Christmas miracle

— Слушай, я не уверен, что это такая уж хорошая идея, — шептал на ухо Кёнсу Бэкхён, кося взглядом на двух альф, на чьих руках сидели две крохи. — Я вообще-то тоже, но не сожгут же они дом за вечер, — кивнул До и упрямо расправил узел бежевого шарфа, что упорно собирался некрасивой гармошкой. — Конечно, дом то не твой, — Бэк тяжело вздохнул и улыбнулся дочери, что с огромной радостью дёргала ухо альфы, шепеляво повторяя громкое «дзынь». — Иди-ка сюда, мой герой. — Ты же понимаешь, что я взрослый и сильный альфа, — начал опять свою песнь Пак, но всё же оглянулся на Чонина, который шаг за шагом отступал за угол, пытаясь скрыться. — А ещё я защитник семьи и дома, — заявил он решительно, стараясь не отвлекаться на хрюканье другого омеги сбоку. — Ну спалил я сковородку и … — Пять за последние шесть месяцев, если быть точным, но я всё еще не похоронил свою веру в тебя, мой герой, — омега касается щеки мужа губами, совсем трогательно привставая на носочки и целует ладошку своей маленькой Миён. — Но еду мы на всякий случай вам оставили, все телефоны первой необходимости на холодильнике, аптечка в нашей спальне на кровати, сменные вещи детей в ванной, а если, так стоп! — Нет, это ты стоп, — оборвал его Чанёль и мягким движением натянул на уши съехавшую шапку. — Отдохните нормально, сделайте массаж, расслабьтесь в сауне, сделайте все свои отвратительного цвета масочки и просто забудьте о хлопотах на это время. Используйте свой рождественский подарок и дайте уже своим альфам доказать, что не только на работе мы о-го-го. — Мой мне по ночам доказывает, а у тебя я смотрю проблемы, — прыснул Су и ловко увернулся от ожидаемого пинка под коленку. — Видимо кто-то очень забыл, как мы познакомились, — вздохнул омега, но чуть прищурившись, явно прикидывая все исходы в своей красивенькой голове, махнул рукой. — Чонин, ты за старшего! — Но Чанёль-хён… — Плевать! Ты! Уже стоя в лифте Бэк громко выдохнул и отпустил улыбку со своих губ. — И что он натворил на этот раз? Спалил твой любимый сотейник или разбил кружку? — осторожно спросил друг. — Ему предложили сняться в новогоднем календаре того бренда белья, — на одном дыхании произнес омега. — Сраный мистер 2014, чтоб ему эти трусы в задний проход запихали. — А он? — Согласился! Ты представляешь, он сказал грёбанное «да», — Бэкхён вышел на парковку снимая с сигнализации автомобиль и, чуть подумав, впихнул ключи в руки другой омеге. — Я в слишком расстроенных чувствах, надо выговориться. И ладно бы это был бы просто календарь, так нет, рождественский, с шапками Санты и рогами оленей. То есть, как поставить ёлку, нарядить квартиру, обменяться подарками и почувствовать праздник, так на Бэкки, выкуси, а тут такое. Да и я не готов, чтоб его снова облизывали взглядом на каждом углу. — А ты думаешь его в одежде не облизывают взглядом? — передразнил голос друга Кёнсу. — Да и для тебя не секрет, почему он так не любит Рождество и всё с этим связанное, — До повернул ключ в зажигании и машина мягко заурчала. Бэкхён же, вздохнув в очередной раз, прислонился лбом к холодному стеклу прикрывая глаза в уголках которых скопились слёзы обиды. — Разве я сделал недостаточно за четыре года, чтобы хоть немного перекрыть его детскую боль, Су-я? Как же я ненавижу его папу за то, что растоптал моему такому сильному альфе сердце. — Поверь, никто больше тебя не смог бы для него сделать чем такой маленький ты, — друг погладил ладошкой острую коленку обтянутую в черную джинсу и мягко улыбнулся. — Помнишь тот день? И да, Бэкхён бы никогда не забыл ту предрождественскую неделю, когда вся жизнь перевернулась с ног на голову запустив цепочку событий приведшую к тому, что являлось всей его вселенной сейчас — лопоухому мужу и маленькой дочке, что за последние две недели мастерски украсила папочкиными карандашами для глаз белоснежный ковёр в своей