? — хлопает пустым бокалом по столешнице Юнги. — Через полчаса доставка привезет в лучшем виде, — смеется Хосок, заглядывая к лидеру в планшет, где страница сайта со всякой новогодней лабудой мигает соответствующим оформлением. — Джуни тут наколдовал. — Красава! — хлопает лидера по спине Джин и снова подкидывает в воздух многострадальный орех. Судьба ореха незавидна еще и потому, что Джин явно собирается его съесть, но не может найти орехоколку, а рисковать айдольскими зубами ему никто из окружающих не позволит — слишком много тысяч вон скрипит на белоснежной эмали каждого зубика. — А чем будем наряжать? — Вот! — Чонгук ржет из-за своей двери и чем-то колотит по стене. Хорошо, если просто кулаком колотит, а не тапком — от переизбытка чувства собственного великолепия. — Я ждал, когда вы об этом спросите! Потому что у нас ёлку наряжать нечем, у нас игрушек нету!       А в домофон уже стучится доставленная доставкой зеленая хвойная красавица.       При детальном рассмотрении которая оказывается сосной. — Ну да и хрен с ним! — машет рукой Джин, — Пахнет вкусно хвоей, сочно-зеленая… И по пушистости вполне тянет на ту кучу бабла, которую за нее выложил лидер. — Когда-нибудь ты умрешь бедным, но гордым и счастливым, — вздыхает, рассматривая чек, Юнги. — Я могу навертеть больших бантов из фольги… — Не понимаю, зачем вам вся эта суета нужна? — бурчит, входя, недовольный Чимин. — Думаете, нарядите ёлочку — и сразу новогоднее настроение накроет с головой? Мы слишком уставшие для всего этого дерьма. — Хоби хочет сказки. А тебя кто-то обидел в магазине, ребенок? — Юнги приобнимает Чимина за плечи и заглядывает ему в лицо. — Ему осталось только ответить «Да, папочка», и меня стошнит прямо на символ уходящего года, — закатывает глаза Джин. — И тогда он автоматически станет символом года наступающего! — ржет Хосок и хватает на руки Ёнтана. — Не надо пачкать Ёнтанни, он у нас чистенький, только сегодня помылся. — Это очень заметно по полуразрушенной ванной, — хихикает Чонгук. — Никто не обидел, просто… У всех вокруг Новый год, а у нас… — разводит руками Чимин. — Даже ёлочных украшений нету… — Ребенок нервничает по поводу того, как встретят его песню, — улыбаясь, поясняет Намджун. — Расслабься, Чимчим, там уже дохренлион просмотров! — Вот! — хозяин Ёнтана втаскивает в комнату охапку разноцветных мелких мягких игрушек и сгружает все это на журнальный столик. — Что это? — крутит в руках что-то красно-желто-синее макнэ. — Подарки от АРМИ! — верещит Чимин и хватает со стола вязанного миниатюрного Ёнтана. — Смотри, пёсель, ты тоже на ёлочке будешь присутствовать! — О, у меня тоже такие есть! — кивает Намджун и скрывается в комнате, откуда моментально начинают доноситься звуки разрушений и мелких природных катаклизмов. — Вот!       И в гостиную входит сначала охапка ярких мягких сувениров, а где-то под ней несмело переступает своими длинными ногами неуклюжий лидер. Остальные мигом притаскивают в гостиную свои богатства, надаренные фанатами. — Ну хорошо, хорошо, это отличный вариант, следует признать, молодец, Тэхён, — соглашается Юнги. — Но на ёлке должна быть гирлянда. А гирлянды у нас нет. — Зато у нас есть АРМИ-бомбочки! — провозглашает, выставив вверх указательный палец, Чимин. И притаскивает из комнаты парочку маленьких экземпляров. — Мини-бомбочки как раз подойдут! — Молодец, Чимин-щщи! — лайкает оттопыренными большими пальцами перед его лицом Чонгук. — Санта-Клаус подарит тебе первую строчку в Биллборде! — Сразу после того, как подарит тебе пиздюлей, чтоб не драконил хёнов! — пинает его Чимин и смущенно улыбается.       И пока макнэ прилаживает мигающие всеми цветами радуги бомбочки к веткам, Хосок притаскивает из гардероба белый пиджак, красные джинсы и новогоднюю красно-белую шапочку с помпончиком. — Я буду Санта-Клаусом! — заявляет он, нахлобучивает шапку на макушку и усаживается возле елочки. — Сфоткайте меня на фоне ёлочки, сфоткайте! — Пока мы не скинем тебя в дымоход, это будет не Санта-Клаус, а халтура! — ворчит Юнги, привязывая на макушку елки жесткую синюю ленту.       Но Тэхён уже тащит свою камеру: — Хосоки-хён, ты похож на телезвезду! — восторгается он, одновременно щелкая затвором и хлюпая носом от творческого напряжения. — Ты как будто вышел из рождественской дорамы. Ты, кстати, не думал попробовать себя на большом экране?       Хосок ржет и преувеличенно чувственно позирует, вертясь возле елки на одной ноге, пока не спотыкается о ветку и едва не сваливается сам вместе с елкой. Ёнтан, возмущенный этим обстоятельством больше всех, возмущенно лает на тему того, что сваливать елку — это, вообще-то, его прерогатива. — Ты повесил на ёлку презерватив или я ошибаюсь? — тычет возмущенно пальцем в ёлочную ветку Юнги. — Осьминожка! — выдавливает из себя Джин и мелко ржет, всхлипывая и утирая слезы. — Старший хён бантан, познакомьтесь, — вздыхает Юнги. — Между прочим, Чонгукки еще предлагал роспись по шарам, — упирается кулаками в собственные бока Сокджин. — Нецензурные надписи на елке, вы серьезно? — Юнги где-то в глубине души уже готов убивать. — Что млад, что стар! — Мы ведь пойдем встречать рассвет, правда ведь? — вспоминает Чимин о новогодней традиции. — Включайте телевизор скорее! Сейчас президент будет в колокол бить! — Предлагаю совместить приятное с полезным: пошли на крышу, оттуда и колокол будет слышно, и желающие могут остаться там морозить задницы до утра и встречать рассвет, — предлагает Джин и первым натягивает пуховик. — Хосок не пойдет, — безапелляционно возвращает новоиспеченного Санта-Клауса назад под ёлочку Намджун. — Не пойдешь, я сказал!       