Градусы

      Эта история началась с того, что всё это «безудержное веселье» произошло со мной много дней назад, когда мне было всего восемнадцать лет.       То лето выдалось жарким, экзамены трудными, а старенький пикап, подаренный мне моим отцом, пригодным для долгой, но долгожданной поездки в Бостон. В последний день лета я много думал о том, что же меня ждёт там, в туманном будущем, что находится за высокой железной стеной неизвестности. Может, меня ждал путь инженера, как желали родители, а может, писателем — как мечтал я. А может, не случилось бы ни первое, ни последнее, потому что жизнь уготовила мне другую судьбу… могло бы случиться многое, если бы не грёбанный Кенни МакКормик, который вломился ко мне в гараж, пока я закручивал последние болты на подвеске своего автомобиля. — Хэй Стэн! — торжественно воскликнул он и поставил пакет с пивом на бортик некрытого кузова. — Как насчёт отметить наше последнее лето в Южном Парке? Завтра я провожу Карен в восьмой класс, а сам уеду в Денвер вместе с Джимми и Тимми. Сегодня они отмечают своё последнее лето с компашкой Крейга, ну и я подумал собрать наших пацанов для хорошей попойки. Картман, Лео и Кайл уже согласились. Остался только ты. О-о-о, ты бы знал, как ломался Кайл! Серьёзно! Даже девчонки меньше ломаются, чем Брофловски! — Хорош чесать языком! — не выдержал я и хлопнул рукой по капоту, когда вылез из-под машины. Моя голова чуть ли не взрывалась от бесконечного потока информации, но Кенни замолчал, и я облегчённо выдохнул. — Накидаюсь я с вами, а теперь брысь из моего гаража! Мне ещё резину менять. — Я могу помочь, — с улыбкой говорит МакКормик и убирает пакет с банками в салон, небрежно хлопая дверью. — Где домкрат?       Из Кенни, конечно, отличный помощник, как-никак, в автомастерской отработал три года, но в то же время он был тем ещё балоболом. Может быть, он всегда был таким, даже в детстве, просто мы не замечали. Зато, теперь он заводила всех разговоров, а не Картман, и это, несомненно, радовало.       Я вздыхаю и показываю всей пятернёй на стеллаж, где и спрятался домкрат. Кенни тут же пробрался к шкафу, навернув по пути великолепное «сальто» над разбросанными ключами, трещоткой, головками для неё и прочими инструментами. Мне оставалось только вздохнуть, когда счастливый МакКормик вернулся ко мне, проделав всё тот же трудный путь.       Когда Кенни пристроил домкрат к борту машины и начал поднимать его, он неожиданно громко задал вопрос: — А почему ты не отвёз её в мастерскую? Эту крошку быстро бы там подлатали, — свои слова МакКормик подтвердил похлопыванием по двери моего пикапа. — Смотри не отлатай! Херачишь так, что Картман отдыхает в сторонке! — кидаю в этого негодяя гайку, которая прилетает ему по ляжке. — Мне легче самому её починить: и дешевле, и надёжней. — Ну, как знаешь, — скривился Кен и принялся раскручивать болты на диске.       Первое колесо мы поменяли в тишине, правда, Кен бормотал что-то себе под нос и почему-то смеялся над этим. Когда домкрат переместился к другому бортику машины, а Кен принялся его поднимать, он снова заговорил: — А ты куда собираешься? — этот вопрос я не обсуждал ни с кем, кроме родителей, сестры и Венди, поэтому даже не удивляюсь его вопросу. — В Бостон, — отвечаю и откручиваю гайки. — Меня там Венди ждёт. — Неужели помирились? — хихикает Кен и получает гаечным ключом по своей дурной башке. Он показушно ойкает, ведь я прекрасно знаю, что ему не больно. — Нет же, придурок. Мы, вообще-то, расстались, — фыркаю и продолжаю откручивать гайки. — Просто она мне предложила пожить вместе какое-то время. Я ведь в тот же колледж поступаю. — А как же Кайл? — спрашивает Кенни, игнорируя тот факт, что мы с Венди расстались, словно это было обычным делом. — А Кайл едет туда, куда я не еду. И гнаться за ним я не буду, — обижено отвечаю и снимаю колесо. — Значит, вашей любви до гроба конец? — вновь хихикает МакКормик и мастерски увиливает от летящего в него гаечного ключа.       