«Его личный демон»

       Страх. Такой вязкий и одновременно с этим тяжелый, что давит неимоверно сильно на тело, будто стараясь припечатать его к земле, размазать по полу. Кажется, будто это ужасное чувство везде — витает в округе, окружая неким куполом, не давая вдохнуть спокойно, ведь дыхание до ужаса прерывистое и настолько частое, что сердце уже готов чечетку отбивать за щитом грудной клетки.       Мальчишка от страха жмётся к стене, стараясь слиться с ней, чтобы его личный демон не нашёл свою жертву; чтобы этот монстр ушёл восвояси, не найдя свою игрушку, но ведь от подобного существа не так уж и легко скрыться... Особенно, когда заранее знал о подобных последствиях.        Цепляясь руками за рыжие пряди, прилипшие ко лбу, что покрыт выступившими каплями пота, медленно, словно издеваясь, стекавшими вниз. Темнота пугает его, заставляет сильнее жаться к своей единственной опоре, а луна, скрывшаяся за свинцовыми тучами, больше не освещает ему путь, только сильнее угнетая атмосферу.        — Прошу, — говорит куда-то в пустоту, зная, что его самый страшный ночной кошмар совсем рядом. Он точно слышит каждый гулкий стук сердца о грудную клетку; слышит как испуганный паренёк тяжело сглатывает вязкую слюну, которая, кажется, находит на пути своём препятствия, не имея возможности пройти гортань; слышит его частое дыхание и чувствует нарастающий около тела страх, который с каждым его вдохом и безумным взглядом в сторону становится только больше.        Юноша сильнее тянет свои рыжие космы, надеясь, что реальность, окружавшая его на данный миг, лишь страшный сон, но эта хрупкая стенка сознания ломается, когда он чувствует боль. Свою боль в районе сердца, что сигнализирует о приближении демона, который давным-давно позарился на его невинную и чистую душу, осквернённую порочными деяниями; он чувствует боль других людей, коими монстр лакомится недалеко, где-то за углом, откуда сейчас небольшим ручейком вытекает насыщенная кровь.        — Пожалуйста, прекрати, — рыжеволосый слышит крик, который эхом отскакивает от стен, волной вливаясь в уши, заставляя мальчишку жмуриться от услышанного, пытаясь хоть как-то отгородить себя от этой жестокой участи, уже давно ожидавшей его душу. — Молю, оставь их в покое, — слезы ручьями бьют из глаз, обжигая нежные щеки своим жаром горечи, что оставляет после себя красные дорожки до самого подбородка, а после искренние капли страха падают на кофту, впитываясь в неё. — Ты монстр, — парень констатирует факт, видя красные глаза демона, выходящего из-за угла. Мальчишка сжимает губы в тонкую линию, убирая руки от волос, опираясь ими в земляной покров, стараясь совладать со своими эмоциями; стараясь достойно принять свою участь, не падая на самое дно перед этим исчадием Ада.       — Я? Монстр? — мужчина усмехается, разминая рукой затёкшую шею, отчего противный хруст костей разносится по округе, заставляя невинную овечку в шкуре школьника вздрогнуть, ведь перед ним на самом деле будто голодный волк, рыщущий в поисках своей самой аппетитной добычи, которая сейчас успешно загнана в угол своих страхов, окольцевавших её тело, отчего сделать какое-либо движение — нечто нереальное, схожее с невозможным. — А не ты ли был только рад провести со мной ту незабываемую ночь, Чиминни, зная о том, кем я на самом деле являюсь, и что будет тебя, в конечном итоге, ожидать? — Чонгук злится, понимая, что это не его вина, ведь не он выбирал свою сущность — таковым уродился, а о другом и желать не смел, потому что не по законам сего мира менять свою расу.        — Я... — Пак опускает голову, понимая, что это он нагнал на себя эту беду; что он не смог выдержать разрыва родителей и пошёл в клуб, дабы напиться и полностью забыться; что он сам полез в лапы Чона, умоляя того себя грубо трахнуть, а ведь до этого момента был прилежным и лучшим учеником своей школы, иногда развлекаясь с попавшимися под руку парнями.       Чимин дергается в сторону, вздрагивая, когда хладная рука его вестника смерти мягко приземляется на плечо, перемещаясь к шее, чуть сжимая, заставляя жадно ртом воздух хватать, цепляясь за державшую конечность. Глаза вновь слезами наполняются, когда воздуха становится катастрофически мало, а легкие с каждым разом все сильнее сжимаются, доставляя невыносимую боль в области грудной клетки. Горько усмехаясь, Чонгук отпускает свою жертву, приближаясь к губам, нависая сверху, пристально смотря в темные очи напротив, вливая свою сущность через один лишь взгляд. Демон улыбается, припадая мягкими губами к пухлым губам, сминая, окантовывая контур, пытаясь навсегда запечатлеть в своей памяти их вкус и форму, от которых готов на стенку лезть, волком воя. Схватив мальчишку за плечи, Гук приближает его к себе, стараясь сделать их предпоследний поцелуй самым сладким, долгим, запоминающимся и глубоким настолько, что обоим уже кажется, будто Чон дотянулся до гортани.        Неуверенно отвечая на такой неожиданный порыв, Чимин хватается за своего вестника смерти, плавясь в руках сладким мороженым, когда демон шаловливым языком проходит по ряду ровных зубов, перемещаясь к небу, а руки опускает на упругие ягодицы Пака, сильно сжимая, заставляя мальчишку в спине выгнуться от сногсшибательного удовольствия, ведь места, которых коснулся этот сексуальный монстр, теперь неистовым пламенем горят, отпечатываясь в памяти надолго.        Оторвавшись от желанным губ, Чон с некой тоской в глазах взирает на рыжеволосого, кивая головой, ведь иного пути, кроме как поглощения души этого парня, нет.

