Фейерверк

О том, что их рейс домой отменён, Насте сказала мама, позвонив дочери в тот момент, когда она как раз закончила снимать совместное видео с Максом. На носу был Новый год, и девушке вот-вот надо было бежать собирать вещи домой, чтобы как можно быстрее попасть в аэропорт и отправиться в родной город. — Что?! — воскликнула та, резко поднимаясь с дивана и чуть не сбив со штатива камеру, что полчаса назад отключилась прямо во время записи видео. — В смысле отменили? — она стала говорить тише, обернувшись на Тарасенко, который, нахмурившись, на неё посмотрел. — А следующий? — прошло несколько секунд прежде, чем она снова сорвалась на почти крик. Через минуту девушка бросила трубку и шумно плюхнулась на диван, складывая руки на груди и мысленно спрашивая у богов, почему жизнь так несправедлива и почему чёртова метель началась именно сейчас и продолжится ещё несколько дней. — Ну, что там? — аккуратно спросил Максим, чтобы не разозлить девушку ещё больше, садясь чуть ближе. — Когда следующий рейс? — Второго января… — тихо пробубнила она себе под нос, и юноша прекрасно понимал, почему это её так ранит. — Я не смогу встретить Новый год дома. А это ведь мой самый любимый праздник. Придётся сидеть в отеле с мамой и встречать его там. — Не всё так плохо, — ответил брюнет, — ты можешь сходить на Дворцовую площадь, там такой салют красивый каждый год! — он легонько коснулся её плеча, но собеседница лишь одёрнула руку, вжимаясь в угол дивана. — Я уверен, что ты отлично отметишь и здесь. А если хочешь, можешь приехать ко мне, отпразднуем вместе, а мои как-нибудь без меня обойдутся. — Нет, так нельзя, — отказалась Настя, — я не могу оставить маму одну и испортить праздник твоей семье. Ты прав, может, всё будет не так плохо — я куплю еды, принесу в номер, мы с мамой будем смотреть телевизор, а потом пойдём гулять. — Вот и отлично, — искренне радуясь за девушку, воскликнул Максим, а потом несмело добавил, — не хочешь приехать первого числа? Я был бы рад, если бы ты составила мне компанию. Бурчуладзе подняла чуть покрасневшие глаза на друга и улыбнулась самыми краешками губ, и Тарасенко увидел чуть заметные ямочки на пухловатых щёчках гостьи. Щёчках, к которым каждый раз хотелось прикоснуться, словно они принадлежали пушистому котику. — Ещё видео снять предлагаешь? — задумчиво спросила блогерша, уже прикидывая в голове идеи. — Нет, просто так, — понимая, что голос начинает потихоньку дрожать и былая уверенность куда-то пропадает, ответил юноша, потирая взмокшие ладони о грубую ткань джинс. И о чём он только думал, когда решил позвать девушку ещё раз, если она приехала лишь под предлогом снять коллаборацию? Она получила, что хотела, и теперь может уезжать и не возвращаться. — Да, конечно, — живо согласилась Настя, и если бы Брайн сейчас что-то пил, то всё содержимое оказалось бы на жёлтом свитере подруги. — Чего у тебя такой взгляд офигевший? Не могу же я тебя оставить в одиночестве в первый день 2019 года. Приду даже с имбирным печеньем, ты ведь его любишь, да? — Ага, — протянул Тарасенко, мысленно хлопая себя по голове и ругая за тупое поведение перед представительницей противоположного пола. — Вечером будут фейерверк запускать, у меня из окон всё будет прекрасно видно, так что приходи смотреть. — Приду, — снова заверила девушка, а через полчаса уехала в отель. Сказать, что Максим был удивлён — не сказать ничего. В первую очередь удивлён своим неожиданным даже для себя поведением, во вторую — дружелюбным поведением Насти, в третью — не пойми какими к ней чувствами. За те пару дней, что они виделись во время съёмок видео, они невероятно сблизились и стали чуть ли не лучшими друзьями, хотя до этого общались только в Интернете. Мурашки по спине пробегали, когда Макс вспоминал, как девушка как бы невзначай касалась его, смотря в объектив камеры, как сказала это глупое «вставляй» про бенгальский огонь, а в голове юноши появилась уже тысяча интерпретаций этого слова из уст Насти и как он обнял её при прощании пять минут назад и никогда в жизни не хотел отпускать. Есть такие люди, которых обнимаешь и понимаешь, что они идеально подходят тебе, и убирать руки со спины и подбородок с плеча совсем не хочется, а хочется лишь стоять так часами, годами, эрами, пока мир не разрушит сам себя и не переродится заново. Для Макса Настя оказалась таким вот человеком для объятий. Прекрасным человеком, просто потрясающим и необыкновенным. Ночью Брайн лежал, накрывшись одеялом с головой, и думал о том, какой же у девушки заразительный смех, как весело она вскрикивает, когда что-то идёт не так, как запрокидывает голову и жмурится, если случилось что-то поистине смешное. А каждый раз, когда она упоминает, что она толстая, плоская или некрасивая, хотелось накрыть её мягкие (он был уверен, что они невероятно мягкие, как облака) губы рукой, заглянуть в глаза и произнести: «Ты — самая красивая девушка в мире». Максим понял, что влюбился. Причём по уши.