комнате. В тот вечер в Сеуле наконец-то пошел настоящий снег, который валил с серого неба огромными хлопьями, совсем уж неприятно пробираясь под ворот куртки блондина, что как и обычно забыл в квартире шарф, а возвращаться, как говорят, примета плохая. Вот он и не думал над этим, а лишь крепче прижимал к себе тканевый, совсем не пригожий в такую погоду для защиты техники с курсовой, рюкзак. Бэкхён резво огляделся по сторонам и выудил телефон, чтобы еще раз свериться с координатами, которые ему прислал Су. Со слов друга, эта кофейня была не хуже той любимой, что закрыли на мелкий ремонт в предпраздничные и предэкзаменационные дни. Омега кажется говорил, что вот там то как раз есть не только необходимая для учёбы атмосфера, но и самое любимое лакомство старшего — морковный торт из собственной пекарни. И это было огромным плюсом, так что снег таявший за шиворотом не пугал, а лишь поторапливал голодного до знаний и еды омегу. Кофейня с забавным названием «Шебутной заяц» располагалась в старом здании и занимала два этажа. Рядом в тупике была маленькая парковка на 5-6 автомобилей и пара столиков, чтобы водители могли оставить свою вкусную поклажу для разблокировки дверей транспорта. У входа возвышались две пушистые туи обмотанные гирляндами с мигающими крошечными сантами и фигурками оленей, а на двери входной висел венок с поздравлением. Бён, услышав глухой звук, вскинул голову и увидел друга, что с напущенным недовольством, что выдавала лёгкая улыбка, стучал пальчиком по часам. Ох, да, он немного припозднился, впрочем как и всегда. Кинув вещи на стул и выслушав краткую лекцию о недисциплинированности, Бэк спустился за кофе для себя, штрафом в виде горячего шоколада для До, ну и конечно же за парой кусочков торта, коих в итоге на тарелочке оказалось три. Плечистый бариста поиграл бровями и попросил номерок, заставив тем самым вспыхнуть омегу милым румянцем. — Какова вероятность, что мы закончим сегодня проект? — устало спросил Су, откидывая голову назад и устало потиря глаза. — Надо собраться, но я уже просто на пределе, — он достал из кармана телефон и принял звонок. — Да, пап. Бэкхён сжал руку лучшего во всем мире друга и нежно улыбнулся, когда тот прикрыл глаза полные такой обиды и боли, что омеге хотелось орать о несправедливости мира. Его Кёнсу пытались разменять на лучшую жизнь и иные преференции. Человек, которого тот против воли звал папой, совсем не отечески крутил пасынком, пытаясь повыгоднее продать любому, кто предложит более интересный «выкуп». Бэкхён неоднократно уговаривал До рассказать отцу, что все эти встречи против его воли и даже сам не раз пытался завести этот разговор будучи в гостях, но так ничего из этого не вышло. У отца Кёнсу обнаружили серьезные проблемы с сердцем после смерти истинной пары и это ставило крест на правде и спокойной жизни друга. — Я доделаю дома сам, Су-я, — Бэк мягко улыбнулся и закрыл свой ноутбук. — Там только заключение, пара графиков и перечитать. — Но это много, — Кёнсу хмурился и задумчиво жевал нижнюю губу, усиленно пытаясь придумать выход. — Не, пара кружек кофе и, пожалуй, еще один кусочек тортика составит нам с работой хорошую компанию. Подбросишь до дома? — Ты знаешь, что я люблю тебя? — Уже лет так десять точно, — прыснул Бён. — Йа, а как же еще десять? — возмутился большеглазый парень. — Ой, ты до 13 лет не улыбался вроде как совсем, поэтому я очень сильно сомневался! — Эй, сейчас домой пешком пойдешь, — взвизгнул Су, когда проворные пальчики с маленьким комочком снега пробрались за ворот свитера, а за ними захлопнулась тяжелая дверь кофейни. Оба парня пораженно замерли. Перед автомобилем Кёнсу бушевала толпа омег возраста чуть младше их самих. Эти умелые крикуны явно обступили кого-то и что-то требовали. Из толпы были слышны крики и про свадьбу и про свидания, детей, и даже еду. Бэкхён осторожно обошел