липучка-собственник

Минхеку грустно и не по себе. Обычно, такого не происходит, а если бывает, то быстро проходит. Только тут всплывает причина, терзающая все его сознание. Это глупо, может даже и по-детски, но прониклось так, что от этого не избавишься одним лишь погружением в сон (который отсутствует, либо же его не хватает по той же причине). Минхека сгрызает одиночество и тоска. Казалось, почему так? Ведь тебя окружают лучшие друзья, целое фанкафе, куда ты можешь в любое время написать и тебе стопроцентно ответят любимые фанаты. Но Минхеку нужно внимание одного лишь человека, с которым он, вроде, встречается уже на протяжении полугода и который просто взял и перестал обращать на него внимание. Уже третий день Чжухон общается с кем угодно, но не с Минхеком. В основном, конечно, это Чангюн, что ещё больше подрывает ревнивое сердце. Чжу говорил неоднократно, мол, глупо ревновать к группе, а тем более, к лучшему другу. Минхек и сам прекрасно понимает, но не может ничего поделать, хоть тресни — гложет всё равно. Все эти дни Чжухон ни разу не зашёл в номер, который его парень делит с Кихеном, хотя обычно они даже менялись. Хек успел уже поплакать в плечо соседа и покричать в подушку, игнорируя все советы «пойди да заговори сам». Он хочет, чтобы Чжу сам вспомнил о нем, вредничает, словно ребёнок. Минхеку так хочется обнять Чжухона, потискать, а потом быть поваленным на кровать и обвитым крепкими руками, чувствуя поцелуи по всему лицу. Но этого не происходит, и парень разделяет кровать с плюшевым китом, который впитал в себя буквально литры слез. Минхеку плохо настолько, что у него получается заснуть только в их парной ветровке. По приезду в общежитие, Ли-старший вваливается в комнату и падает на кровать лицом вниз, не удосужившись снять верхнюю одежду и нормально поставить сумки. Он пролежал так примерно несколько минут, пока в комнату тихо не зашли, таки дав мотивацию повернуть голову и увидеть возле двери Чжухона. Закричав внутри, то ли от счастья, то ли от недовольства и злости, Минхек отворачивается всем корпусом к стене, как бы показывая на то, что он в обиде. Он показушничает, демонстрирует гордыню, не позволяя заговорить первым. Слышится усталый вздох и приближение к кровати, а затем матрас слегка прогибается сзади и ощущается тепло чужого тела. Они не разговаривают, Чжухон просто, в кои-то веки, обнимает Минхека, уткнувшись носом в плечо. — Разделся бы, — выдаёт наконец младший. Хек ничего не говорит, уставившись в одну точку и никак не двигаясь, — Слышишь? Слышит. Прекрасно. Но такой упрямый; ждёт каких-то действий. — Ты обиделся? — Чжухон привстает, чтобы взглянуть на Минхека, — Чего случилось? Плохо себя чувствуешь? — тыльная сторона ладони прикладывается ко лбу, но жара не было, ведь причина в другом. Ли-старшего переворачивают, и Чжухон нависает над ним, заставив-таки посмотреть в глаза. Все ещё молчит, будто проглотил язык, пусто глядит. — Ты сам не свой. Где этот Хеки-балабол? Чжу целует в щеки, ещё раз проверяет температуру, но уже губами. — Хеки-балабол, проснись, — слегка улыбается, продолжив поцелуи, начиная со лба. Минхек на секунду перестал дышать; держится от того, чтобы напрыгнуть на парня и закричать: «Рыжий идиот, как же ты не понимаешь?». Когда Чжухон доходит до губ и касается их, Хек отворачивается и шепчет: «Отстань», хотя сам терпеть не в силах. — Да что с тобой? — в голосе слышится отчаяние. Ли-младший водит носом по щеке старшего, дотягивается до краев губ и целует туда. — Ревнуешь? Снова? Минхек отталкивается, присаживается и все ещё не смотрит и не отвечает. Чжухон осматривает того, поглаживает его колено, надувая губы. — Ну прости меня? Малыш? Хён? Как тебя назвать и что сделать? Рыжеволосый обнимается, опираясь подбородком об макушку. — Ты же должен быть в курсе, что я люблю только тебя