Пока ставлю новую резину, продолжаю наш разговор: — За него всё предки решили. Это нашим-то с тобой по фиг куда и на кого, а у него мамаша строгая. — Что верно, то верно, — кивает Кен и опускает борт машины, когда я закручиваю последнюю гайку на диске.       Последние два колеса мы поменяли быстро, за короткими размышлениями о сегодняшней пьянке. После того, как мы сменили резину на моём пикапе, Кен выудил из своего пакета две банки пива и протянул одну мне, добродушно вильнув бровями. Я устало вздохнул и взял угощение.       Кенни упирается в кузов поясницей, открывает своё пиво и делает глоток. Где-то с минуту изучаю его довольное лицо, а после присоединяюсь к «чаепитию». — Такер собирается в Нью Йорк, — говорит Кенни. — Мечту едет осуществлять: космонавтом будет. — И для чего мне эта информация? — Можешь закинуть его? Вам же по пути, да и вдвоём веселее, — говорит Кен и продолжает опустошать свою банку. — А он на это подписывался?       Кенни несколько секунд смотрит в никуда, а после раздавливает своё пиво до дна и поднимает на меня такой взгляд, словно от моего согласия зависит существование Земли. Да что там Земли, всей Вселенной. Хотя, я, кажется, утрирую… — Он завтра либо сядет на автобус и будет ехать неделю пересадками, либо поедет со старым другом и доберётся быстро и в полной сохранности, — под конец своих слов взгляд Кенни становится молящим. — Ну Стэн, пожалуйста. Если не ради него, так хотя бы выполни мой последний каприз. Я правда от тебя ничего больше не попрошу. — Несмотря на размер жопы, в которую ты попадёшь? — спрашиваю я, выгибая бровь в вопросе. — Несмотря на размер жопы, в которую я попаду, — обещает мне Кенни, и я вижу, как в его глазах тут же загорается благодарность. Как немного ему надо для счастья. — Окей, уговорил, — вздыхаю и допиваю остатки пива. — И что ж ты так о нём печёшься?       Кен несколько минут молчит и смотрит куда-то в сторону двери гаража, на полупрозрачную линию гор, а после смотрит на меня и улыбается. — Я ему просто должок один вернуть не могу, — вновь хихикает он. — Попал один раз в залупу ту ещё, а Такер оказался рядом и помог мне. Он сказал, что ему ничего не надо, но после моих мастерских уговоров всё-таки позволил отплатить ему. Так что, — Кенни отлипает от моей машины и потягивается, — будь добр, не обижай его в дороге, хорошо? — Широкая душа ты, Кен, — укоризненно ухмыляюсь, а он смотрит на меня своими голубыми глазами и улыбается ими. Да, вот ему-то точно много для счастья не нужно.       За скучными диалогами мы с Кеном проверили пробег, пересмотрели мотор и масло на исправность, ещё немного обсудили сегодняшнюю вечеринку, а ещё мне пришлось посмеяться над несмешными шутками про «машина компенсирует размер твоего дружка». Вообще-то, Кенни классный друг, только шутки у него порой заезженные и немного обидные.       