Часть 9
4 апреля 2025 г., 22:53
Когда Константин зашел в переговорную, опера уже активно обсуждали с профайлерами профиль убийцы.
— По поводу возраста. Вы сказали, что ему от сорока до пятидесяти. Анализ ДНК показал тот же результат. Но, мне кажется, почти все маньяки — мужчины средних лет. Те же подростки разве бывают серийниками? — усомнилась Татьяна.
— Да, хоть и очень редко, — с явным удовольствием начал пояснять профессор. — Самый известный это, наверное, Владимир Винничевский. Семнадцатилетний парень, расстрелянный в тридцатых годах в Свердловске. Я в своё время специально выезжал в Екатеринбург, изучал в архиве это дело. Даже застал одного из сотрудников, кто занимался его поимкой. Так вот, Винничевского, несмотря на юный возраст, смело можно назвать сформировавшимся серийным убийцей. В практике нашего отдела были даже женщины серийные убийцы.
— Викторович, давай с историческим экскурсом чуть позднее. Пока о насущном, — мягко вернул разговор в прежнее русло Андрей Круглов.
— Меня спросили, я ответил, — немного обиженно отозвался Петров.
— Всем доброе утро! А Галины Николаевны нет? — спросила Юля, придя ровно к началу совещания.
— Не похоже на нее, она не предупреждала, что задержится, — пробормотал Николай Петрович, бросив взгляд на часы. — Ну что ж, продолжим обсуждение серийника.
— Из-за чего такая жестокость? Два десятка удара ножом. Я читала некролог, один из первых ударов был уже смертельным, кричать, чтобы привлечь внимание, было уже некому, — Соколовой было интересно разговорить психологов, чтобы понять, чем они так не понравились Косте.
— Он одержим в момент убийства. Возможно, из-за галлюцинаций видит и саму жертву, и обстановку не соответствующею реальности, — пояснил Петров, бросив быстрый, но внимательный взгляд на Юлию.
«Уже и ее что ли профиль составляет, — прикинул Лисицын. — А вообще здорово иметь подробный психологический портрет другого человека! Уж насколько мне было бы проще тогда общаться с Юлькой, с Владом общий язык найти. Прочитал и наизусть бы выучил: «Инструкция к Соколовой Ю.А. Том первый».
— А еще он стремительно деградирует, — мрачно добавил Андрей.
— Да, и это очень плохо, — кивнул Шустов. — Преступления происходят все чаще и с каждым разом всё больше агрессии.
— Почему деградация? Первое убийство совершено посреди улицы, а последнее в глуши парка. Это не свидетельствует о том, что он стал более продуман? — усомнился Лисицын, пытаясь настроиться на рабочий лад.
— Не думаю, что ему важно место. Когда припрет, тогда и совершает, — ответил подполковник Круглов.
«Интересно, как так вышло, что он близко общается с Владом? Всё-таки ему под сорок или около того. Хотя вон, молодится, даже на совещании не в костюме, а по-прежнему в простом поло. Странно, что у министерских так просто с дресс-кодом. Да и вообще странный тип. На ученого еще меньше похож, чем на подпола. Жаль, про Влада расспросить его не удастся, он явно бы многое мог рассказать», — рассуждал про коллегу из управления Лисицын.
— Всё верно, всё верно, — задумчиво протянул Петров.
— Готов спорить на что угодно, но на первое преступление он выходил как на разбой. А потом что-то произошло: очередной приступ, галлюцинации, возбуждение, в общем, его что-то спровоцировало, — активно рассуждал Шустов, которому явно импонировали профайлеры. Игорю всегда была интересна личность преступников, мотивы, цели преступления. Почему в одних и тех же условиях, один идет на преступление, а другой остается человеком. А уж если это все осложняется психическими заболеваниями, то это вдвойне сложнее, тем и интереснее.
— А потом просто понравилось, — фыркнув, заметил Андрей.
— Понравилось — это мягко сказано, он теперь этим одержим, — поддержал коллег Владислав Викторович.
— У меня плохие новости, — объявила Рогозина, заходя в кабинет. — Мне только что звонили из министерства. Сегодня в том же районе найден труп девушки. Фото уже прислали.
— Зверюга конченный, — процедил Андрей, глядя на экран.
— Согласно исследованиям психиатра Бухановского, некрофагия, то есть поедание трупов — последняя фаза развития маньяка, — тихо заключил профессор Петров. — Его нужно остановить, как можно скорее. Мы как раз обсуждали сегодня про его деградацию. В профиле есть предположение, что он совсем скоро дойдет до этого. Но даже я не мог предположить, что это случиться так быстро.
— У кого есть, что срочно обсудить? Если нет, выезжайте на место преступления, местные уже оцепили территорию, но я предупредила, чтобы до нас ничего не трогали.
— Я бы предложил две группы на стройки, а одна на место последнего убийства, — после снимков Николай Петрович резко посуровел.
— Согласен, — кивнул Петров. — Мне сейчас важнее начать профилирование, а по последнему эпизоду хватит фото и заключений ваших экспертов. Адреса строек у меня есть, и вот, ознакомитесь по дороге, — профессор быстро раздал каждому по несколько листов.
— Лисицын и Соколова выезжайте на последний эпизод, Кругловы, Петров, Белая распределитесь по стройкам. За работу, — распорядилась Галина Николаевна.