эту вакханалию и заметил двух молодых альф прижатых спинами к одному из тех самых уличных столиков. Бэкхён пораженно замер, когда один из них, видимо ища пути для побега, обернулся и увидев испуганного омегу одними губами произнёс: — Помоги! — и прищурившись подался ближе, чуть ли не пытаясь втянуть в лёгкие весь воздух улицы. Бён же, роняя на асфальт ноутбук, смог произнести лишь безысходное: — Папочки, только не чувак в трусах! А потом всё происходит так быстро, что он не успевает сообразить почему такой родной голос кричит о копах, куда его тащат с разбитым ноутбуком в руках и почему так херово и зашибенно одновременно! Единственное, что он помнит отчётливо, так это заднее сиденье машины Кёнсу, басистое: — Я Чанёль, а ты так вкусно пахнешь, — и удар уже почившим ноутбуком по тёмной макушке альфы при попытке состыковки чужого носа с Бёновской шеей. В те последние дни уходящего две тысячи четырнадцатого года меняется много. Он дописывает курсовую только благодаря альфе с пострадавшей головой, который помимо того, что красуется в одних трусах уже несколько месяцев на билборде аккурат напротив окна спальни Бэка, является еще и лучшим студентом программистом последнего курса Сеульского национального. А ещё… ещё он пахнет так потрясающе для него, что Бэк не жалеет последнего пакетика с брокколи для пострадавшего места и половины куска расплющенного торта. Они с Кёнсу защищаются спустя три дня, а потом жутко смущаются, когда два альфы закутывают их по нос в огромные шарфы и просят прощения за вынужденную конспирацию. Они долго гуляют по заснеженному городу и много-много смеются, в губах омег теряются тоненькие трубочки от горячего шоколада и Чанёль готов поклясться, что не видел ничего более манящего. Альфы рассказывают, как по просьбе общего хёна попали в рекламу, что должна была осесть только на страницах каталогов, но в итоге заполонила город, сделав их объектами налёта омег разных возрастов. Чонин провожает Кёнсу до автомобиля, а Чанёль просит разрешения подвести Бэка домой самостоятельно. В тот вечер Бэк рассказывает о планах украшения квартиры к Рождеству и пушистой ёлке, которую купил отец в родительский дом. Он спрашивает Чанёля о том, как отмечают его любимый праздник в семье альфы и получает простое: — Ненавижу Рождество, — опущенные глаза и первый робкий поцелуй в щёку. — Прости, у меня есть причины о которых альфе непозволительно жаловаться своему омеге. Бэкхён гладит его по щеке и предлагает забыть о послезавтрашней ночи волшебства и устроить марафон фильмов. Чанёль улыбается и поставив машину на ручник тихо спрашивает: — Можно? — касаясь указательным пальцем нижней губы омеги. И тот кивает, очень осторожно и боясь показаться слишком доступным. Хотя какого чёрта? Чанёль его альфа, альфа который пахнет вязким кедром и свежестью дождя, альфа от которого уже ничто не позволит отказаться, иначе последствия, как у отца Кёнсу и потерянная жизнь без права восстановления до нормального предела. И Пак целует так осторожно и благодарно, что пальцы на ногах поджимаются и хочется задохнуться в этих чувствах, чтобы навечно. Когда часы показывают полночь двадцать пятого декабря, а на экране уже ползут титры очередной серии «Хищника», Чанёль перекладывает голову Бэка со своего плеча на подушку и тихими шагами крадется в коридор. Нет, он и не думал уходить, а вот достать из кармана маленький свёрток в золотой бумаге стоило, чтобы чуть позже надевая на запястье браслет с крошечным сердечком прошептать: — Это моё, надеюсь ты примешь его как моя пара? Бён сонно улыбается и тянет руки для объятий. — А я думал, что пару признают меткой, кольцом и крошечными человечками, которых мы создадим, — говорит омега и целует в ухо. — Спасибо, но ты же не любишь… — Его — нет, а от тебя я без ума, Бён Бэкхён! — Мы приехали, — Кёнсу тронул друга за плечо. — Задремал? — Да, прости. Что-то