Я распрощался с родителями, закинул свои сумки с вещами в салон пикапа, завёл мотор и поехал к дому Картмана, где мы и планировали устроить нашу, возможно, последнюю вечеринку. По пути я захватил Кенни, который каким-то чудным образом чуть ли не оказался под колёсами моей машины. Пока мы ехали к Картману, я бубнил Кену про его беспечность, а он вновь завёл свою шарманку про то, как предки Баттерса не хотели отпускать его куда-то с «компашкой Стэна». Я тяжко вздохнул. Это компашка давно не была моей. Даже не так. Она с самого начала не была моей: нами всегда манипулировал жиртрест, а все шишки за его провалившиеся «великие планы» и просто «шикарные идеи» прилетали мне. Не Кайлу, который был воспитанным мальчиком и сыном адвоката; не Кенни — единственному нищему в нашей тиме, потому что «ему и так несладко живётся»; не Баттерсу, над которым жизнь и так знатно поиздевалась; и ни в особенности не Картману. А мне. И всё опять же из-за того же Картмана. Блядского Картмана, который скидывал всю вину на меня. Я не понимаю, почему мы до сих пор с ним общаемся. Наверное, нам тупо его жалко. Кто ещё будет терпеть такого мудака, как он.       Не скажу, что Эрик был совсем ужасным человеком — даже в таких гнилых людях есть что-то человеческое, — но другом он был, честно говоря, просто ужасным.       В доме у картмановской семейки пахло какими-то приятными женскими духами и ужасно тянуло цветами, что заполонили своим запахом весь мой пикап, и что Кенни прихватил с собой и со слезами всучил мисс Картман за «всё хорошее». Кенни любил вытворять нечто подобное: по-другому ему было скучно. Помимо нас с Кенни и Картманом была только Лиэн, но и она уже торопилась собрать вещички и «оставить деток для прощальной вечеринки», но все мы знали, что у неё очередное свидание. И я её не осуждаю, ни в коем случае, просто мне было немного тошно от того, как она называла свою «работу». Но я её понимаю, потому что мне тоже было бы стыдно признаться в чём-то подобном.       Мисс Картман чмокнула жиртреста в щёку и упорхнула бабочкой в дверь. Спустя пару минут к нам ввалился Кайл. — Неужели ты так спешил на нашу вечеринку, Каел, что решил пробежаться?       Меня бесила речь Картмана, но Кайл и вправду выглядел немного потрёпанным и переводил сбившееся дыхание. Он упёрся руками в коленки, поднял указательный палец вверх, прося «одну минуту», а после выпрямился во весь рост и, широко улыбаясь, произнёс: — Как же я рад, жиртрест, что этот день последний в моей жизни, когда я увижу твою жирную жопу. — Жид. — Свинья.       Спустя мгновенье мы все дружно смеялись. Пусть мы и выросли, всё равно мы не могли отделаться от детских обидных прозвищ. Но если раньше нас это задевало, то сейчас это забавляет. — Пацаны!       Мы все обернулись на задыхающегося Баттерса, и Картман не удержался от колкости: — А вот и главный виновник всего события. — Я? — Стотч посмотрел на нас, указывая на себя и невинно хлопая глазами. Какой же он наивный. Парню почти восемнадцать лет, а он продолжает вестись на такие шутки. — Не обращай внимание, Лео, — Кенни притягивает Баттерса к себе и обнимает его за плечи. — Он шутит.       Чтобы удостовериться в словах МакКормика Стотч смотрит на Картмана и выжидает, когда тому надоест и он пошлёт нас всех в неприличное место. Что, собственно, происходит спустя несколько секунд. Картман недовольно тащится на кухню, а мы стоим в коридоре и дружно смеёмся, так беззаботно и заливисто…       В комнате было темно, отвратительно пахло цветами и играла музыка. И пусть от начала нашей пьянки протекло уже не мало часов, мой разум ещё был трезв, хоть и уже уставший. Чего нельзя было сказать о Баттерсе, который только что отрубился. — Может нарисуем ему на лбу хуй несмываемым маркером? — предлагает Картман и закуривает сигарету. Я вздыхаю и сжимаю переносицу двумя пальцами. — Я не думаю, что это хорошая идея, — говорит Кайл и в следующую минуту закрывает лоб Баттерса рукой. Лишь бы Картман не нарисовал хуй ему на руке, а то проблем от мамаши Кайла потом не оберёшься. — Тогда накрасим ему губы помадой? — дальше предлагает Картман. Мы с Кайлом делаем фейспалм. — Это не смешно, чел, — решаю остановить Картмана, пока тот не посвятил нас в подробности о том, где он найдёт помаду, и не продемонстрирует свои навыки «визажиста».       