***
Пока Костя вел автомобиль, Юлия вслух зачитывала информацию от профессора.
— «Судя по характеру и локализации ран, убийства были совершены одним человеком. Правша, среднего роста», так, ну это как раз очевидно, а дальше уже интереснее. Вот как они заочно предполагают наличие у него судимости и определяют семейное положение? Как думаешь, сойдется или нет? — спросила Юля.
— Думаю, да, они и правда профессионалы, — кивнул Лисицын, по-прежнему витая где-то в своих мыслях.
— С чего ты так резко изменил мнение о них? — озадачилась Соколова.
— Потом, долгая и непростая история.
— Вроде только вчера говорил совсем другое, — удивилась Юлия. За время работы она привыкла к упрямству напарника, если уж он вбивал что-то в голову, то и клином не выбить. А здесь буквально за день кардинально изменил мнение. Что-то здесь не то…
Белая тоже читала профиль, пока они ехали на один из объектов.
— «Предположительно страдает шизофренией или более редким психиатрическим диагнозом. Ярко выраженная антисоциальная психопатия».
— Профессор в своем репертуаре, — хмыкнул Андрей. — Ведь столько раз просили его писать проще и понятнее, все равно «птичий язык» из учебника психиатрии.
— Да вроде он понятно пишет.
— О, да, особенно «антисоциальная психопатия» простой и понятный термин для любого участкового.
— Совсем по-простому — это сниженная способность к сопереживанию, одна из разновидностей деформации личности. В рамках психологии это можно назвать «отсутствием эмоционального интеллекта», — просто пояснила Таня, словно готовилась к экзамену по этой теме.
— Всё так, — искренне удивился подполковник. — Но ты откуда это всё знаешь? Ладно я, за столько лет хочешь — не хочешь, а начнешь разбираться не только в криминалистики и ОРД, но и в психиатрии с психологией.
— Еще в студенчестве серьезно интересовалась идеями Чезаре Ломброзо, потом начала читать и других авторов на эту тему.
— Жаль, что я не волшебник, а то бы непременно снял шляпу.
Таня немного смутилась. Но вот зачем он так?
— Строек в районе несколько, предлагаю разделиться, профиль у каждого на руках, — сменила тему Белая.
— Предлагаю по старинке, по двое, все-таки на стройке не самый лучший контингент, — не согласился Круглов, паркуя машину.
— Я капитан полиции, — с серьезным видом напомнила Татьяна, словно с укором глядя на напарника.
— Еще и при исполнении, я знаю. Но, как говорила моя бабушка: «двое-трое не один», — подмигнул Андрей, нажав на брелок сигнализации — Пойдем, мы все равно быстро.
Николай Петрович и профессор направились на соседние стройки по одному. Петров дожидался прораба в одном из вагончиков. Наконец в дверном проеме показался мужчина в перепачканной спецовке. Скорее даже парень, слишком уж молодой для начальника. На ходу сняв белую каску, он тяжело опустился на табурет и уставшим взглядом уставился на профессора.
— Добрый день, проектировщик работ Сазонов. Мне сказали, вы из полиции.
— Все верно, полковник Петров, — не стал вдаваться в подробности профессор и сразу перешел к делу. — Среди ваших бывших или нынешних сотрудников нет людей с откровенными странностями?
Строитель непонимающе уставился на названного гостя.
— Вы понимаете, это стройка, здесь куча разнорабочих. После Гарварда к нам не идут.
— Возможно, вы сами замечали или слышали, что кто-нибудь беспричинно боится чего-то или совершает бессмысленные повторяющиеся действия? Может быть, кто-то говорил про галлюцинации? Неоправданную жестокость? Немотивированное вранье?
— Был один такой, делал вот прям как вы сказали. Во время обеда мог порой качаться из стороны в сторону. Ребята рассказали, что однажды ни с того ни с сего бросил мешок цемента и с криком убежал. Иногда бормотал что-то. Из-за откровенной ерунды с напарником подрался.
— Немолодой разнорабочий? — приободрился Владислав Викторович.
— Да, — удивленно кивнул парень. — Хоть и не особо молод уже, но сил как у троих. Поэтому я и не придавал значения его странностям, но с придурью он был, это да.
— Он сейчас работает? — Петров был уверен, что потянул за нужную ниточку.
— Больше месяца уже нет. За кражу выпер его, к вашим из-за мелочи обращаться не стал, нашей компании лишний шум ни к чему.
— А что он украл? — уточнил Викторович, что-то быстро записывая в ежедневник.
— Дом сдаваться скоро должен, приезжала бригада по установке газа, вот он у них и спер газовый ключ. И ещё что-то, но там прям совсем по мелочи. Помню, я еще удивился, что он украл недорогой инструмент, а не деньги или что-то более ценное. В тот же день я его рассчитал и выгнал.
— Личное дело работника в архиве где-то?
— Понимаете, он работал не по трудовому договору, вряд ли что-то осталось… — замялся прораб при разговоре о документах.
— Послушайте, мне нет никакого дела, оформлены ли у вас рабочие. Я не из трудовой инспекции. Этот человек подозревается в серии убийств, — нахмурился полковник, вставая.
Молодой прораб от такого напора побледнел.
— Я сейчас спрошу, возможно, осталась ксерокопии паспорта, — он быстро набрал номер отдела кадров.
