Белые ходят первыми

Граф Фантомхайв более прочих цветов любил белые розы. Преданный дворецкий Михаэлис знал все о вкусах своего господина, поэтому каждое утро стол его светлости украшали изысканнейшие букеты. Главный слуга поместья всегда облачался в черное. И так уж повелось, что он появлялся в личной комнате только для того, чтобы сменить один костюм на другой. Именно поэтому мистер Михаэлис несказанно удивился, обнаружив на своей, никогда прежде не использовавшейся по назначению, кровати букет белых роз. Перехваченный индиговой лентой — вместо подписи. Когда на следующее утро юный граф неслышно пробирается в сад, шипы на всех розовых кустах его сада оказываются бережно срезанными. В свои покои он возвращается, осторожно неся полураспустившийся бутон под свободным фраком. Наутро цветок под синхронное «ах» горничной и повара занимает место в петлице фрака Себастьяна. Дворецкий не произносит ни слова, однако задерживает взгляд на руках графа гораздо дольше позволенного. В тот же вечер на обеде у Мидлфордов карминовый костюм графа украшали иссиня-черные цветы, тщательно подобранные его слугой. Они возвращались домой затемно, вежливо отказавшись, к вящему удовольствию сэра Эдварда, от приглашения остаться в особняке на несколько дней. Уставший за день юный лорд задремал под мерный стук колес кареты, во сне уронив голову на плечо сидевшего рядом дворецкого. Сиэль недовольно нахмурился во сне, почувствовав, что ласковые пальцы Себастьяна выпутались из сизых прядей — дворецкий мог бы поклясться, что эта ласка была непроизвольной. Надежные руки отнесли юного лорда в комнату, а его дворецкий впервые остался у постели господина без прямого приказа. Когда молодой хозяин устраивает вылазку в сад в очередной раз, Себастьян решает наблюдать вблизи, скрывшись в тени парка. Он видит, как Сиэль бережно осматривает цветы, аккуратно срезая самые красивые. Закончив, юноша еще долго стоит вполоборота к притаившемуся дворецкому, склонив голову над букетом. Тот, мельком глянув на часы, уже почти решился обнаружить себя, когда едва слышный шепот заглушил почти сорвавшийся с губ оклик: — Люблю тебя… Часы выскальзывают из внезапно ослабевших пальцев, болтаются бестолковым маятником на серебряной цепочке. — …мой Себастьян, — на грани шепота. И в ту ночь демон исчезает незамеченным. Утром в вазе на прикроватном столике графа собранные белые розы были разбавлены иссиня-черными. А в их листьях виднелась записка: «Звёзды для моего Неба».