Смысл

      Длинные пальцы сжимают тонкую пластинку металла, с которой медленно капает густая алая капля крови. На долю секунды она задерживается на лезвии и срывается в свободное падение. Кажется, что она летит долгие минуты, но на деле уже через пару секунд она разбивается о светлый кафельный пол ванной.       Молодой мужчина проследил за падением капли и усмехнулся, стоило ей соприкоснуться с полом. Он представил себя вместо неё. Если бы он точно так же вдруг падал с какого-нибудь высотного здания в Йокогаме, коих в городе несчетное множество. Он был бы такой же маленькой каплей в этом огромном и безжалостном мире.       Порез.       Карие глаза были устремлены на тонкую бледную руку, исполосованную старыми и свежими шрамами, которые буквально уже накладывались друг на друга. Алая жидкость медленно выступает из раны и стекает по руке. Глядя на неё мужчина думает. Много думает.       Его жизнь совершенно ничего не стоит. Она давно обесценилась. Хотя была ли она для Дазая когда-нибудь ценной? Вряд ли. Сколько себя помнил, Осаму день и ночь думал о своей жизни, о ее смысле.       Порез.       Он каждый день искал что-то, что заставило бы его жить. Хотел найти цель, к которой бы стремился долгие годы. Мечту, за которой бы следовал, забыв о своих суицидальных мыслях. Но ничего из этого так и не было обретено.       Однажды Дазаю показалось, что смысл его жизни в друзьях, чтобы быть рядом с ними. Переживать жизненные моменты бок о бок с Анго и Одой. Но этот смысл быстро был уничтожен. Друзья покинули его, оставив одного разбираться со своими тараканами в голове.       Анго и вовсе предал их с Одасаку доверие. Ни о какой дружбе речи не шло, не то что о жизни ради этого человека. Дазай ненавидел этого вечно серьезного мужчину с очками на носу. Детектива все раздражало в той фигуре. Все, до мельчайших деталей. И родинка под глазом, и голос Анго, и его очки, сползающие на кончик носа. Все.       Порез.       Лицо Осаму исказила гримаса отвращения к Сакагути. Губы сжались в тонкую линию, брови были сведены к переносице, а глаза смотрели в никуда, мимо открытой двери ванной комнаты.       Воспоминания заплясали перед глазами бывшего мафиози, и он с новой силой резанул лезвием по руке. Металл уже начинал выскальзывать из перепачканных в крови пальцах, но Дазай не собирался выпускать лезвие из рук, пока не поймёт в чем смысл его жизни. Хоть детектив и неоднократно так сидел на холодном полу ванной с лезвием в руках, он всегда говорил себе, что обязательно вернётся к этому позже и спустя несколько часов терзаний своего тела все же выкидывал использованное лезвие и шёл обрабатывать раны. Но сегодня он был намерен решить раз и навсегда. Понять в чем смысл ЕГО жизни.       Порез.       Запах металла с новой силой ударил по обонянию, но Осаму уже привык. Ему было не в первой ощущать как капли крови стекают по его телу, оставляя размытые красные дорожки на коже. Чаще всего то была именно его кровь, но были моменты когда…       Перед глазами возникло спокойное лицо Одасаку. Да, в памяти Дазая навсегда запечаталось застывшее лицо его лучшего друга, который умер на его руках. Тогда кровь мужчины бежала по рукам Осаму, въедаясь в бинты и кожу рук. Шатену часто казалось, что он чувствует запах крови Сакуноске на своих руках. Ему казалось, что этот запах навсегда останется с ним. Но запах крови Оды это был или самого Дазая?       Детектива передернуло от воспоминаний. Он зажмурился, пытаясь выбросить из головы такие похожие на его собственные глаза, но совершенно иного оттенка. Темно-карие. В них блестела надежда. Надежда достойно прожить свою жизнь и помочь другим. Сакуноске смог сделать это. Он действительно помог многим. Он помогал сиротам, не отнимал людские жизни. Пусть к нему это осознание пришло и не сразу, но он МОГ жить нормально.       