и готов спать на одной постели только с тобой, что же не так… — Ну… Ты подошёл ко мне практически спустя неделю. Наверное, это причина, и я удивлен, что ты не понял этого, — Минхек начинает кипеть, а голос его подрагивает, давая об этом знать. Чжухону становится неловко. Он поглаживает плечо парня и пытается что-то сказать, но не выходит. Тут и не отмажешься никак, сам не знает, почему так происходило: почему общался с Хеком от силы один раз за все время. — Слова закончились что ли? — светловолосый бубнит, прижав колени груди и по-прежнему находясь в объятьях. Ему до жути не хватало этого. — Просто думаю, как искупить вину. — Да не нужно мне ничего, — бормотание продолжается, и через мгновение Минхек отстраняется, — Скажи, зачем пришел? — этот вопрос вызывает недоумение и смятение на лице Чжухона. — Я соскучился по тебе? Что за вопросы, мы встречаемся, в конце концов? — такие ответы вызывают лишь усмешку и закатанные глаза. Старший встаёт с кровати, чтобы наконец снять эту несчастную верхнюю одежду. — Минхек, я… — парень не может подобрать слова, чешет затылок, оглядывает однофамильца и вздыхает, — Мне стыдно, честно. — Ты так и собираешься оправдываться передо мной? — шкаф открывается ловкой рукой, и с плеч снимается ветровка, — Серьезно? — Что ты хочешь от меня, в таком случае? — Чжухон подходит ближе, неловко топчется и облокачивается о дверцу. Минхек вновь стал игнорировать, обходя молящую о прощении физиономию и начав ставить сумки в нормальное положение. Чужие пальцы проходятся по плечу, предплечью, и после берут его, нежно поглаживая, в попытке успокоить обидевшегося. Чжухон долго не церемонится: поворачивает Минхека к себе, тем самым заставив посмотреть в глаза снова, и целует, да так робко, как впервой. Соответственно, долго это не продолжается. Старший прекращает первым, а его щеки, с чего-то, покрылись румянцем, что подмечает Чжу: — Я засмущал тебя, засмущал! — улыбка окончательно расправляется с сучьим поведением Хека. — Закройся, — парень набрасывается на рыжеволосого, одаривая его губы повторным поцелуем, но уже тем, какой он был обычно (даже лучше). Ли-младший чувствует вкус победы, когда Минхек начинает целовать стремительно, упираясь ладонями в плечи, а потом погружая пальцы в рыжую копну волос, тем самым углубляя процесс. — Придурок. Ты — самый настоящий идиот, Чжухон, я… — старший пытается отдышаться, — Да я ненавижу тебя! Как можно быть таким… Таким… Чжу смеётся, грея и без того «кипящий котёл» презрения и злости. Конечно, таковым он не являлся на самом деле. Минхек безгранично любит и готов посвятить всю жизнь этому «ходячему комку страданий и переживаний». Поэтому они заваливаются на кровать, а Хеки все ещё пытается строить из себя упрямца, когда Чжухон тянется к губам. Его попытки в обиженку проваливаются одной за другой, утопая в долгожданном поцелуе и несвязанных словах. В дверь аккуратно стучатся, и за ней слышится: «Вы пойдете с нами ужинать?». Кихен (и в прочем, вся группа) знал, что заходить в комнату нельзя, если оттуда издаются так называемые «очень гейские и неловкие звуки». Чжухон и Минхек перекидываются взглядом. — Прямо сейчас? — Ну-у... Вы можете подойти позже… — Ю мнется. — Давайте быстрей говорите, мы есть хотим! — Идите, не мучайтесь, — Чжу усмехается, все еще нависая над хёном. Когда за стенкой доносятся тихие отдаляющиеся шаги и «Они потом придут — помирились», «Ха, видимо, захотели уединения», Минхек странно съёживается и закрывает лицо руками. — Эй, липучка-собственник, — младший берет старшего за запястья и отводит их от покрасневших щек, — Ты голоден? Ли только вздыхает в ответ и прижимает парня ближе так, что чувствует его сердцебиение. А Чжухон-то не прекращает стыдиться за свое поведение и за то, что заставил любимого плакать. Теперь он точно никогда от него не отойдет.