я вымотался за последнее время, — Бэк потёр кулачками глаза и улыбнулся другу, кивая на спа-центр, куда им их альфы подарили сертификаты. Фраза на красивом блестящем картоне была многообещающей: «Райское наслаждение для прекрасных омег. Забудь про любую проблему, растворись в волшебстве». — Забудешь тут, — буркнул он и поплёлся за другом к стеклянным автоматическим дверям. А дальше было воистину райское наслаждение в виде бассейна с подогревом, сауны, массажа лица, маникюра и педикюра, а вишенкой на торте был массаж всего тела с обёртыванием из натурального шоколада. Кёнсу хохотнул и лизнул указательный палец. — Смотрю, что кто-то уже соскучился по своему шоколадному медведю, — добродушно хмыкнул Бэк и прикрыл глаза, растворяясь в тихом голосе, что пел о рождестве и новом годе. А в голове вихрем проносился их второй неотмеченный по семейным канонам волшебный праздник. — Привет, — альфа целует омегу в губы и забирает из рук уже довольно лёгкий портфель. Учёба почти закончилась, лишь экзамены и диплом маячили на горизонте. — Как твой последний учебный день в этом году, самый красивый студент? — Ой, все психуют, в метро не протолкнуться, а в торговых центрах просто апокалипсис! Кёнсу так спустя три часа и не выбрал подарок Чонину, так что… что происходит? — Бэкхен вглядывается за спину Пака и ведет носом. — Как вкусно пахнет! Чанни? — Давай мы тебя разденем и у меня для тебя сюрприз, — Чанёль тянет на себя шарф и присаживается, чтобы расшнуровать ботиночки своего мальчишки, больше сейчас напоминавшего воробья или одуванчик. Такой забавный, бойкий, любимый, тёплый и родной. — Самый прекрасный, — это он точно произносит вслух, кажется как и прошлые слова. Бэк смотрит на него полными слёз глазами. Нет, он уже слышал много признаний, но сейчас, это было не обдуманно, шло откуда-то изнутри. — Кажется я не имею права упустить это… — Чанёль смотрит на омегу снизу вверх и почти не дышит. Момент, и его рука теряется в кармане, чтобы через мгновение подползти на коленях ближе и наконец-то задать вопрос, ответ на который оба и так знали уже давно. — Ты будешь моим мужем? Примешь мою метку и проведешь рядом всю жизнь? И тихое «ДА» окутывает его сердце избавляя от последних крупиц сомнения. Бэкхён не его папа и никогда не причинит ему боли, как тогда в детстве. Альфа впервые рассказывает Бэкхённи все о той рождественской ночи, когда папа кричал о том, что не любит Чанёля и его ни на что не способного отца, что он обычная ошибка и окова на его шее. О том, как спивался много лет отец-альфа и в итоге местом его упокоения стал фонарный столб на пути к Пусану. Как Чанёль кричал на заднем сидении, пока его пытались достать из раскарёженного металла, как до сих пор по ночам ему снились маленькие руки перепачканные кровью родителя. Бэкхён тогда тоже плакал и клялся себе в том, что никогда не причинит своему альфе такую боль. Ставшей традицией марафон фильмов в рождественскую ночь заканчивается на полу в ворохе подушек, меткой на шее и осторожным: — В меня, Чанёлли, пожалуйста, я хочу… Но попытка проваливается и даже февральский гиперактив проходит без последствий для того, чтобы в апреле услышать от пожилого беты: — Поздравляю, срок три недели. Примерная дата родов, - он заглянул в календарь, — двадцатые числа декабря. Будет вам подарок на рождество! — Ты опять уснул? — голос Кёнсу мягкий, словно их кот Маус до очередной весенней стрижки. — Соня-Бэкхёня. С тобой всё хорошо? — Да-а-а, просто так кайфово, что аж уходить не хочется, но я с ужасом думаю о том, что творится дома. — Чонин прислал сообщение, что всё окай и дом еще стоит на своём месте. — Его «ещё» меня откровенно пугает, но я не откажусь от массажа стоп у того тайца. Ты как? — А давай, гулять, так гулять! Они выходят из центра в девять вечера и жмурятся от красоты природы, которая, сделав перерыв в несколько