Но Картмана мои слова только подначивают. — Тогда… — начинает он, но его перебивает Кенни. — Отстань от него, жиртрест. Он тебе ничего не сделал, — говорит Кен и перекидывает голову Баттерса к себе на плечо. Тот всё так же продолжает спать. — А чё ты его защищаешь? Неужто потому, что он тебе яйц… — Я тебе щас табло начищу.       Картман замолчал. К этому моменту мы уже нажрались до того состояния, когда ты уже порядком подзаебался, но ещё не был в хламину, поэтому все мы прекрасно знали, что Кенни не будет бить жиртресту лицо, но он всё равно замолчал. В этот раз последнее слово было не за ним.       Через какое-то время, когда мы всё-таки решили оттащить Баттерса на второй этаж, Картман свалил на кухню (или поссать, я уже и не помню), а Кен закинул Стотча себе на плечо и побрёл куда-то наверх. Странно, что за всю свою миссию он так ни разу и не сматернулся. Кажется, Баттерс реально для него что-то значит, но мой пьяный мозг не хотел разбираться в этом. Может, мы поговорим с Кенни о его «моральных ценностях» чуть позже, но не сейчас.       Мы с Кайлом сидели в тишине: он что-то печатал в своём мобильнике, а я потягивал пиво и подумывал насчёт завтрашнего дня. Вот я проснусь на заблёванном картманском диване, встану, приведу себя в порядок, сяду в пикап и поеду себе в Бостон… только заберу Факера и поеду. И надо мне было согласиться быть его нянькой? Хотя… в душевной доброте я от Кенни далеко не ускакал. Интересно, Кен хоть сказал Факеру, что у того появился попутчик? А вдруг он не хотел? А я взял и согласился? А вдруг Кенни мне наврал про «долг»? Хотя, Кен не такой, он не обманет. И всё же, меня нехило смущал тот факт, что у меня неожиданно появился пассажир. Ладно, подумаю об этом уже завтра, когда столкнусь со своим «страхом» лицом к лицу. Сейчас стоит отдаться магии алкоголя и просто напиться. Там, вроде, у жиртреста затесался коньяк…       Кайл тяжко вздыхает и отлипает от телефона. Он делает глоток пива и выключает мобильник, откидывает его куда-то на стол и его гаджет тут же теряется в бесконечных пачках чипсов, в горах тарелок и мисок, и в бутылках из-под пива. — Уже знаешь, куда поступать? — спрашиваю я: этот момент мы с Кайлом не обсуждали, из-за его предков, которые категорически запретили Кайлу тратить лишнюю минуту на друзей. Ему нужно было готовиться к поступлению в колледж, а поэтому времени ни на что, кроме учёбы, у него не оставалось. Ни на Бебе, ни на друзей, ни на меня. — Да, на ветеринара. Правда родители об этом ещё не знают, — он коротко смеётся. — Думают, что завтра я укачу во Фриско, буду учиться на адвоката, буду как отец, а я пересяду на другой самолёт и полечу в Манхэттен.       Он рассмеялся: всё-таки, Кайл мог перечить своим предкам, если он этого хочет. Мне нравилась эта непокорность в нём. — Почему Манхэттен? — Потому что сейчас там живёт Бебе, которая любезно пригласила меня на постоянку, — он довольно улыбается и допивает своё пиво. Я тоже допиваю своё пиво. — Дело к свадьбе? — спрашиваю я и предлагаю ещё по бутылке пива, но Кайл отказывается. — После того, как я закончу колледж и пойду работать. Да и она ещё не хочет обременять себя узами брака. Рановато. — Понятно… а я завтра в Бостон, — взглядом ищу припрятанный Картманом где-то под столом коньяк. Нахожу. Достаю бутылку из-под стола и показываю её Кайлу. Он, не колебавшись, делает широкий жест рукой, и я открываю бутылку.       