Невольно в голове набатом прозвучали слова Оды. Именно эти слова дали Дазаю новый смысл. Он правда старался сделать так, как говорил Сакуноске, но детектив был уверен, что у него плохо выходит. Его призванием было не спасение, а уничтожение. Он был рождён убивать, отнимать жизни, а вместе с ними и чужие мечты. Он был рождён разрушать. Лишать окружающих последней надежды. Но никак не помогать. Осаму пытался измениться, пытался избавиться от призвания убийцы. Хотел стать как Одасаку, однако он чувствовал, что это не его. Он жаждал убийств. Как любила говорить Коё: «Цветы, растущие во тьме, как ни крути во тьме лишь выжить могут». Дазай всегда знал это, но в какой-то миг ему показалось, что он может с этим бороться. Не вышло.       До слуха донёсся стук в дверь. Осаму прикинул кто это мог быть, но в голову не приходило ни одно имя. И правда. Откуда там взяться чьему-либо имени, если Дазай сам держался на расстоянии от людей. Он никого и никогда не подпускал к себе. Лишь однажды… И сильно поплатился за своё доверие.       Порез.       Шатен уже сбился со счету какая это была рана. Шестая? Может десятая? Или… он вдруг задумался, сколько времени прошло? Как давно он сидит на полу ванной и режет себя?       Мужчина почувствовал затёкшие мышцы, ноющую боль в руках. Руках?       Осаму пару раз моргнул и осмотрелся. Всюду была кровь. Она пятнами укрывала пол, она была на раковине, ванной. Осаму вдруг понял, что не помнит как сел на пол. Новый стук в дверь.       В глазах начинало плыть, а окружающая обстановка приходила в неторопливое движение. Кажется, мужчина потерял много крови. Но нет, он должен понять это сейчас. Порез. Порез.       Мир начинает вращаться быстрее. Бывший мафиози закрывает глаза. Так будет проще думать. В уставший разум так ничего и не приходит. Может тогда этого смысла и вовсе нет? Может Дазай зря пытается что-то найти? Ведь нельзя найти то, чего попросту не существует.       Любовь. Она всплывает в уставшем разуме мужчины как спасительный корабль. Он цепляется за эту мысль, старается удержаться за неё, чтобы хотя бы не потерять сознание. — Дазай! Чертов придурок, открой эту чёртову дверь! Черт!       Осаму ухмыльнулся. Куникида на редкость скучен. Использует только одно ругательство. Но сейчас шатену все равно. Его волнует куда большая проблема.       Любовь. Может она и есть смысл жизни Дазая Осаму? Но… он никогда не позволял себе любить. И тем более быть любимым. Случайные девушки. Секс без обязательств и без дальнейшего продолжения отношений. Только это и было у мужчины. Ничего больше он не позволял себе. Он не мог допустить себе полюбить или дать кому-либо возможность полюбить его самого. — Я знаю что ты дома! У тебя горит свет в комнате! Ты не объявляешься в агентстве уже неделю! — Куникида с новой силой колотил в дверь, но Дазаю было все равно.       Смысл его жизни определенно не мог заключаться в любви. Такое чудовище как он просто не могло любить. Оно было лишено всяких чувств, сохраняя лишь холодность рассудка. — Я выбью эту проклятую дверь! Ты слышишь, Осаму?       Слабость растеклась по изувеченному телу детектива. Голова в одно мгновенье стала такой тяжелой, что детективу стало трудно удерживаться в сидячем положении. Дазай и не понял когда его пальцы перестали сжимать лезвие. Только чувство пустоты окутывало подушечки пальцев. Словно лезвие и Дазай стали одним целым. Хотя так и было. Он и лезвие давно вместе. Ещё с раннего детства. Оно неотъемлемая часть в жизни шатена. Лишь оно помогает охладить ум, сосредоточиться, принять решение, найти…       До слуха самоубийцы донёсся странный звук, а через мгновение в ванную комнату вбегает Доппо. — Не может быть, — едва слышно говорит блондин.       Он замирает у порога, глядя на ванную в крови и напарника, лежащего на кровавил кафеле. На секунду Куникиде показалось, что Дазай мертв, но глаза, скрытые за очками смогли уловить едва заметно вздымающуюся грудь. Видимо Осаму и правда несказанно везло. — Тупица, ты что, без смерти и прожить не можешь?       «Быть может смысл в том, чтобы дразнить Смерть? — Дазай на секунду задумался и почувствовал чужие руки на своих плечах. — Да ну, бред какой-то.»       Чужие руки придерживают Дазая, а в голове успевает мелькнуть только одна мысль, прежде чем сознание покинет его. Новое предположение с устрашающей силой вонзилось в мозг, что из груди Осаму вырвался слабый стон. Однако тьма поглотила детектива и тот больше не мог вернуться к этой спасительной мысли. Может именно она была Верной?