Пепел мыслей

      Капли воды отрывались от каменного уступа и с мерзким восторженным «кап» били точно по мозгам, хотя по факту всего лишь опускались в натёкшую на полу небольшую лужицу мутноватой воды. Недаром кто-то из узкоглазых в древности записал капающую воду в одну из самых страшных пыток.       Маленькая комната, освещённая одной лишь лампой, уныло покачивающейся на покрашенном в цвет потолка проводе. Где-то под тем же потолком было то ли маленькое оконце, то ли чёрт знает что ещё. Трудно что-то разглядеть, сидя у противоположной стены, да не очень-то Мэйсон и старался это сделать. Куда больше его интересовали руки.       Заведённые за спину, они, скорее всего, были примотаны к прутьям спинки стула. Хотя, нехотя признавался мужчина сам себе, вполне возможно, что он сидит так долго, что руки просто затекли и он их не чувствует. Вполне кинематографичная картина, если так подумать. Потрескавшаяся краска на стенах, шуршащая где-то в углу мышь. Хоть сейчас снимай завязку для боевика или ужастика.       Голова нещадно болела. Возможно, виной тому было выпитое в баре накануне пиво. Хотя отражение в грязном от разводов зеркале прозрачно намекало, что причиной мигрени могли быть и синяки, расцветающие на щеках, лбу и подбородке. Мэйсон мог бы даже найти это символичным, не будь во рту едкого привкуса и не сведи судорогой привязанные к ножкам стула ноги.       — Знаешь, что раздражало меня сильнее всего в этом… всём?.. — серые глаза напротив были не теплее стали клинка, лежащего в расслабленной руке, точно пригревшийся котёнок. Странно поэтичное сравнение для человека, очнувшегося после вполне неплохого вечера в какой-то зассанной дыре.       Он нашёл в себе немного сил. Ровно столько, сколько необходимо, чтобы едва заметно мотнуть головой. Так ведь в детстве говорят детям в школах учителя и дома родители, когда приходится поднимать тему опасных ситуаций? «Если тебя берут в заложники, то веди себя тихо… не провоцируй похитителей… не зли их…» Когда ты ребёнок, то всё кажется простым. Когда же ты становишься взрослым, то всё оказывается гораздо сложнее.       — Сильнее всего меня раздражали все эти разговоры о том, что люди меняются.       Лезвие ножа вновь блеснуло на свету. Мэйсон пытался понять, насколько сильно эта вещь отличалась от обычного армейского ножа и почему на ум упорно приходили мысли о древних капищах. Чем дольше будет говорить девка, тем выше надежда на то, что его хватятся, станут искать и, как логичное завершение, спасут. Он ведь мастер переговоров.       Всего-то и делов — заставить её трепать языком так долго, сколько это возможно.       Мэйсон вновь немного качнул головой, стараясь незаметно прощупать пальцами узлы. Вдруг удастся ослабить верёвки, подкараулить момент, когда чёртова девка отвлечётся и, возможно, помощь товарищей ему не понадобится. Много ли может противопоставить обычная девушка мужику, не одурманенному снотворным, наркотой или что там обычно эти сучки подсыпают в чужие напитки, чтобы уравнять шансы для «сильных и независимых» себя?..       — Хочешь что-то сказать?       «Сохраняй спокойствие. Холодная голова твой лучший друг и единственный шанс на спасение…», — напомнил себе Мэйсон и кивнул, стараясь скрыть волнение от скрёбших на душе кошек. Вполне возможно, что это были не кошки, а мигрень.       — Ну, валяй.       — Разве люди не самая переменчивая вещь на земле?       Девица посмотрела на него как на умственно отсталого. Правда за этим взглядом на мгновение промелькнуло что-то другое, но вот что именно Мэйсон определить не смог. Может, просто игра светотени от покачивающейся на проводе лампочки, а может, собственный мозг зло с ним шутил, всё ещё пребывая во власти вчерашнего алкоголя.       — Как часто мы слышим, что люди меняются? — с насмешкой прозвучал чуть хриплый голос. — Как часто девушки говорят себе, что парень непременно после свадьбы одумается, бросит пить, курить, шляться по барам? Как часто о любом интересе девочки говорят, что после свадьбы-то она точно бросит все свои глупости и засядет у семейного очага, чинно вышивая розочки на переднике, даже если вершина её домашних дел — помыть лоток за котом?..       Верёвки упорно не поддавались, лишь сильнее впиваясь в кожу. Мэйсон был вынужден признать, что вязать узлы девка умела ничуть не хуже, чем толкать всякую псевдофилософскую чушь. Тем хуже только для неё — когда Мэйсон выберется, а он не сомневался, что сделает это рано или поздно, он на некоторое время забудет о своём принципе не марать собственные белые перчатки.       — Только вот проблема в том, что люди нихера не меняются. Человек, который волочился за каждой юбкой, так и будет волочиться за каждой юбкой, а наёмник… — девка откинулась на стуле, закинув одну ногу на другую. — Наёмник всегда остаётся наёмником. Глупо думать, что если снайпер женился, то он тут же закопает любимую винтовку в саду на клумбе с тюльпанами.       Мэйсон пытался заставить собственные мозги работать бойче. В конце-концов, основой его заработка всегда были голова и язык. Именно эти вещи помогали ему не прозябать в офисе за жалкие гроши, а жить очень даже безбедно. Другое дело, что зачастую многие сделки Мэйсона носили весьма условно законный характер. Но это уже несущественные мелочи, которые не стоят даже того, чтобы их указывать, пусть даже и в шутку, на последней странице договора.       Мозги натужно скрипели. Живущие в них человечки пытались без лишней спешки анализировать ситуацию. Будь на его месте кто другой, давно бы устроил истерику. Знавал Мэйсон таких людей, которые внешне гранит, а как возьмёт что за яйца, так визжат, точно свиньи. Мэйсон был не такой, совсем нет. Он заработал себе имя и деньги, думая головой и ловко разговаривая с людьми, выполняя любую грязную работу чужими руками. Язык и сейчас вполне способен его освободить, нужно лишь знать, что именно девка хочет услышать.       Зеркало на противоположной стене, под ним — старый стол, на столе же стаканчик из кофейни да убогий кнопочный телефон, больше напоминающий детскую игрушку, чем средство связи. В руках девки нож и… всё? За всё то время, что Мэйсон был в сознании в комнату никто не заходил. Телефон ни разу не звонил. Казалось, он нужен был лишь для того, чтобы составлять компанию стаканчику кофе. Мозгу не за что было зацепиться, чтобы запустить привычный бег шестерней, заставляющих язык выпутывать своего владельца из любых бед.       — Вот и ты Мэйсон, в общем-то, не меняешься. Как был говном, так им и остался.       Падающие капли продолжали действовать на нервы. Мэйсон постарался приглядеться к девке. Та была… обычной? Ничем особо не примечательное, если не считать серых глаз, лицо. Фигура, не сильно различимая под камуфляжными штанами и бесформенной кофтой. Тёмные волосы собранные в короткий хвост. Баба как баба, коих на улице полно. Мало ли их видел Мэйсон в своей жизни?..       — Мы можем договориться…       Снова взгляд как на умственно отсталого.       — Ты совсем не поумнел, Мэйсон.       Девка хрипло рассмеялась. Так смеются или давние курильщики, или сильно простуженные люди. Пачки сигарет нигде поблизости не наблюдалось, поэтому Мэйсон сделал внутреннюю пометку о вероятной болезни. В общем-то, это ничего ему не дало, хоть привычные действия и помогали держать себя в руках. Не паниковать. Паника — отвратительный товарищ.       Капли продолжали мерзко падать в лужу. На какое-то время Мэйсон вновь отключился. По крайней мере, так ему показалось. Поменялось ли что-то за это время? Да нет, если не считать того, что девка сидела на стуле, забросив ноги на стол и, казалось, дремала. Мэйсон вновь попытался напрячь руки, чтобы попробовать хотя бы немного ослабить верёвку. Кто знает, может, сработает?       — Зря стараешься.       Мэйсон замер. Девка смотрела прямо на него своими мерзкими серыми глазами. Словно грязная вода в полынье. Противное чувство зародилось где-то в груди чуть пониже сердца. Если бы он нужен был для выкупа, давно бы раздался звонок. Да и кто в здравом уме стал бы платить за него выкуп? Заказчики, которых он менял и продавал как перчатки, если подворачивался контракт повыгоднее? Только вот и дорогу Мэйсон особо никому не переходил.       По крайней мере, в последнее время.       — Впрочем, старайся не старайся, а часы уже тикают.       Девка лениво поднялась со стула и стала разминать руки. На стул полетела бесформенная кофта, под которой обнаружился простой чёрный топ. Ну хоть грудь у девки была, хотя что это меняло в сложившейся ситуации?       — Хирург из меня так себе, так что без обид…       Прежде, чем Мэйсон успел осмыслить сказанное, девка опустилась перед ним на корточки и тем самым ножом полоснула по ноге. Не сдержавшись, Мэйсон взвыл. Девка же тем временем методично обрывала ткань штанины, мало заботясь выступившей на месте пореза кровью.       — Не будешь вертеться — будет не так больно. Может, даже артерию не задену.       Мэйсон громко выругался. Только вот чёртовой суке было на это плевать. Как было плевать и на все попытки Мэйсона не быть удобной жертвой. Девка продолжала методично кромсать его ногу, будто он был не человеком, а куском ветчины на рождественский ужин.       Наконец на ладони, утянутой в окровавленную перчатку, появился маленький пакетик. В нём что-то темнело. Мэйсон знал, что именно темнело — маленькая флешка. Для чего такие сложности? Так было нужно. Другое дело, что никто, кроме Мэйсона, не знал об этом тайнике. Откуда о нём могла узнать девка, которую Мэйсон в первый раз в жизни видел?       — Тео будет доволен, — хмыкнула девка, отходя обратно к столу.       — Кто ты, блядь, такая? — шок прояснил мозги, но стекающая по ноге кровь могла скоро это исправить.       — Мертвецу не похуй?..       Телефон на столе внезапно ожил и разразился визгливым голосом какой-то популярной певички. Едва только раздалось в пятый раз «you better work bitch», девка соизволила ответить на звонок. Демонстративно закатив глаза, она приставила нож ко рту Мэйсона.       — Да, Рикко, всё в полном порядке. Да, можно было и не сомневаться…       Нож резко дёрнулся, разрезая щёку. Мэйсон закричал от боли.       — Достаточно доказательно, дорогуша?.. — с улыбкой произнесла чёртова сука, издевательски потрепав Мэйсона за неискалеченную щёку. Едва-едва прикрыв телефон рукой, девка, ничуть не снижая голоса, будто бы доверительно произнесла:       — Этот ублюдок ещё и сомневается, зайчик, что наше сотрудничество проходит весьма плодотворно.       Девка внимательно прислушалась к тому, что говорил собеседник. Несколько раз пожала плечами, будто тот мог её увидеть. Потом грубо рявкнула что-то на итальянском и отключила телефон, закинув его в один из многочисленных карманов своих штанов.       — Без обид, зайчик, но мне совсем недосуг с тобой возиться тут. Меня, в общем-то, дома ребёнок ждёт, поэтому давай всю косметику с тобой сделаем быстро?.. А то попробуй потом найти магазин игрушек, выбрать что-нибудь в подарок, а в час-пик на такси ехать в аэропорт.       Улыбка больше напоминала оскал. Звериный оскал волка, который загнал свою жертву и теперь может вволю с ней играть, пока плоть не начнёт облезать с костей, а в мясе не закопошатся личинки.       — Тео… — успел произнести Мэйсон прежде, чем нож изуродовал и вторую его щёку.       — Я вижу, что болевая терапия лечит твои проблемы с памятью?.. Тео, Тео. Зачем ты полез в дела Тео? Отец бы знать не знал о таком мелком паразите, как ты.       — Сука! — произнёс Мэйсон, захлёбываясь собственной кровью.       Девка лишь пожала плечами, мол, не я такая, работа такая. В памяти Мэйсона воскресло единственное воспоминание: званый ужин и две девушки, сопровождавшие мужчину в очках. Серые глаза, лениво рассматривающие присутствующих поверх бокала с вином, словно все люди были не более, чем безымянными мошками. Чуть хриплый смех.       — Ты же дочь Тимотео…       — Бинго, золотце. Ты всегда такой догадливый, или только когда до ушей можно без проблем языком дотянуться?       Чёртова сука смеялась над ним, а у Мэйсона не укладывалось в голове, как могла быть одним и тем же человеком глуповатая, как и все богатенькие дочки богатеньких родителей, девица в вечернем платье и девка в камуфляже, спокойно режущая ножом живого человека.       — Видишь ли, мои навыки мясника отец ценил несколько выше, чем оценки в школе или умение прикинуться красивой дурочкой на каком-нибудь приёме.       Мэйсон закашлялся, и девка сочувственно похлопала его по спине, будто это могло помочь. Только сейчас Мэйсон осознал всю безысходность своего положения. Ходило множество слухов о том, что Тимотео Гвидиче якобы был связан с мафией. Были и слухи о том, что некоторых неугодных Гвидиче людей отдавали мяснику. Якобы даже у семьи Гвидиче был свой личный «потрошитель», который выбивал из людей признания, а когда и просто избавлялся от лишних глаз.       Только кто ж знал, что всё время этот мясник был у всех на виду, надменно улыбаясь с семейных фотографий?..       — Ты сказала, что у тебя есть ребёнок…       Девка на мгновение замерла, будто впервые услышала от Мэйсона что-то достойное её внимания или, по крайней мере, не такое тупое.       — И что с того?       — Как ты будешь смотреть ему в глаза, зная, что твои руки по плечи в крови?       Девка вновь закатила глаза. Наклонившись к самому лицу Мэйсона, она негромко произнесла.       — Я же сказала, золотце, что люди не меняются. Глупо думать, что киллер и мясник после замужества и рождения ребёнка вдруг перестанет быть киллером, забудет навыки мясника и станет достопочтенной матроной… — хмыкнув, девка выпрямилась.       На лице её ничего не читалось. Ни злости, ни усталости, ни, как прежде, ликования и сосредоточенности одержимого кровью хищника. Это вновь было абсолютно непроницаемое лицо самой обычной девушки. С таким ходят в ближайшую кофейню за кофе или в библиотеку за книгами.       Нож вновь мелькнул в руках. Зажав пальцами Мэйсону нос, девка дождалась, пока он раскроет рот в судорожном вдохе и ухватила язык. Мэйсон задёргался, пытаясь закричать, но получалось лишь невнятное мычание. Всего мгновение острой боли, которое показалось Мэйсону вечностью, и вот уже на пол летит отрезанный язык.       — Ничего личного, зайчик, — бросила девка, потеряв к Мэйсону всякий интерес.       Поменяв запачканные кровью перчатки на новые, вытащенные из кармана штанов, девка натянула свою бесформенную кофту. Окинув внимательным взглядом комнату, она сгребла со стола стаканчик с кофе и шагнула к выходу. Мэйсон продолжал мычать, чувствуя как в голове начинает собираться туман.       — А что касается ребёнка… — на самом пороге девка обернулась и посмотрела на Мэйсона с жалостью. — Я всегда после работы мою руки и обрабатываю их антисептиком. А уж после поездок и вовсе сначала принимаю душ или ванну, а потом уже выхожу к семье.       Мэйсон успел разглядеть усмешку прежде, чем понял, что в руке на уровне груди чёртова сука держала пистолет. Откуда он перекочевал? Из бесформенной кофты? Прежде, чем Мэйсон завершил свою последнюю мысль, раздался выстрел.       Дверь захлопнулась, запирая в темноте шуршащую в каком-то из углов мышь и капающую с потолка воду.