Зелька... безобидная...

— А оно точно… просто расслабит? — Уточнила Гермиона, очень сомневаясь. — Что? — Луна отвлеклась от рассматривания красного яблока и ещё раз глянула на пузырёк. — Да… Я его всегда пью перед экзаменами, чтобы не волноваться. Речь её тянулась звонким колокольчиком, но несколько заторможенным, и это Грейнджер ничуть не успокаивало. — Ладно… Выпью после ужина. — Решилась, пряча безобидное зелье в сумку. Ей так нужен отдых… Наваждение, наверное, но в последние дни она даже спать не могла спокойно. Из-за этого выучила весь материал, вызубрила его идеально, убрала в комнате до блеска и… От недостатка сна и большой нагрузки её преследовали мелкие галлюцинации и начинался невроз. С этим определённо требовалось что-то сделать. Так и с ума сойти недолго. Зачем Луне успокаивающее? Но услышав о проблеме, та отдала флакон без промедления и просьб. Да и не ожидала Гермиона, что ей чем-то настолько практичным помогут. Скорее просто жаловалась на головные боли и недосып. Когда волшебница ушла, Луна задумчиво зарылась в сумку, вытащила оттуда и выложила на столик несколько похожих склянок. Одно её попросила достать Пенелопа (прим: не заморачивайтесь, я хз кто это, просто достала из вики). У девушки не получалось прийти на встречу и она попросила помочь — забрать и принести, передать ей два одинаковых флакона с серой затёртой этикеткой. Второе успокаивающее. Его иногда приносит профессор МакГонаглл, чтобы девушка могла отдохнуть. Ещё одно для стимуляции от неё же. И парочка для хорошего сна от профессора Снейпа. Может, стоило пожертвовать подруге снотворное? Пересмотрев пузырьки, она нахмурилась. Одного «для передачи» не досчиталась, а ещё успокаивающего и снотворного. Значит, снотворное выпила пару минут назад, главное, чтобы снова не смешать, а то будет как в прошлый раз… состояние наркотического опьянения. И ведь не поймёшь, пока не отпустит. А первое отдала только что. Так куда делось… Неужели передала его Пенелопе и забыла, да ещё и только одно? А разве… могла? Неужели настолько рассеянная? Луна напрягла память, но вспомнить какое именно держала в руках Гермиона, всё равно не сумела. И ещё ведь Гарри просил ему сонное достать. Поднявшись со стула, она пошла к двери, намереваясь найти Пенелопу и отдать второе. Но само зелье забыла. Да и дверь оставила открытой… . . Гермиона вспомнила о зелье только после ужина, когда выслушивала просьбы Рона помочь. Гарри тоже заикнулся, но увидев кого-то в толпе, быстро сбежал, не настаивая. А вот Рон дело другое. От него так просто не отвяжешься. За час повторить программу за два года, конечно, невозможно, но она собиралась постараться. Проще согласиться и потратить некоторое время, чем выслушивать его в два раза дольше и в итоге всё равно помочь. Соседка Гермионы определённо поняла всё неверно, убегая на ночь к подруге, но у Грейнджер не хватало терпения всё объяснять. Её ждал как минимум час мозговой активности, которая давалась сейчас с трудом. И под конец этой каторги она рассчитывала выпить успокаивающее и упасть спать. Да, спать. Спасительный сон. — Как-то ты неважно выглядишь. — Заметил Рон, пытаясь уследить за смыслом её рассказа. — Да неужели? — Фыркнула саркастично и продолжила заваливать его умными и малопонятными словами. Рону оставалось только моргать, напрягать голову и постоянно возвращаться взглядом к кругам на светлой коже под её глазами. А ещё нервным движениям и путанице мыслей, вылитых на его бедную голову. — Хватит, думаю. — Остановил девушку, когда понял, что уже совсем ничего не понимает, а речь сливается в бубнешь, всё отдаляющийся и отдаляющийся. Гермиона не перечила, не оскорбляла его, а достала из сумки бутылочку и, вдохнув, как перед прыжком в воду, вытянула пробку. Первый глоток зелья уже прочистил голову, избавляя от мыслей. Именно то, что нужно, думала она, выпивая всё. А когда выдохнула и подняла глаза на собирающего свои конспекты Рона, мир вокруг поплыл… Парень едва успел поймать её, благо, что стояла совсем рядом. Первым делом подумал на яд, но та не потеряла сознание совсем. Или слишком быстро пришла в себя, потому что схватила его за плечи достаточно сильно. Так и стояли, он — нагнувшись через кровать, одной рукой упираясь в стенку, а ногой на стуле, и она — полулёжа на его схватившей поперёк руке, почти на кровати. Головой в опасной близости от спинки. — Герм… — Хотел сказать, что долго не удержит, но та потянула его за собой, чуть сместившись, и упали на матрас уже вместе. — Ты в порядке? Что это было? — Роон… — Простонала, впиваясь аккуратными ноготками в его плечи, и спрятала лицо в изгибе шеи. Внизу живота резко, неожиданно скрутила болезненная судорога, заставив заскулить. Боль от резкого возбуждения расчистила лихорадочный бег мыслей, и позволила догадке, самой верной, проскользнуть — зелье. Но разум покидал её слишком быстро, затапливая сознание только диким, невыносимым желанием, собирающимся между ног огнём. — Что? Ты ударилась? — Заволновался, собираясь встать, но та сместила руки, обнимая его. И не заметила, как начала поглаживать, скользить