Пепел мыслей

      Хлопок ладоней ничего не даёт. Комната остаётся в темноте, лишь редкие молнии бушующей за окном грозы освещают спальню. Но и этих проблесков хватает, чтобы увидеть фигуру, сидящую на кровати. Сердце бьётся как птица, хоть и звучит это до ужаса глупо. Почти как в тех романах, пылящихся на полке. И всё же сердце бьётся радостно. Давно забытое чувство оживает вновь, стоит Эштиарну только взглянуть на такой родной профиль.       Бра на стене зажигается будто нехотя. Неяркий свет обнажает то, что Эштиарн прекрасно сумел разглядеть днём. Шерил была истощена. Впалые щёки, синяки под глазами, отросшие по талию волосы безжизненно свисали. Уже за одно только это хотелось убивать. Уничтожать каждого причастного к краже Логоса и попытке государственного переворота.       — Шерил, — голос Эштиарна звучит хрипло.       Она не поворачивается. Продолжает сидеть на кровати, поджав под себя ноги и обхватив плечи худыми руками. Бедная больная девочка, истощённая этими безмозглыми идиотами, решившими, что они лучше знают как управлять государством. Горстка мусорных крыс сумела украсть Логос у такого же безмозглого идиота, решившего, что если он будущий правитель, то может всё.       Эштиарн спокойно отнёсся к тому, что наследника покалечили. Будь его воля, он бы отсёк тупому мальчишке не руку, а голову. Потеря же Шерил — носителя Логоса — выбила Эштиарна из колеи. К чёрту Логос и будущее государства. Его раздирало от злости, ненависти и бессилия.       Мусорные крысы, гордо называвшие себя «рыцарями будущего», считали, что Шерил — одна из многих подопытных, жертва бездушной системы, раздавленная морально и физически, одна из них. Никто из них ни черта не знал про Шерил Дрейк, но с чего-то они решили, что могут решать её судьбу. Украсть её, как крадут вещи, чтобы с помощью Логоса приблизить желанное будущее.       Лучшее будущее.       Цена мусорных крыс волновала мало. Точно также, как до этого цена не волновала и родителей Шерил, решивших, что дочь всецело принадлежит им и они могут проводить над ней любые опыты. О лучшем будущем и благе всего человечества и вещал доктор Берехт Эльша, пока пальцы Эштиарна не сомкнулись на горле тестя железной хваткой. Мерия Эльша попыталась разнять мужчин, но отлетела, будто была не человеком, а тряпичной куклой. Вряд ли повреждённая трахея старого ублюдка Берехта и сломанная челюсть Мерии могли хотя частично искупить совершенное ими.       Шерил не была человеком. По крайней мере человечности в ней было не больше, чем в статуях храма, когда Эштиарн впервые увидел её после возвращения. Она лежала в капсуле — «саркофаге» — как принцесса в хрустальном гробу из детской сказки. Такая же отрешённая и безмолвная. Неживая.       «Шерил».       Такое родное имя камнем застряло в горле.       «Шерил».       У них были ссоры и размолвки, потому что ни один брак в реальности не бывает таким, каким его рисуют картинки, глянцевые журналы и романы классиков. Были даже серьёзные скандалы, заканчивавшиеся обычно парой часов тишины и распитием вина после.       «Шерил».       Эштиарн любил свою жену, что бы там не говорили люди. Любил до безумия, любил так, что в пору было сравнивать это чувство с бушующим водоворотом, затягивавшим его с каждым прожитым днём всё сильнее. Поднять руку на жену — немыслимо. Пожелать ей смерти — будто самому умереть.       «Шерил».       Берехт и Мерия, соединившие разум и тело собственной дочери с Логосом, собственными руками вынули ему — Эштиарну — сердце из груди и спрятали его в ту же самую шкатулку, где на красиво задрапированной бархатной ткани лежал браслет. Широкая полоска самого обычного на первый взгляд металла, которая при соприкосновении с кожей прилегала к ней вплотную и, казалось, намертво въедалась.       На собственную волю Эштиарну жаловаться не приходилось, а сейчас к её фундаменту добавилось и желание стереть в порошок всех тех, кто влез в его жизнь. Мысль о том, что Логос можно извлечь из Шерил и вернуть её к жизни — нормальной жизни — стала своего рода граалем. Призрачной мечтой, за которой можно было и до небес добраться.       Шерил перестала быть безмолвным механизмом в тот самый момент, когда металлическая полоса браслета, казалось, вросла в руку Эштиарна. В глазах появилось осмысление, а кожа совсем немного, но потеплела. Только вот яркие эмоции и собственная воля были, казалось, навсегда стёрты из программы.       «Логос напрямую зависит от воли хозяина, он выстраивает симбиоз между своим носителем и господином: чем сильнее воля и крепче рассудок у хозяина, тем шире спектр возможностей носителя Логоса, — хрипел Берехт с помощью устройства для распознавания речи. — Логос избавляет своего носителя от эмоций и делает его совершенным оружием, способным защитить нашу страну от любой беды. Никаких сомнений, никаких болезней и, что самое прекрасное, никакой смерти. Логос делает своего носителя совершенным».       «Ты создал из живого человека чёртового монстра, — хотелось в ответ кричать Эштиарну. — Ты из собственной дочери сделал бездушного, лишённого собственной воли монстра, сумасшедший ублюдок, а не совершенного человека».       И всё же контроль Логоса оставили в его руках. Шерил вернулась домой, хоть прислуга и окружающие больше не видели в ней личность. Для всех она стала лишь послушным орудием в руках закона и власти. Бездушной машиной с не до конца стёртыми остатками личности.       Ну и что с того, что внешне волосы отливали металлом. Ну и что с того, что глаза стали белыми. Ну и что с того, что прошлая личность пробуждалась лишь в связке с волей… Эштиарн продолжал жить как прежде, делая вид, что ничего не изменилось, и лишь во снах всё действительно было как прежде, даже если этот призрачный рай сгорал в пламени кошмара с первыми лучами солнца.       Вспышка молнии за окном. Шерил едва заметно подрагивает, натягивает покрывало на плечи и зябко ёжится. Она оборачивается и пустой, потерянный взгляд разбивает сердце. То самое, что окаменело. То самое, что было вынуто из груди и обросло коркой льда.       — Мне холодно, Эшти…       Слабая воля и нестабильный разум травят носителя Логоса. Они подобны яду, разрушающему организм, разрывающему связи и медленно убивающему. И целый год Шерил была связана именно с такими людьми. Целый год мусорные крысы использовали резервы Логоса, ничего не давая носителю взамен, лишь подтачивая и без того хрупкое равновесие.       Эштиарн садится рядом с Шерил, она кажется хрупкой куклой. В то время как рядом с ним она всегда была сильной, даже до слияния с Логосом, Шерил была сильнее, чем большинство людей вокруг. А сейчас вместо неё лишь тень, жалкое подобие самой себя. Носители Логоса бессмертны и неуязвимы, но, кто знает, если бы всё не закончилось по вине одной из слабейших, если бы всё не закончилось предательством, то, быть может, Шерил бы умерла, истощённая и уничтоженная изнутри?       Пальцы скользят по прохладной коже. Шерил вздрагивает, точно запуганный зверёк, а не сильнейший человек. Бедная несчастная девочка, участь которой растерять лепесток за лепестком собственную личность и в финале стать безликим олицетворением правосудия.       — Эшти…       Её голос звучит едва слышно, губы почти не шевелятся, но Эштиарну и не нужно слышать слова, чтобы знать, что Шерил хочет сказать.       — Ты дома, милая. Всё закончилось. Я с тобой, я рядом.       Пустые слова для пустого взгляда, в котором искры понимания то появляются, то пропадают. После года канители из нытья, метаний и терзаний Логосу потребуются сутки, чтобы вновь перестроиться на сильную волю и при этом не уничтожить сознание носителя. Четверть суток уже прошла, осталось всего три. Бесконечно долгих три четверти суток, после которых Шерил вернётся.       Лавандовый запах переплетается с лимонными нотами и тонкой дымкой висит над прохладной кожей. Такой родной и знакомый. Такой чистый и невинный. Восхитительный. В него хочется погружаться. Эштиарн утыкается носом в ямочку над ключицей, обжигает прохладную кожу горячим дыханием из приоткрытых губ. Шерил нужна была ему. Не как носитель Логоса, а как жена. Как единственная женщина, которую он действительно любил и желал.       Шерил послушно ложится на спину, прогибается под его руками и губами. Эштиарн не ждёт ответа на свои ласки, он просто хочет почувствовать её вновь. Вновь чувствовать, видеть и знать, что Шерил рядом. Когда-то он говорил, что защитит её от любой беды, а Шерил лишь смеялась. Она была права: Эштиарн не сдержал своего обещания. Не защитил её, и теперь связь между ними была тоньше человеческого волоса, протянутого над пропастью.       