***

       Громкая музыка эхом отскакивает от стен, вливаясь в уши, туманя разум прихожан, заставляя либо корчиться от неимоверного шума, либо отдаваться в его цепкие лапы, жадно притягивающие к себе в обиталище. Запах алкоголя с невероятной силой вбивается в ноздри, заставляя пьянеть, даже не употребив ни одного спиртного напитка из бара, за которым сидят либо некоторые стеснительные особы, либо те, кто хочет найти себе своего личного спонсора на этот чудесный вечер, полный завесы тайн и загадок, скрытых под обликами обычных людей, выдающих себя не за тех, кем на самом деле являются.        Вливая в себя очередной шот, мальчишка думает о том, что его жизнь — полнейший кавардак, а он в ней — лишний мусор, который стоит выбросить за борт, при этом не испытывая хоть малейшей капли сожаления. Очередной стаканчик пустеет, а спиртное медленно завладевает крупицами сознания, ещё способными здраво мыслить в любой ситуации, но и их число не безгранично, поэтому, после ещё одного плеска алкоголя в горло, Чимин полностью забывается, устремляя взор на танцпол, выискивая того, кто сможет освободить на эту ночь его тело от этой чёртовой невинности и скованности в самом себе.       Пытаясь найти того, кто сегодня поможет снять это адское напряжение во всем теле, взор юноши натыкается на насмешливый взгляд темных омутов, блуждающих по изгибам других, танцующих в этом помещении, при этом не отдавая себе отчета в своих же действиях. Прикусив нижнюю губу, Пак мажет по его лицу взглядом, мысленно утверждая то, что этот незнакомец чертовски хорош собой во всех смыслах этого слова: высокий, статный, подкаченный, точёные черты лица, небольшой закруглённый к концу нос, а линия подбородка и скула просто завораживают взор, медленно заставляя взглянуть на припухлые губы, к которым так и хочется прикоснуться, а глаза... Глаза — это его козырь, они смотрят прямо в душу, туманя разум своей чернотой на дне омутов, невольно бросая тело в дрожь от их властности.       — Ох... — мальчишка дергается, отчего по организму проходит некий разряд боли, заставляющий его скорчить миловидное личико, а после посмотреть на того, кто так нагло посмел дернуть за плечо.

Зря он это сделал.

