Карандашный эскиз

У него на коленях потрёпанный временем блокнот с набухшими от рисунков страницами. Кисаме лишь косится на его маленькое хобби, но ничего не говорит - Итачи даже немного благодарен молчаливому напарнику с ужасающей зубастой улыбкой. За лёгкими створками льёт стеной дождь, идеальная, по их общему мнению, погода. Серое, затянутое облаками небо, ведь в стране Воды другого особо не бывает - именно под ним так легко всплывают в памяти ясные образы прошлого. Рука сама тянется к остро-отточенному грифелю, им он выводит чёткие линии и штрихи столь же уверенно, сколько кидает в свои цели кунаи. И всё же Итачи медлит, смеживает резко потяжелевшие веки, воскрешая в памяти трепетно-любимое лицо. Сердце сжимается под чёрной тканью плаща, заходится отчаянным стуком, напоминая хозяину, что оно всё ещё здесь. У Кисаме слишком понимающий взгляд для бессердечного наёмного убийцы. На чистом листе медленно проступают чёткие штрихи, складываясь в единую картину, единый портрет. Итачи часто рисует её, иногда размеренно и вдумчиво, когда время свободно от миссий, иногда же быстро, сумбурно, в прямом смысле на коленке. Половина страниц в его альбоме посвящена ей, Кисаме знает, иногда заглядывает мимоходом с интересом, но никогда не расспрашивает. Разве ему так нужны короткие ответы, если и так всё ясно? Изуми сейчас должно было исполниться восемнадцать лет. С бумаги на Итачи смотрит юная девушка с огромными, выразительными карими глазами. Он не выдерживает, тянется тонкими пальцами к рисунку, растушёвывая, по его мнению, слишком жёсткие границы, придавая дорогому лицу мягкость и живость. Изуми ведь всегда была такой - необычайно живой, мягкой и столь светлой, что сияла солнечным лучиком среди мрачного клана. Она умерла просто так, незаслуженно рано. Умерла лишь потому, что родилась Учихой. Его палец замирает над маленькой точкой - родинкой возле левого глаза. Итачи так хотел всегда коснуться её вживую, провести рукой по бархатной, переливающейся коже, увидеть, как расцветает на щеках смущенный румянец. Не успел. Когда вырос, понял, что не должен позволить привязанности взять вверх - больнее будет потом расставаться. Итачи честно старался, но всё равно оставил кусочек разбитого вдребезги сердца возле её бездыханного тела. Изуми звала его перед смертью, надеялась на его помощь. Хорошо, что не знала, что в этот момент он пронзал катаной сердце соклановца. Карандаш очерчивает изящную линию плеч и острые ключицы, выглядывающие из-под свободной рубашки. Дыхание подозрительно перехватывает, когда Итачи вновь погружается в собственные воспоминания, фантазии и сны. Изуми часто приходит к нему, гладит по усталым рукам, кладёт прохладную ладонь на глаза и говорит ему о том, что всегда будет рядом с ним. У Итачи достаточно призраков за спиной, но она - единственная, за кем он готов следовать сам. Ему жаль, что он не может посещать её могилу чаще - белые хризантемы, любимые цветы Изуми, слишком быстро вянут, заменить их некому. Ей сейчас должно было быть восемнадцать. Изуми должна была стать красившей из клана Учиха, так иногда говорила Микото, хитро подмигивая старшему сыну. Тонкая, хрупкая фигура, длинные каштановые волосы с редким миндальным отблеском - такой она должна была стать, такой приходила к нему в минуты тоски, такой нарисована она в его альбоме. На некоторых эскизах она широко улыбается, на некоторых подмигивает, на некоторых стоит с букетом цветов посреди поля. Ещё чуть-чуть, кажется, и Изуми действительно вздохнёт, задышит полной грудью и моргнёт блестящими от слёз глазами. Только ничего этого не будет, Итачи даже невольно жалеет, что не может сам себя погрузить в иллюзию. Для него есть один путь - ждать своего часа, ждёт, пока его младший брат Саске обретёт силу, чтобы довести свою месть. Изуми просит его во сне лишь об одном - не торопиться, и вновь становится простым карандашным эскизом, в котором любви больше, чем в самых знаменитых картинах со всего мира. Жаль только, что так редко ему удаётся провести пальцами по любимой бумаге и любимому лицу. Для Итачи Изуми стала единственной любовью в его жизни, а он даже не успел поблагодарить её за чувства к нему, такие чистые, непорочные и недолгие. Он вообще ничего не успел.

- Нам пора собираться, - Кисаме поднимается с тростникового пола, вскидывая на своё плечо свой огромный меч. Может быть сейчас, он тоже вспоминал те редкие, мизерные моменты прошлого, когда чувствовал себя немного счастливым, немного нужным.