shot

      Пространство между ними резонирует, разбивается на мириады острейших осколков, застывающих в воздухе и забивающихся глубоко под кожу; дыхание сводит, а окружающий мир картонными декорациями замирает вокруг, отходит на второй план, исчезает из поля зрения. Он смотрит нахально и с вызовом, провоцируя одним своим видом, она — с безмерным раздражением.       — Нет, — голос тихий, еле слышный, но не шёпот, твёрдый. — Лалиса, нет.       — Лалиса, да, — режиссёрка закатывает глаза, совершенно не удивлённая такой реакцией, и говорит снисходительно, будто глупому ребёнку поясняет: — Сама предоставила выбор парня для клипа мне, так что изволь любить и жаловать. Ради приличия представлю вас друг другу. Чонин, это Дженни, наша восходящая звезда, которая успела прославиться своим дерзким сексуальным концептом; Дженни, это Чонин, он же Кай, модель, танцор и самый горячий, по мнению общественности, мужчина года. Вдвоём вы точно взорвёте вселенную, — она чуть ли не хлопает в ладоши, ухмыляется предвкушающе и, прощебетав, что у неё дела, оставляет их наедине. Ну, насколько возможно остаться наедине в окружении десятка снующих туда-сюда работников, проверяющих аппаратуру перед съёмками.       Единственное, что взорвётся, это моё терпение, думает Дженни. Кай погано ухмыляется. Они играют в чёртовы гляделки уже несколько минут, и ни один, ни вторая не хочет отступать. Проигрыш сейчас равносилен проигрышу в разгар войны, когда любая ошибка может стать роковой.       — Я пришёл сюда работать, и будет очень грустно, если ты сорвёшь весь процесс, — в смешливом тоне проскальзывают серьёзные нотки, ударяют под дых, и Дженни еле сдерживается, чтобы не развернуться и не сбежать позорно с поля боя (гордой походкой уйти в гримёрку, чувствуя на спине прожигающий насквозь взгляд).       — Не волнуйся, я профессионалка, — она растягивает губы в усмешке, достойно отвечает на выпад, и Кай иррационально доволен. Спокойно кивает, окидывает взором с ног до головы — оценивает её, только приехавшую, в повседневной, если не домашней, одежде и с минимальным количеством макияжа, — и, развернувшись на носках, уходит в противоположном от неё направлении. Молча.       Это вроде ничья, но Дженни чувствует себя проигравшей. Он оставил за собой последнее слово, даже не сказав ничего вслух. Бесит.       К ней подходит стилистка Чеён и неловко похлопывает по плечу.       — Лиса хотела как лучше, правда. За вашими отношениями и так следит половина интернета, и клип подействует, как мощнейшая бомба. Пойдём, надо подготовить тебя.       Будто Дженни не знает, что они популярны. Будто не листает каждую ночь социальные сети, заполонённые их совместными фотографиями и короткими видео, комментариями поклонниц, преданных Каю и ненавидящих её саму; будто не возвращается в мыслях к тому судьбоносному дню и не желает повернуть время вспять.       Началось всё давно. Ещё до официального дебюта Дженни выступала в одном из ночных клубов с каверами и песнями, зарабатывая себе известность в узких кругах, и там же танцевал Кай, завораживая публику исполнением собственных хореографий. Не пересечься было практически невозможно.       — Неплохо рэпуешь, — обронил он, когда она проходила мимо, спустившись со сцены и направившись к выходу. — Но вот стервозности не хватает, как и каких-либо искренних чувств в принципе. Считай советом от более опытного коллеги, малышка.       Она тогда, помнится, воздухом поперхнулась и застыла в откровенно нелепой позе на мгновение; но пришла в себя, развернулась — и с размаху влепила говорившему пощёчину.       — Достаточно стервозно? — и миленько улыбнулась.       Тогда это казалось гениальным поступком. Сейчас — полной глупостью. Но сделанного не воротишь, и она имеет, что имеет: раздражающую заинтересованность Кая, преисполненного чувством превосходства над ней и мальчишеским желанием отомстить за задетую гордость, уколоть побольнее, чтоб неповадно было, и толпы фанаток, невзлюбивших её за постоянные стычки со своим кумиром. «Просто завидуют», говорит Джису, как самая мудрая подруга. Было бы чему.       Каждая встреча — раскалённым проводом по голому сердцу, ртутью по венам вместо крови, искрящим недовольством, граничащим с больным азартом, хождением по тончайшему канату над пропастью в несколько километров, где неправильный вздох — смерть. Умирать не хочется никому. Затянувшаяся игра, приз в которой — полная власть над проигравшим.       Дженни боится, что проигравшей окажется именно она.       Выходить на съёмочную площадку впервые страшно, потому что сюжет клипа вертится вокруг вспыхнувшей между незнакомцами страсти, грязной и порочной, и отыграть надо так, чтобы поверили. Возненавидели, возможно, но поверили. Стервозность, как никак, стала её выделяющейся чертой (Дженни девочка послушная, советам следует, даже если и дают их полные придурки).       Чеён в последний раз поправляет ей складку на платье, шепчет поддерживающее «удачи» и выходит, давая время собраться с мыслями. Замечательная девушка, и Дженни некстати решает, что надо бы познакомиться с ней поближе. И с Лалисой, с которой они дальше редких посиделок в кафе за обсуждением рабочих моментов не заходили. А ещё было бы неплохо перестать думать о посторонних вещах вместо того, чтобы подготовиться к прогулке на эшафот. Она тяжело вздыхает.       — Сдаваться раньше времени максимально непрофессионально, Ким Дженни, — бурчит под нос. Делает глубокий вдох и выпрямляет плечи, натягивает на лицо безразличную маску и выходит из гримёрки в помещение клуба, где её уже все заждались.       Кай, обсуждающий что-то с Лалисой недалеко от выхода, замечает её и прерывается. Смотрит секунду недоуменно совершенно, будто его вокруг пальца обвели, моргает дважды и возвращается в привычное состояние. Это то, что видит Дженни. Кай же видит её, с вызывающим макияжем и идеально уложенными волосами, в коротком (даже слишком) атласном платье алого цвета и на каблуках, с которых свалиться легче, чем несколько шагов пройти. Не то чтобы он её раньше в образе не видел, но одно — на записях с малочисленных официальных представлений, другое — в реальной жизни; на обычных своих клубных выступлениях она даже не старалась вырядиться как-то по-особенному, так, среди других девушек не выделялась никогда, и это подло, думает Кай. Тут же вспоминает, что он-то её клипы не смотрел даже и понятия не имеет, почему общественность так взволнована слишком откровенным концептом. Ну, жизнь у него итак насыщенная, и Дженни в ней хватает с лихвой, так что смотреть на неё лишний раз казалось совершенно ненужным. Видимо, зря.       — Дурак, — констатирует Лалиса, которой слов никаких не нужно, чтобы понять.       Его уверенность в своих силах стремительно рушится.       — Раз все на месте, начинаем! — Манобан не дает ни минуты на переосмысление мира, кричит громко, привлекая всеобщее внимание. — Сегодня снимаем четыре основные сцены, для которых необходимо присутствие Кая, и по домам. Завтра продолжим отдельно с Дженни.       Катастрофа, думается Дженни, когда им в последний раз повторяют сюжет и детали каждой сцены. Она должна играть удивление, когда видит одиноко танцующего Кая, сменяющееся интересом; она должна играть, чтобы зрители увидели, как у неё перехватывает дыхание и как она, завороженная, подходит к нему, словно к драгоценному сокровищу, как молчаливо спрашивает разрешение присоединиться к танцу, как она присоединяется; она должна играть, чтобы все поверили, что обстановка с каждой секундой становится всё более интимной, а танец всё более эротичным; это всё она репетировала двести раз с другим парнем, но не с Каем.       Проблема в том, что с ним она не играет.       Кай танцует, отдавая мелодии всего себя, пылко и чувственно, и Дженни кажется, что она видит его впервые. Действия, прописанные по сценарию, превращаются в её собственные, и она, кажется, запинается пару раз совсем не к месту. А ещё смотрит случайно в глаза напротив и не чувствует ни капли притворства.       — Снято!       Они сразу же отскакивают друг от друга, словно одинаково заряженные полюса магнитов, сблизившиеся только с помощью посторонней силы, и дышат тяжело; музыку выключают, и аудитория погружается в жуткую тишину.       У Дженни никаких мыслей в голове не остаётся. Лишь пустота да понимание, что это полный провал.       Знала бы она, что Кай считает так же.       — Это было бомбезно! — Лалиса подбегает к ним, светясь от восторга. — Переснимать не будем, отлично справились. Молодцы! Если продолжите в том же духе, закончим в рекордные сроки.       Она не даёт им и слова вставить, тараторит что-то радостно и быстро раздаёт указания для новой сцены, говорит, что их снимать будут с разных ракурсов одновременно, чтобы поклонники смогли додумать всё, что им вздумается, и что импровизировать разрешается — заметила-таки осечки.       Теперь они стоят у стены, вплотную прижавшаяся к единственной опоре Дженни и Кай, нависающий над ней. Смотрят друг другу в глаза, не отрываясь, ровно как час назад, вот только в этот раз стоят слишком близко. Впервые оказываются в таком положении, и Дженни кажется, что она плывёт под проницательным взглядом, тонет в горячем шоколаде радужки без шанса на спасение; колени подкашиваются, и Кай придерживает её, обхватив за поясницу и притянув ближе к себе, заправляет свободной рукой прядь волос за ухо, и Дженни за эту руку цепляется своей, как за последнюю опору, а другой хватается за бордовый галстук. По задумке между ними должны ощутимые искры возбуждения мерцать, на деле — они сами чуть ли не дрожат, как школьники, трогают чужое тело осторожно и аккуратно, проверяют границы дозволенного.       Он плавно наклоняется ближе, она закрывает глаза. На этом моменте в клипе должен смениться кадр, чтобы дать простор фантазии, и дальше им заходить не требуется. Лалиса готова сказать «Снято!» и попросить перезаписать сцену, потому что эмоции, какими бы хорошими ни были, не те, которые нужны, вот только.       Кай целует её. Накрывает напомаженные губы своими, мнёт слегка, и Дженни только вздыхает рвано, не отстраняется и не влепляет пощёчину, как могла бы. Рот только приоткрывает и обхватывает двумя руками за шею, помогая углубить поцелуй, а сама серьёзно начинает дрожать.       Они целуются, кажется, целую вечность, на деле — около половины минуты. Полминуты, за которую в сердцах взорвались тысячи сверхновых; победители смешались с проигравшими, а канат под ногами исчез, отправляя их в свободное, бесконечное падание.       — Всё равно надо будет переснять, — Лалиса звучит не в меру довольной для той, чьи подопечные испортили дубль.