       — Ты свободен? — надменный и, вместе с тем, властный голос вынуждают того невинно кивнуть, а после снова посмотреть в эти темные глаза, кричащие о том, что это одна из самых больших ошибок в его жизни. — Только я не тот, кем являюсь. Не боишься потом кануть в бездну? — Чимин понимает, что суть сказанного абсолютная правда, но сейчас, когда сознание во власти злосчастного алкоголя, ему плевать, поэтому, неуверенно вскочив со стула, он идёт вперёд, сексуально вертя бёдрами, заставляя демона гулко сглотнуть, сдерживая свою похоть внутри себя.       Чимин идёт прямо в специальную зону, где расположено множество комнат с мягкими кроватями, но, видимо, незнакомца сей расклад не устраивает, поэтому он догоняет своего любовничка на одну ночь, втаскивая в небольшое помещение. Схватив мальчишку за плечо, прикрывая дверь, мужчина прижимает Пака к стене, яростно впиваясь в его губы, начиная поочередно сминать пухлые уста, балдея от их мягкости и упругости.        — Стой, — Чимин, оттолкнув страстного любовника, упирается в его плечи ладонями, заставляя взглянуть себе в глаза. — Как тебя зовут, ненасытный? — усмехнувшись, рыжеволосый слегка наклоняет голову в бок, игриво взирая на статного парня, возвышавшего над ним, насмешливо растягивая губы в подобие улыбки.        — Чон Чонгук, малыш, — усмехаясь, темноволосый снова прижимается к губам юного школьника, хватая за шею, поворачивая голову слегка влево, раздвигая мокрые губки, проникая внутрь своим шаловливым языком.        Неуверенно отвечая на порыв Чона, простонав сквозь поцелуй, Пак пролезает своими маленькими ручками под его футболку, начиная оглаживать холодными пальчиками горячий пресс парня, офигевая от того, насколько он имеет хорошее, подтянутое и накаченное тело.       — Пак Чимин, — между глубокими и достаточно мокрыми поцелуями, говорит школьник, обвивая шею демона, прижимаясь своим телом ближе к его, упираясь ставшим членом в бедро напротив, также чувствуя нехилый бугорок в штанах страстного любовника.        Чонгук, продолжая сминать пухлые уста, переходит к шее, медленно втягивая кожу, оставляя после характерное пятнышко, мгновенно наливающееся кровью смертного, образуя бардовый засос, к утру зацветший сильнее. Схватившись за край рубашки, Чон стаскивает её с маленького ЧимЧима, переходя губами на ключицы, поочерёдно втягивая одну за другой, посасывая соблазнительно выпирающие косточки.       — А-ах... — Чимин стонет сладко, прямо как самая элитная шлюха, но при этом выглядит по-блядски невинно с этими искрящими глазами, которые медленно заволокла паволока возбуждения; с этим небольшим тигриным носиком и с этими пухлыми губами, которые он постоянно облизывает, высовывая свой розовый язык наружу, слегка дразня своего демона.

Своего личного демона Смерти.

