Broken Compass

Они бежали слишком долго, чтобы позже осознать, что всё это было зря. Сдирают ладони в кровь, разгребая колючие ветки в стороны, что нарочно преграждают им путь. Стирают ноги в неудобных дешёвых кедах, купленных на потом заработанные карманные. Их глаза застилает пелена слёз не то боли физической, не то моральной. Внутри одна пустота, отчаяние и странное необузданное нечто, которое они не могут контролировать. Они встречаются вновь и вновь, бегут в разные стороны, чтобы сделать петлю и столкнуться снова. Они словно подсознательно ищут этих болезненных встреч. Их личный компас давно сломан и показывает неверный путь. Два взгляда: загнанный исподлобья и нахмуренный, слишком серьёзный, сверху вниз. Друг в друге будут оставаться так долго, как будут живы эти двое подростков, толком не познавших вкус жизни, а уже попавших в лапы того, о чём они сами не подозревают, но боятся, боятся, боятся. Они оба как разбитые окна в заброшенных бесхозных домах — осколков много и можно даже собрать всё воедино, если только осторожно и не дышать на хрупкую конструкцию. Настолько хрупкую, что страшно пытаться просто прикоснуться к маленькой частичке, всё ещё тёплой, как человеческая плоть, всё ещё продолжающей в страхе неведения дрожать. Два словно отзеркаленных силуэта: совсем тощий, вытянутый, как тростиночка, и более окрепший, более взрослый, но такой же трусливый, убегающий прочь. Каждый из них боится. Каждый из них не знает, что с ними происходит. Почему эти глаза хочется встретить вновь так же, как и не видеть больше никогда в жизни? Почему голос, который ты не слышал, так отчётливо разносится вокруг тебя, в твоей голове — везде. От этого не убежать. Скидывает стёртые в ничто кеды куда-то в мокрую от сильного дождя землю, продолжает бежать босиком по скользкой траве. На что он надеется? Он лишь хочет избавиться. От себя самого. От всего, что напоминает об этих почти чёрных блестящих почти что хищными огнями глаз. Где-то вдали оглушающим грохотом гремит гром. Шум Тонкая совсем не греющая охладевшее сердце джинсовая курточка летит в раскаты морских волн. Рукава водолазки на бегу заворачивает, стараясь не обращать внимание на адски плотный поток воды с неба, обрушивающийся на оголённые участки кожи, обжигая своим ледяным холодом. Во всём, даже в этих нескончаемых каплях видит его отражение, от которого ему не убежать уже никогда. Впереди спасительным столбом света сверкает молния, ветвями распускаясь в чёрном тучном небе. Свет В жизни одного всегда было так тихо. В жизни другого — темно. Шум и Свет. Тихо и Темно. Сами небеса магнитом их сцепляет друг с другом, не давая быть порознь. Чёртовы противоположности и непреложный закон, аксиома, что они притягиваются. Он едва не плачет, когда с разбегу врезается в грудь, обтянутую мокрой тканью футболки. Не чувствует, как его порывисто обнимают, тесно прижимая к себе. Не осознаёт, как сам льнёт к спасительному теплу, шепчет что-то беззвучно, а ему что-то таким же уставшим от всего этого тоном отвечают. Оба насквозь промокшие, вымотанные, сломанные. – Я не могу так больше. Его отпускают. Они вновь разбегаются, вот только второй чуть дольше засматривается на уносящего ноги парня, чьи руки и ноги настолько тоненькие, и сам он настолько лёгонький, что того и гляди разрушится, оставив после себя лишь покрытые коркой льда воспоминания о вечности, проведённой невместе. От этого ужасно болит и ломит сердце. Куда проще было бы, не будь этого треклятого органа вообще. И неважно, что без него невозможно существовать — он готов на подобные жертвы ради того, чтобы не чувствовать ничего. Он так устал. Он устал видеть его, сломанного из-за него. Он не заслуживает боли в глазах напротив, которые так сильно… Так сильно что? Он не знает ответ. – Как бы ты провёл эту вечность без меня? Он не получает ответ, лишь мимолётное касание губ к своим и отчаянные всхлипы, теряющиеся в раскатах грома и молний где-то вдали. – Я так боюсь. – Чего ты боишься? – Я не хочу жить эту вечность без тебя. Будет ли она у меня тогда? – Я не знаю. – Это бессмысленно. – Мы тоже. Мы – Я? Ты? – Я и ты. Мы. – Я не понимаю. – Мы тоже. – Замолчи! Силуэты снова отдаляются друг от друга, чтобы столкнуться совсем скоро, оказаться в плену у непреодолимого желания жить. Именно жить. – Ты? – Минхо, – глухо, словно под водой. – Джисон, – звонко, словно звон сотни колоколов. – Я знаю тебя? – Сколько себя помню. Робкие прикосновения рук, нерешительные взгляды в глаза и болезненные солёные от слёз поцелуи. Сквозь непроглядную тьму туч тянется тонкий лучик света не то солнца, не то белого флага, поднятого мысленно над головами. Они сдались. Они поддались. Они стали единым целым, чтобы после взорваться яркой звездой. На практически высохшей земле остаются лежать лишь две половинки компаса, стрелки которых указывают друг на друга.