Только вот грааль всё равно манил. Призрачный шанс на то, что всё можно обратить вспять. Берех и Мерия с лёгкой руки лишились своего статуса и гнили в лаборатории. Если Эштиарну не нравились плоды ежедневной работы четы Элиа, то в организм докторов поступал токсин. Не убивавших их, но причинявший мучительную боль. Это не было утешением, это было мелочной местью.       Желание, жажда и чувство вины в пополам с ненавистью. Ядовитые цветы, проросшие на пепелище.       С каждым движением и поцелуем ему кажется, что кожа Шерил теплеет. Даже если это лишь отражение его собственного жара, сжигающего изнутри, Эштиарн рад. Даже если Шерил не отзывается, не льнёт к нему, он всё равно рад. Она здесь. Она рядом. Всё можно будет переиграть и исправить.       Лёгкое покалывание электричества под пальцами. Эштиарн тоже в каком-то смысле был монстром с точки зрения простых людей, даже если его «ненормальность» объяснялась всего лишь наличием в теле имплантов, накапливавших энергию. Пальцы скользят по нежной коже. Как и прежде, лёгкий заряд электричества вызывает щекотку. Только раньше Шерил рассмеялась бы, прижалась щекой к его руке и сказала что-то глупое, но милое.       «Ты похож на электрическую колючку, милый».       Шерил лежит рядом, прижавшись к его плечу. Смотрит на пальцы, скользящие по её коже. Одновременно такая близкая и такая далёкая. Эштиарн закрывает глаза; впервые за долгое время он чувствует умиротворение. И тем острее вспыхивает боль в запястье, разрезая блаженную темноту словно ножом.       Едва тёплые губы прижались к коже, клыки вонзились в плоть. Губы окрашены алым. Шерил впилась в его запястье и тянет глоток за глотком кровь. Инстинкт требует сжать ладонь в кулак и как можно быстрее отцепить от себя тварь, но разум лишь тихо посмеивается.       Эштиарн садится на постели и прижимает Шерил к себе. Не отнимает руку, давая напиться крови. Просто обнимает и, коснувшись губами плеча, шепчет прежние глупости про дом, покой и отсутствие опасности.       «Келла».       Шерил была для них искусственно созданным монстром из легенд. Келлой, пьющей кровь и убивающей людей без тени страха, сомнения или жалости. Именно это и послужило причиной предательства. Страх. Безумный в своей глупости страх. Но Эштиарн был благодарен за это, потому что именно это незнание в союзе со страхом и вернуло ему Шерил.       «Келла».       Насытившись, Шерил прижимается лицом к его руке. Виновато сопит и это проявление хоть каких-то эмоций кажется самым трогательным, что Эштиарн видел. Кажется, что ещё немного и вернётся прежняя сильная Шерил, хотя для восстановления — даже как носителю Логоса — ей нужно время.       Эштиарн покрывает окрашенные кровью губы Шерил поцелуями. Она нужна ему; воля, рассудок, кровь — какая разница, чем придётся пожертвовать ему для того, чтобы в этих белых глазах вновь появился смысл?

* * *

      Эштиарн ходит по комнате, одевается и намечает план дел на день, хотя будь его воля, послал бы всё и вся к чёрту и весь день провёл в постели, рядом с Шерил. Но именно это и придаёт сил. Допрос мусорных крыс и разрешение Канцлера на использование любых методов. Он даст выход своему гневу, вывернет их наизнанку, распотрошит и соберёт заново, чтобы позволить этим мусорным крысам прочувствовать всё на себе.       Пальцы тянут за ткань рубашки. Шерил сидит на постели, полуприкрытая покрывалом, и тянется к нему, будто бы боясь потерять. В сравнении с тем, какой она была вчера, это прогресс. Может такими темпами к концу месяца она станет прежней хотя бы как носитель Логоса.       — Ну-ну, милая, всё закончилось, я с тобой, — Эштиарн берёт лицо Шерил в свои ладони, проводит большими пальцами по щекам и улыбается, как самый любящий человек на свете. — Больше не будет холодно.       Она сидит на кровати удивительно беззащитная для почти что всемогущего существа, которое когда-то стояло по правую руку от него и было готово впиться в глотку любому. Почти как живой человек. Почти как прежняя Шерил. Эштиарн склоняется к ней и обнимает. Даже если Шерил ничего не чувствует, зато чувствует он сам.       — Не убивай их, Эшти, они просто запутались… не делай им больно.       Тихий голос, больше похожий на шелест листьев. Он обжигает кожу на шее Эштиарна.       — Не буду, милая.       Поцелуй на прощание; Шерил остаётся в спальне под присмотром верной служанки, а Эштиарн, поправляя на ходу галстук, направляется в кабинет. Впереди целый день и много дел.       «Не делай им больно» — это будет вторым обещанием жене, которое он нарушит. В этот раз ради неё самой.