***

Первого числа ровно в 19:00, когда на улице было темно, словно глубокой ночью, в квартире раздался звук дверного звонка. Хозяин квартиры с замиранием сердца открыл дверь, и через мгновение его шея была обвита холодными ладошками. — Привет! — оборвав объятие, поздоровалась гостья, стягивая с себя крупной вязки шапку и протягивая пуховик Тарасенко, и тот бережно повесил вещь в шкаф, чувствуя лёгкий запах девичьих духов. — Привет, — прочистив горло, ответил в свою очередь юноша, — я очень рад, что ты пришла. — Я же обещала, — проговорила Настя, переминаясь с носка на пятку, из-за чего половица под ней скрипела. В воздухе повисла неловкая пауза. Никто не знал, что сказать, и пора было бы пригласить девушку пройти в гостиную, но хотелось просто смотреть на неё и просить дальше обниматься. Она была в красном свитере, закрывающем шею, к которой хотелось прикасаться губами, оставляя влажные дорожки на ключицах. Максим тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли вон, и позвал Настю проходить в квартиру, добавляя что-то про чипсы и колу. — Фейерверк начнётся через час, — он посмотрел на часы и достал из шкафа огромный плед, расстилая его перед окном, — здесь будет лучше всего видно. — А я печенье принесла, — сдержала своё обещание Бурчуладзе, кидая на только что расстеленный плед большую пачку имбирного лакомства, на что юноша улыбнулся, бросив тихое «спасибо». Как и ожидалось, час пролетел незаметно — они разговаривали о получившихся довольно смешными видео, о подарках на Новый год, о комплексах и травле в Интернете. Разок Настя даже пустила слезу, рассказывая, как её унижали в школе, но вскоре Максим смог поднять ей настроение своими шутками и словами поддержки. Он и правда понимал её, казалось, как никто другой. Он чувствовал, что она говорит, пропускал через себя, проживал все рассказанные моменты, ощущая чужую боль, как свою. — Но сейчас тебе же легче, чем раньше, да? — с надеждой на более расслабляющую обстановку спросил Брайн, прикидывая, чем бы ещё поднять настроение собеседницы в случае отрицательного ответа. — Да, с тобой легче, — выдохнула та, а потом подняла на юношу обеспокоенный взгляд, — то есть, я хотела сказать… Прежде, чем Настя успела придумать какое-нибудь оправдание своим необдуманно сказанным словам, её перебил громыхнувший залп фейерверка за окном, рассыпающийся по небу красными, синими и жёлтыми красками. Девушка завороженно смотрела на салют, не в силах оторвать взгляда от переливающихся огненных капель. Она чуть привстала, подползая ближе к окну и опираясь на стекло руками. «Волшебная», — подумал про себя Максим, завороженно смотря на брюнетку, а та завороженно смотрела на небесные огни. Через пять минут беспрерывных залпов девушка всё же отошла от окна и опустилась на плед рядом с юношей, но взгляда от красочного зрелища оторвать так и не смогла. «Романтик», — подумала про себя Настя, краем глаза замечая, что взгляд Тарасенко устремлён совсем не на окно. Девушка не могла не увидеть этого просверливающего дыру и заставляющего поёжиться и забраться в самый тёмный уголок квартиры взора, что был обращён на неё весь вечер. Она начала перебирать варианты, думая, что же с ней не так: может, плохо сидит свитер, волосы слишком грязные или смазался лёгкий макияж? Нет, Настя, в тебя просто до безумия влюбились. Она несмело повернула голову к юноше, и тот с замиранием сердца увидел, как отражаются в её бездонных зрачках огни фейерверка, переливаясь тысячей красок, которые в ту же секунду бурлили в его сердце, закипая и разливаясь по сосудам вместо крови, приливая в мозг и все органы тела. — Что ты так смотришь? — прошептала она, поёживаясь и оглядывая себя, пытаясь разглядеть ту самую деталь, от которой не может отвести взгляда собеседник. — Что-то не так? — Нет, я просто… — опомнился брюнет, чувствуя, как его щёки за миг стали цвета девичьего свитера. — Всё так, поверь, — выдавил он из себя, быстро переключая зрительное внимание на салют. — Ладно, — спустя пару секунд молчания произнесла под нос Бурчуладзе, надеясь, что с ней и правда всё в порядке, а Максим просто задумался, смотря в одну точку, которой случайно оказалась сама девушка. Однако через пару минут это повторилось: Тарасенко аккуратно повернул голову на подругу, и та поёжилась, опять молясь небесам, чтобы он отвернулся, наконец, или сказал уже в чём дело, но давить самой очень не хотелось. В конце концов, может, ей просто кажется, и если она обратит на себя внимание снова, то предстанет в глазах хозяина квартиры зазнайкой. Но ей не казалось: Брайн завороженно смотрел на гостью, смотрел, как отражаются в карей радужке по-южному узковатых глаз всплески разноцветной