Наедине с тишиной

RIOPY — I Love You

      У Луки в голове пустота. Густой туман заполнил подсознание, отбив желание что-либо делать. Он удобно устроился бок о бок с незнакомцем. Его имя — Элиотт Демори. И единственное желание, которое исходит даже не от головы, а медленно выползает из кромки сердца, — узнать его поближе.       Попытаться разгадать его, будто самую занятную головоломку. Узнать поближе, понять его настоящего. Сорвать маску, что иногда видно сквозь натянутую улыбку. От него исходят волны неведения и чего-то таинственного. Но, несмотря на это, Лаллемэнту кажется, что он знает его целую вечность. Это тонкая грань, что связывает их. Проведи рукой — и барьер лопнет. Вот только неизвестно, упадёт ли он на них, или же пропадёт, развеваясь прахом прошлого по ветру?       — Нужно сменить пластинку, — у Демори голос сиплый от травы и совершенная отстраненность. Он говорит с трудом, медленными невидимыми шагами приводя своё подсознание к чему-то теплому и столь красивому. Трава Луки действует хорошо, и это не может не заметить сам владелец.       — Так лень двигаться, — Лука с серой пеленой в глазах поворачивает голову в сторону Элиотта, встречаясь с таким же расфокусированным взглядом напротив.       Что-то в его глазах есть. Что-то безумное, скрытное, неприступное, будто крепость в старых добрых видеоиграх. И уровень слишком сложный, не подобраться.       Лаллемэнт старается не показывать свою заинтересованность, лишь глупо улыбается, отводя взгляд к проигрывателю:       — Я поменяю, — говорит он, и медленно встает, направляясь к цели.       — Как хочешь, — Элиотт цепляется за него взглядом, затягиваясь наполовину выкуренным косяком, ощущая, как грудь приятно наполняется дымом. Он улыбается своим мыслям.       Лука же, подойдя к проигрывателю, бросает взгляд на рядом стоящее пианино. Он ловко снимает пластинку, прокручивая её в руках, и кладёт на место рядом с другими.       — Ты умеешь играть? — ладонью проводит по гладкой поверхности пианино, задвигая крышку вверх. Он любуется клавишами, слегка дотрагиваясь до крайних, переходя к центру, и нажимает на одну из них.       — Могу лишь сказать, что мой кавер на «К Элизе» Бетховена может сразить наповал, — Элиотт пожимает плечами, тогда как Лука негромко усмехается, вновь возвращая свой взгляд к инструменту.       Музыка всегда притягивала его. Приводила в восторг своей многогранностью ещё с самого детства. И до сих пор в его юной голове отложены старые добрые воспоминания, когда Лаллэмэнта учился играть на таком же пианино ещё у себя дома.       — А ещё я умею играть тему из «Звездных войн», — снова зажав губами самокрутку, Демори быстро затягивается и также быстро выпускает дым из лёгких. — Но у меня сейчас нет желания производить впечатление.       — Можно попробовать? — Лука с надеждой в глазах поворачивается к Элиотту. Что-то в этом моменте ему непременно нравится. И он точно знает, какую мелодию хочет сыграть прямо сейчас. Главное вспомнить ноты.       — Угу, — Элиотт кивает, хмыкая. Наверное, ждёт, что у Луки не получится. Но где-то там сознание подсказывает ему не мешать, дать шанс парню вновь вернуть себя музыке.       Лука легко присаживается за инструмент, вдыхая побольше кислорода в лёгкие. У него небольшой мандраж, но он собирается с мыслями, несколько раз проверяя клавиши на точность звука. Ощупывает почву, чтобы начать творить волшебство.       — У меня еще треугольник есть, если хочешь, — оба смеются, понимая, как глупо это звучит.       Демори делает очередную затяжку, пока Лаллемэнт напоследок перебирает клавиши, вспоминая точный порядок. И тут происходит чудо.       Под тонкими длинными пальцами клавиши мягко прогибаются, будто давно знают играющего. Чистый звук незнакомой мелодии заполняет комнату Элиотта, и мир будто перестаёт быть собой.       Лука настойчиво нажимает на клавиши, быстро перебирая пальцами, в такт двигая своей головой. Он не думает о том, что находится в совершенно чужой квартире. Он не думает о том, что давно не практиковался, и просто делает своё дело. Сейчас он будто один, в абсолютно пустой комнате. И лишь тень Элиотта отражается где-то справа, напоминая о его присутствии.       Демори на миг замирает, а после медленно принимает сидячее положение, вытягивая голову вперед, чтобы лучше слышать. Он удивлен, пожалуй, даже слишком. Не такого он ожидал от парнишки, который предпочитает слушать Нирвану.       Мелодия звучит чисто и уверенно. Октава за октавой, бьёт приятными нотами по ушным перепонкам, и Элиотт улыбается. На миг Лука поворачивает голову в его сторону, совершенно не сбавляя темп игры, лишь наращивая его. Он улыбается в ответ, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. И снова поворачивается к клавишам.       У Элиотта сердце бьётся в такт музыке, а по спине бегут мурашки. Кажется, это оно. То неизведанное чувство. То самое, что ощущает и Лука, играя свою композицию. Это новое чувство соблазняет их обоих, а столкновение уже неизбежно. Ещё секунда, две, три… тишину разъедают удары сердца. Вместе с ними мелодия подходит к своему заключению, и звук затихает.       Наступает тишина, но каждый из них чувствует, будто сейчас оглушен. Лука медлит лишь секунду, а после оборачивается, ища взгляд напротив.       — Ну, это не тема из «Звездных войн», конечно, но… — Лука ищет поддержку в любом движение Демори. И Элиотт её дает. У него глаза блестят пуще солнца в ясный день. И сердце, удар за ударом, пытается догнать только что услышавшие ноты.       — Ты умеешь удивлять, — наконец, произносит он, и Лука готов поклясться, что замочек под именем «Элиотт» слегка приоткрылся.

Но… может быть, всё совсем наоборот?