лет, снова баловала их снегом в предрождественский вечер. Бэкхён смеется и кричит о том, как он счастлив. Омега обнимает своего друга, которого вырвал из рук приемного родителя Чонин, положив на кон всё что имел за плечами, и чмокает застывшего Су в нос. — Люблю тебя, Су-я, очень люблю. — А в позапрошлом году ты ровно в это время кричал о том, как нас всех ненавидишь! — беззлобно отозвался друг. — Напомнить тебе, что кричал ты, когда интервал схваток был менее пятнадцати минут? — Ой, ладно, поехали уже, болтун. Бэк нагло запрыгивает на пассажирское сиденье своей машины и щелкает ремнем замка. Он прекрасно помнит то, как материл альфу за адскую боль, которая разрывала омегу перед родами, как орал, прося закончить эти пытки быстрее и как звал Чанёля, когда Миён не кричала в первые двадцать секунд оглушающей тишины. А потом маленький комочек раздышал своими губами тот самый старый бета и омега разревелся протягивая ручки к дочери. — Девочка омега, такая редкость в наши времена. Воистину рождественское чудо! — сказал медбрат и пожелал прекрасной семье самого большого счастья в этом мире. — Чанёлли, у нас дочка, представляешь? — Спасибо тебе, мой маленький храбрый котёнок, — альфа целует Бэка в мокрый лоб. — Ты моё рождественское чудо… Омега улыбается воспоминаниям и обещает себе уговорить Чанёля на ёлку и подарки под ней для детей и близких на следующий год. Он хочет, чтобы его семья утром бежала вниз в забавным пижамах и с упоением рассматривала причудливые упаковки коробочек в которых лежат подарки от Санты для самых маленьких от любимых, для тех, кто хоть еще и верит в сказку, но работает на нее сам. Кёнсу паркует автомобиль на подземке и выжидающе смотрит на друга. — Готов? — насмешливо спрашивает он и вкладывая ключ в руки Бэка бежит в сторону лифта. — Догоняй, старичок! — Йа, я на чуточку старше, а ты уже обзываешься! — и с хохотом настигает До у лифта, успевая щелкнуть по носу и тут же ткнуть на кнопку верхнего этажа. Бэкхён уже стоя перед дверью набирает полную грудь воздуха и щелкает ключом, чтобы пораженно застыть. В гостиной, что располагалась по прямой от входной двери, на ковре дремали два альфы, бережно прижимая к себе лежащих на их груди детей. В доме пахло имбирным печеньем и ещё чем-то сладким, а прямо над головой висела омела. — Я не буду с тобой целоваться, — хихикнул Су, проследив взглядом за Бэкхёном. — Бу, — выразил этим все свои эмоции старший. Сняв обувь и бросив пуховик на пол Бэкхён достал телефон и включил режим записи, направляясь прямо к двум взрослым альфам, чтобы потом пересматривать такие умилительные моменты год за годом, но совсем не ожидая, что скрытый стеной угол большого помещения выбьет из его груди весь воздух. Возле лестницы на второй этаж квартиры стояла огромная ель украшенная множеством игрушек и огоньков, а под ней горы подарков упакованных, судя по обилию скотча, руками спящих. Вся лестница была обвита маленькими огоньками гирлянды, а на стеклянном столике стояла вазочка с кривыми имбирными человечками, у части которых отсутствовали конечности. Из кухни обреченно мяуча вывалился кот и от этой картины просто невозможно было сдержать смех. Бэкхён осел на пол синхронно с Кёнсу и утирал слёзы смеха и бескрайней радости. Маус, размахивая конечностями, словно в его корм посыпали валерьянки, двигался буквально наугад. Шапка-капюшон Санты, который животное в попытке снять наоборот надвинул на глаза загораживал весь обзор, а комбинезон был явно на размер меньше и очень сковывал движения. И как только всунули в него этого своенравного разбойника? — Вы вернулись? — прохрипел Чанёль из-за дивана. — С тобой всё хорошо? — озабоченно спросил он не спуская с рук малышку. — Лучше не бывает, любимый, — омега подошел к мужу, поцеловал теплую щеку дочери и мягкие губы любимого мужчины. — Но с котом вы перестарались. — Это Чонин