палитры в звёздно-чёрном небе. В голове невольно всплыла фотография кота, смотрящего на гирлянду, словно этот нехитрый проводок с лампочками — восьмое чудо света. Также Настя сейчас смотрела на фейерверк — будто не видела раньше такой красоты. А Максим точно также смотрел на Настю, боясь своих чувств и желаний. Все вокруг говорили о любви, говорили, что их любят и они любят тоже. Но юноше было чуждо это, как часто говорят, волшебное чувство. Он лишь с толикой зависти смотрел на целующихся на улице парочек, даже не осознавая, каково это — любить и быть любимым. И сейчас он всё понял. Тело отказывалось работать при виде этой девушки — сердце замирало, мозг переставал передавать нервные импульсы, лёгкие отказывались принимать воздух. Воздух с нотками её духов, отголосками смеха и силуэтами улыбок. Максим бесшумно вздохнул, прикрывая глаза и незаметно подвигаясь чуть ближе к новоиспечённой возлюбленной. Ещё чуть-чуть — коснуться друг друга плечами. Юноша со страхом и трепетом внутри потянул руку к девичьей ладони, практически наощупь дотрагиваясь своими кончиками пальцев до её фаланг, ведь взгляд был всё ещё прикован к этим чёртовым глазам, устремлённым к светящемуся окну, в которых хотелось смотреть всю оставшуюся жизнь. Она легонько вздрогнула, не ожидая прикосновения, и повернулась к юноше. Он сидел перед ней, смотря прямо в две огромные бездны, заставляющие забывать, кто ты есть, где ты и почему существуешь, но убеждающие, что существуешь ты только ради этих бездн и, кажется, благодаря им. Максим не дышал, и ему казалось, что время остановилось, что он слетел с катушек, ведь расстояние между их лицами сокращалось очень стремительно, но эта скорость вкупе с остановившимся временем превращалась в замедленную съёмку, которую невозможно было отменить на панели инструментов в знакомой программе для монтажа. Но дистанция между ними уменьшалась, воздух в лёгких заканчивался, а фейерверк запустили по новой, и он с небывалой силой загремел оглушающими залпами за трясущимся стеклом, которое, казалось, вот-вот разобьётся, как и юношеское сердце из-за сотрясающего всё тело внутреннего трепета. Бездны заискрились снова, но, Максим готов был поклясться, не отражениями фейерверка, а чем-то иным — серебристым, переливающимся в белое золото, ослепляющим и новым. Они заискрились влюблённостью. «Сейчас или никогда», — пронеслось в голове, и Тарасенко чуть нагнулся над лицом Насти, а та приоткрыла рот, неровно выдохнула и снова закрыла его, проклиная себя за такое глупое действие и мысленно сравнивая себя с рыбой. Тупой рыбой со стеклянными глазами, которая вот-вот испортит самый романтичный и яркий момент нового года и, возможно, всю жизнь. Он боялся наклониться ниже и сделать, наконец, что должен. Боялся, что девушка оттолкнёт, рассмеётся и растопчет его сердце также, как огромный букет роз на её фотографии. Но ещё больше он боялся упустить шанс быть любимым и скорее всего счастливым. Поэтому он нагнулся ниже, переводя взгляд от искрящихся глаз на девичьи губы, чуть подрагивающие от волнения и смущения. Настя глубоко вдохнула и подалась вперёд, оборвав, наконец, эту неловкую паузу, которая тянулась вечность и даже больше. Их губы соприкоснулись, и девушка почувствовала на устах сладкий вкус газировки, зародившейся в глубине души надежды, что в новом году и правда всё изменится, и взаимных чувств, тёплых и светлых. Максим совсем не хотел отстраняться — ощущать прикосновения чужих губ к своим было невероятно приятно, особенно учитывая то, что эти губы принадлежали по-настоящему дорогому человеку, хоть он и понял это лишь пару дней назад. Но организм неустанно требовал свежего воздуха, поэтому юноше не оставалось ничего, кроме как аккуратно отстраниться и сделать глубокий вдох, чувствуя, как горят щёки и всё тело. Фейерверк за окном закончился, и уши заболели от резко наступившей тишины. Но слушать и не надо было — надо было лишь смотреть друг другу в глаза и читать их, словно открытую книгу. И они смотрели и читали, наслаждаясь искренним и чувственным текстом, пробирающим каждую клеточку тела, заставляющим ощутить самый широкий спектр эмоций от детского смущения до самого настоящего счастья. — Я… — хотел было начать Максим, но понял, что не знает, что сказать — мыслей в голове совсем не осталось. Слова вертелись на языке, но произнести их было невозможно — юноша словно потерял дар речи. Он просто смотрел со страхом и непониманием происходящего на Бурчуладзе, а та, увидев его смятение, мягко улыбнулась и переплела их пальцы. — Я тебя тоже, — прошептала она, чуть приблизившись, и снова коснулась чужих губ. Фейерверк загремел с новой силой ещё более яркими красками.