Хосок дуется, но вспоминает, что вчера у него была температура, а с утра он чуть не проиграл насморку в нелегкой борьбе за собственный нос, и, расстроенный вдребезги, укладывается на ковер под ёлочкой. — Ладно, валите, я вас здесь подожду, — бурчит он. — Пока что селфи в Твиттер закину. — Я с ним останусь, — выпроваживает лидер остальных и закрывает за ними дверь. Оборачивается. — Сделать тебе чаю?       Хосок кивает, а сам зарывается в сосновые ветки так, что одна макушка в красной шапке с помпоном выглядывает сквозь ветви.       Когда Намджун возвращается с двумя дымящимися кружками, гостиная его встречает тишиной, мерным посапыванием и, словно в секунду ожившей, сказкой. В трепетном свете АРМИ-бомбочек меж елочных ветвей золотятся, покачиваясь, разноцветные украшения — вот смущенный Коя, аккуратно вывязанный из тонкой голубой пряжи одаренной фанатской рукой, вот миниатюрный портрет Чонгука, потрясающе талантливо выполненный в технике алмазной вышивки, вот гипсовые статуэтки самих бантанят… Ветки ёлочки гнутся под игрушками, и Намджун качает головой, в который раз поражаясь тому, сколько потрясающе талантливых и одаренных людей среди тех, кто любит BTS и посвящает им свои сердца.       Намджун аккуратно садится рядом на мягкий ворсистый ковер и вглядывается в трепещущие ресницы Хосока. Хоши, уснувший под елочкой, совсем не похож на Санта Клауса: он, скорее, новогодний хрупкий и нежный эльф, который спешил-спешил по своим сказочным новогодним делам, прилег отдохнуть под ёлочкой, да так и остался досматривать свои сказочные сны. Правда, сны ему снятся какие-то тревожные, его гладкий красивый, мерцающий в отблесках АРМИ-бомбочек лоб то и дело сминает трогательная морщинка меж бровей.       Намджун думает о том, что Хосок непростительно совершенно смотрелся бы на большом экране, это правда. Но вот актер из Хосока получился бы никудышный: все потому, что ему ничего не пришлось бы играть — любые эмоции и оттенки чувств уже внутри Хосока есть, он уже их пережил и они уже отложились в чертах его лица. Поэтому за каждой позой и каждым переживанием, промелькнувшим на лице в угоду роли, всегда будет сквозить сам Хосок — и любой выдуманный персонаж будет теряться перед Хосоком настоящим.       Все говорят, что Хосок становится всё красивее с каждым днем. Все говорят, что он хорошеет, расцветает на глазах, и уже очень скоро затмит собой самых признанных красавцев — этой своей выдержанной азиатской породой, которая пробивается с самого начала цивилизации сквозь толщу тысячелетий и скрывается в уголках раскосых азиатских глаз.       Намджун замирает, глотает дыхание и легонько дотрагивается пальцами до жёстких прядей смоляной челки, дерзко рассыпавшейся на две стороны. Спускается пальцами ниже, касается лба, чуть сморщенной переносицы, а под его пальцами расцветает, распускается мягкое хосочье солнышко, пропитывает теплотой каждую секунду наступившей тишины. Лоб Хоши разглаживается, ресницы замирают, дыхание становится мерным и почти бесшумным. Тревожный сон прошел, и Намджуну кажется, что на смену ему пришла настоящая, красивая, уютная и теплая новогодняя сказка — только его собственная, персональная добрая сказка Хосока.       Где-то на площади глухо бьет новогодний колокол. — Пусть твои родители будут здоровы, и ты никогда не грустишь об их недугах, — шепчет Намджун, улыбаясь легко этой старинной, немного наивной, но такой нужной корейской традиции.       Колокол ударяет глухо, призывая, концентрируя первые минуты наступившего года. — Пусть будут здоровы все, кого ты любишь. И пусть обойдут стороной болезни меня, чтобы я всегда мог позаботиться о тебе, — Намджун ласково оглаживает пальцами припудренную диодным светом гладкую тонкую кожу щек.       Колокол бьет в последний раз. — Никогда не болей, — Намджун наклоняется и целует чуть приоткрытые во сне губы. — Пусть твое сердечко никогда не сбивается с ритма.       Хосок чуть ворочается во сне и подкладывает ладошки под щеки, переворачивается на бок и засыпает крепче. А на его лице начинают приглушенно вспыхивать отблески новогодних салютов.       Где-то на крыше восторженные мальчишки встречают восхищенными воплями каждый новый разноцветный букет фейерверков.       А большая гостиная копит для них первое новогоднее уютное тепло и баюкает шумного, немного суетливого эльфа, который так искренне верит в сказку. И заставляет других верить в нее тоже.