Пока открываю бутылку, Кайл уходит на кухню и тащит оттуда два стакана. Я разливаю нам с ним по половине, и, чокнувшись, мы выпиваем всё содержимое. — К Венди? — спрашивает Кайл, и я не сразу понимаю, о чём он. Алкоголь бьёт по рассудку сильнее своего предшественника, но мне это нравится. — Ага… но у нас дело не к свадьбе. У неё уже новый бойфренд, а мне и одному неплохо. — Угу… — кивает мой друг и наливает нам ещё по половине стакана. — Один едешь? — Нет. Кенни подкинул мне попутчика сегодня с утра. Умеет малину испортить.       Несколько минут Кайл смотрит на коньяк, потом на лестницу на второй этаж, затем на меня, а после, выдохнув, осушает стакан до дна снова. Ему-то хорошо: он пьёт и не пьянеет. А вот я, если нажрусь, буду носом клевать, как Баттерс. И с утра башка раскалываться будет. А вот Кайлу хорошо. Счастливчик, чтоб его. — Ты его хоть знаешь? А то, вдруг, какой-нибудь торчок или вор. Обчистит, подставит…       Я смотрю на друга неморгающим взглядом. Мне хочется смеяться и охать одновременно. Хотя, я понимаю его беспокойство, поэтому спешу его успокоить. — Это Факер. — А, пф-ф, тогда я спокоен, — я смотрю на расплывающегося в улыбке Кайла и кривлюсь. Мне б его беспечность. — Быстро ты, — отшучиваюсь я и пытаюсь опустошить свой стакан. Тем временем Кайл опрокидывает в себя новую порцию коньяка. — А чё нет? Такер нормальный чувак, воспитанный, сдержанный… иногда аж бесит его равнодушие… — я дёргано киваю, соглашаясь с ним. — С ним не особо весело, конечно, но ты и твои вещи точно будете в порядке.       Если бы дело было только в вещах! Я выпиваю свой стакан. Кайл наливает ещё порцию себе и мне. Если и дальше пойдёт такая пьянка, то я точно завтра еле глаза продеру к нужному времени. А во сколько мне вообще завтра Факера забирать? Вот блин… надо было расспросить Кенни до того, как началось наше веселье. Ну, Стэн, лажать ты всегда горазд. — И всё равно я переживаю, — бормочу я, глотая некоторые слова. Так, с меня, походу, достаточно. — Из-за чего? — интересуется Кайл и пытается найти на столе хоть какие-то остатки закуски. Спустя какое-то время он откапывает помятую канапешку с сыром и хлебом. Предлагает мне — я беру. — Вдруг ему что-то в голову долбанёт, и он ко мне полезет сосаться. Как представлю, так очку боязно. — По этому поводу вообще не парься. У него же парень есть, — он снова опрокидывает в себя коньяк и добавляет к нему канапе. — И всё же, — бормочу я и в следующее мгновенье поворачиваюсь на громкое «Блять» со стороны лестницы. Ну, недолго Кенни спокойно жил и радовался жизни.       Он спускается к нам, потирая затылок. В какой-то момент я замечаю в его волосах что-то тёмное, но не понимаю, что это. Или не хочу понимать. — Что случилось? — спрашивает Кайл, пока наливает себе стакан. — Я поднялся, отнёс Лео в комнату жиртреста, уложил его, иду обратно, а мне картмановская кошка под ноги кинулась. А я иду, не вижу её, и тут она как заорёт! — И чё ты? Обосрался? — спрашивает всё тот же Кайл и протягивает Кену бутылку с коньяком. Он берёт. — Да если бы. Упал и башкой о пол ебанулся. Честное слово, лучше бы обосрался.       Спустя какое-то время мы все дружно смеёмся над его последней фразой и решаем дружно выпить за то, что Кенни «выжил в этом нелёгком бою». Когда мы почти выпили весь коньяк, прибежал Картман, начал на нас орать — мы смеялись. Я смеялся так, что искры из глаз сыпались. И эти искры были последним, что я запомнил из этого вечера. Вроде, потом мы решили сыграть в карты на раздевание, но я не стану придумывать того, чего не помню до конца.