справился, хоть Маус и не горел желанием. — Кот просто хотел жить, — хохотнул Кёнсу и подошел к своей семье, помогая подняться. — Мы поедем наверно, а вам стоит насладиться всем этим, — он обвел руками дом. — Дверь захлопнем. — Спасибо, — махнул другу Ёль, — И с Рождеством, ребята! — смущенно сказал он. Дверь хлопнула спустя несколько минут, а после была уложена в свою кроватку и маленькая кроха одетая в забавную кигуруми оленёнка. Бэк прикусил губу пытаясь скрыть эмоции переполняющие его в эти мгновения. — Это еще не всё, — прошептал Чанёль уводя свою пару в сторону их спальни, чтобы порадовать своего омегу пижамами в точности как на их дочери, только уже для них. — Я был не прав, Бэкхённи, жил прошлым, а ты… вы моё будущее в котором я уверен так, как никогда. Я хочу, чтобы у нашей дочери было волшебство и ёлка, подарки, Санта, вера в то, что есть чудо. Давай каждый год втроём наряжать ёлку, бежать утром вниз и искать вместе с ней следы Санты и его оленей, давай сотрём всё старое. М? — Чанёлли, прости, — Бэк опустил голову и вздохнул. — Втроем не получится… я… у нас… — альфа замер с пижамами в вытянутых руках. — Вот вчетвером это да, если те два теста, что я сделал утром, не врут. — Что? — Что-что?! Скоро я опять превращусь в пингвина, мы забудем про секс и сон, а еще … — А ещё я самый счастливый альфа, который на каждое рождество с тобой получает настоящее чудо в подарок, — Чанёль обнимает омегу и утыкается носом в волосы, чтобы уловить еще совсем тонкую нотку молока — новой жизни. — А сейчас же нам можно осторожно? — И даже не очень осторожно можно, — омега играет бровями и делает пару шагов назад, чтобы под взглядом мужа стянуть с себя свитер и спустить узкие джинсы. — А нас шоколадом оборачивали сегодня, я должно быть ооочень вкусный. — Ты всегда вкусный, родной, — альфа тянется за поцелуем, но получает ладошку в грудь и задумчивый взгляд. — Ты сказал, что у нас чудеса были каждый год, — Пак кивнул и нахмурил брови в ожидании продолжения нити размышлений. — А две тысячи семнадцатый год? Что было тогда? — Вы с Кёнсу приперли этого пушистого члена семьи, который по все логике вещей после попадания под колёса не должен был выжить, но твоя любовь может вылечить любые раны. — Кстати о нём, ты освободил его от этого костюма пыток? — Нет, и не думаю, что он настолько глуп, чтобы поверить мне за этот вечер еще раз, поэтому мой дорогой олененок, вперёд, а я пока надену шапочку Санты и, я тебе даю слово альфы, это единственное, что будет на мне до самого утра. — Помимо меня, дорогой, — выдохнул омега в губы и, покачивая аппетитными бедрами в такт напиваемой джингл бэлз, пошел спасать самого маленького члена их такой крепкой семьи. Бён Бэкхён в детстве верил в чудеса и в такого большого и доброго Санту, а потом просто верил в то, что в этом мире всем воздается по заслугам и есть такая штука, как бумеранг, которая кому-то приносит волшебство, а плохим людям возвращает их же поступки. Поэтому живя правильно, по совести, он знал, что в его жизни этих чудес будет много и они будут доставаться с трудом, мимолётной болью, морем счастья и выбором, иногда и очень трудным. Он не сказал в тот день Кёнсу, что ради того, чтобы дописать курсовую за них двоих он на очередную ночь лишится сна и снова будет собирать себя по кусочкам, однако то мгновение и ранний уход из кафе станет переломным. Он не скажет Чанёлю, что после его рассказа об отце ездил на могилу и плакал, рассказывая о том, какой Ёлли волшебный альфа. Он не признается, что тот самый билборд с рекламой белья помог пережить омеге два особо тяжелых гиперактива и подарить себя альфе полностью чистым от чужих прикосновений. Единственное, что следует из этого знать его альфе, что Бэкхён самый счастливый омега, муж, отец и хозяин пушистого комка, вот уж точно чья поимка и спасение сейчас станет ещё одним рождественским чудом.