       — Ты ужасен... Эти пытки... — мальчишка не договаривает, чувствуя крепкую хватку Гука на своём члене, а ещё эти мягкие губки, трепетно прикасающиеся к вставшим соскам. Настолько они сейчас чувствительны, что аж выть хочется от этого дикого желания; от тугого узла внизу живота, который с каждым новым прикосновением становится все сильнее, сжимая все органы Пака внутри, заставляя выгибаться в спине, предоставляя чоновским губам больше свободного пространства.       — Я хочу тебя брать долго, медленно... — выпаливает демон, сверкая красными глазами в темноте, снова возвращаясь к лицу своего маленького школьника, уже скулящего от того, какое сильное желание в нем сейчас бушует, вынуждает мурашкам бежать по всему телу, пуская разряды тока.       Опустившись перед своим малышом на колени, исчадие Ада приспускает с него штаны вместе с боксерами, вынимая колом стоящий член, заставляя мальчишку ахнуть от смущения, отворачивая голову в сторону, лишь бы более не встречаться с этими ехидными глазами, пристально следящими за каждой его реакцией. Усмехнувшись, растягивая губы в полуулыбке, демон приближается к члену Чимина — такому красивому, с извивающимися венками по всему стволу, описавшими его подобно орнаменту, с гладкой, ровной и бардовой головкой, с которой естественная смазка так аппетитно стекает, вызывая у Чона желание поскорее ее слизать. Почувствовать его вкус.        Вынув свой горячий язык, с которого слюна течёт, Гук приближается к пульсирующей головке, аккуратно обхватывая своими блядским губами, заставляя Пака невольно дернуться, поддаваясь бёдрами вперёд, издавая очередной пошлый стон, слетающий с его покрасневших уст.       Да, Чон Чонгук точно демон — демон похоти, доводящий сейчас бедного мальчишку до крышесносного оргазма.        — Прошу, — Пак простит прекратить эти сладостные пытки, от которых его ноги подкашиваются, сгибаясь в коленках, а дрожь во всем теле пульсирует, особенно в тот момент, когда чоновские уста снова касаются головки, беря её в рот, начиная посасывать, словно это самый вкусный леденец в мире.       — Ты хочешь, чтобы я прекратил? — с недоумением в голосе, спрашивает Гук, поднимая свои красные очи на алеющее лицо школьника, который лишь сжимает маленькие ручки в кулачки, вскидывая голову кверху.       — Щибаль! Просто возьми меня уже, — Чимин на пределе. Это его не первый раз, но именно сейчас это его лучший секс, от которого у него голова кругом идёт, а мгновенно вставший с колен Гук внушает страха, заставляя сильнее вжаться в стену, чувствуя холод, исходящий от неё, прекрасно остужающий разгоряченное тело юноши.        — Ты сам захотел грубого траха, малыш, — соблазнительно шепчет на ушко Чон, от чего Пак, прикусив свою алую от поцелуев губу, хватается за штаны своего любовника, расстегивая, стягивая рывком вниз вместе с нижним бельём.        Ухмыльнувшись, демон резко разворачивает мальчишку к стене лицом, хватаясь за его бедра, заставляя раздвинуть ноги, а после, надавив на поясницу, вынуждая парнишку выпятить свой зад вперёд. Чимин ахает, когда рельефная головка Чона утыкается прямо в пульсирующее колечко мышц.        Схватив аппетитные бедра Чима, Гук резко входит в него одним рывком, заполоняя полностью, доставляя мальчишке боль вперемешку с удовольствием, граничащим на краю неба.        Толчки Чонгука со временем становятся все яростнее, а бедный мальчишка даже щекой пару раз о стенку ударился, все время издавая пошлые звуки, слыша рычание со стороны демона, который с силой сжимает бедра, оставляя после себя красные, порой фиолетовые отметины, которые до бликов в глазах болят от каждого нажима со стороны любовника. Наклонившись над Паком, мужчина оставляет на его лопатках свои метки, мгновенно наливающиеся кровью; кусает во всех возможных местах, стараясь очернить как можно больше свободного полотна, представшего пред его взором.        Чимин извивается, сжимая ручки в кулаки, стараясь стонать тише, но треклятое чувство заполненности, эти рваные и грубые толчки до подкашивая ног, шлепки по упругим ягодицам до покраснения просто вырывают из его груди сладостные стоны удовольствия, мёдом вливающиеся в уши демона, которому будет на следующий вечер очень жаль прощаться с таким специфичным экземпляром в его коллекции. Чон был бы рад ещё не одну ночь провести в компании этого, на вид, невинного мальчишки, но, увы, законы этого мира не позволяют ему довольствоваться своими желаниями достаточно долгое время.

Есть только один раз. Один момент.

***

       Последний раз взглянув на своего школьника — любимого школьника — Гук в очередной раз прикасается к пухлым устам Пака, открывая свои красные очи, постепенно вытягивая из тела жизненную энергию. До тех пор, пока Чимин не прикрывает свои глаза, безжизненно опуская голову.

У них был только один раз, но этого хватало, чтобы навеки влюбиться в друг друга.