пальцами по телу, скрытому под одеждой. Когда Гермиона, сама того не осознавая, потёрлась об него всем телом, волоски сзади на шее у Рона зашевелились. Он испугался. И в тоже время… — Гермиона? Та не ответила. О, она не хотела отвечать на его глупые и совсем неуместные вопросы. Её лоно впервые так сильно текло и пульсировало, требуя себя заполнить, требуя спасительного трения. Её и стыд не останавливал, только навалившаяся слабость не давала действовать сколько-то активно. Проблесков разумности хватало на понимание того, что требует тело, но не на сомнения в правильности этих желаний. Видя, что ей совсем плохо, иначе как объяснить все эти движения и лихорадочный жар, Рон попытался подняться. Пришлось напрячься, чтобы сесть, и не пустившая его девушка подтянулась и умудрилась устроиться у него на коленях в считанные мгновения, обнимая ножками и прижимаясь горячей плотью к бугру на его штанах. И уже тянулась к нему с самыми непрозрачными намереньями. Рон представлял себе это и раньше, но никогда и предположить не мог, что у него от пары таких движений ж яйца подожмутся. Стоит уже настолько давно, что… Её дразнящая близость просто с ума сводила, а этот жар, елозящий по нему… Последним, что успел увидеть парень до того, как её карие глаза и тонкие розовые губы заняли всё его внимание, это тот самый пузырёк, что остался стоять на столе. Пустой. Любовное зелье? Она бы стала его пить? Сознательно? Это же Гермиона! Конечно, она не пошла бы на такое. Значит, это чья-то пакость. Но, увы, эти мысли стали так же последними разумными для него. В горле пересохло от жажды, а губы её, приближающиеся, так манили… Гермиона целовалась уверенно, ловко, облизывая своим язычком и его губы, и зубы, и язык вылизывая. Пыла в ней и активности хватало на троих. И на вкус напоминала слабость, терпкость того зелья, что осталось в слюне и на губах. Рон никогда такого не испытывал. И не отвечать на её откровенное желание у него не получалось. Словно его захватила какая-то сила, неведомая и неизбежная. Блузку с себя девушка снимала быстро, чтобы хоть немного почувствовать прохладный воздух пылающей кожей. На трусики терпения совсем не хватило, ниточки порвались, и они улетели, а когда мокрая кожа там коснулась его брюк, она застонала прямо в губы. Когда пропала одежда, он не увидел, не заметил. Только шёлк её кожи, сладость вздохов и стонов. Небольшие груди, маленькие соски, которые так приятно перекатывать во рту языком. Ласкать их, слушая поощрительные стоны, наблюдать за её закатывающимися глазами, в которых застыли капли слёз от невыносимости ощущений. И изо рта у неё пахло ванилью и клубникой. И губы казались такими сладкими… Каким-то краем сознания он понимал, что капли зелья попали и в него, и именно они туманят разум. Но сейчас имело значение только одно. Изнывающая от желания девушка, извивающаяся под руками и требующая большего. Она стонала и хныкала, и такой милой казалась, что в глубине души его мучала совесть и щемило сердце. — Ну… давай уже, Рон… — Молила, целуя его беспорядочно. Он и сам уже не мог терпеть. Только пальцами проверил, погрузился в мокрую, ужасно текущую плоть, и, приподняв её бёдра, вошёл неспешно. Ему, на самом деле, было немного больно протискиваться в такую узенькую дырочку, но боль от скопившегося возбуждения требовала большего. Требовала движения. И девушка под ним елозила, подталкивая к активности. Она уже настолько перевозбудилась, что одно его вторжение прошлось сильными спазмами и целой серией электрических разрядов. Её выгибало, трясло от ощущений, и никакой членораздельной речи выдавить из себя не могла кроме просьб не останавливаться. Так что на быстрый темп Уизли сорвался почти сразу, как только приноровился. Кровать скрипела, и, кажется, даже стучала ножками по полу, но для него всё вокруг звучало только фоном. Ему забивал нос запах ванили и клубники, а в ушах только её крики и стоны раздавались. Был бы хоть кто-то из них в адекватном состоянии, подумали бы о том, что их слышно едва ли не на весь этаж, но… Гермиона могла только гореть не тушимым пламенем, пылать от удовольствия и жажды, поддаваться тому, кто помогает держаться за якорь личности и не даёт сгореть в огне в одиночку. Она могла лишь кричать, царапать спину и плечи, выгибаться, подмахивать и разбиваться, разлетаться осколками в свободном паденье. Она не понимала ничего. Не осознавала себя и происходящего с телом. Для неё существовал только невыносимый жар внизу живота, готовый сжечь всё тело. И ей так требовалось выплеснуть этот жар… Рон чувствовал нечто схожее. — Да!!! Быстрее! — Кричала, когда первые судороги оргазма заставили поджать пальчики на ногах. Вулкан, взорвавшийся внутри, словно изверг из неё все силы и всё тепло. Такого чудовищного жара девушка ещё никогда не испытывала. Оно плавило кости, вырывало из неё крики, рвало мозг на части, заставляя сжимать руки в кулачки, оставляя борозды в чужой коже. Мир для неё пропал ещё раньше, но сейчас исчезло всё, кроме белых красок, залепивших глаза, и умирающего в экстазе тела. Рон почти себя не контролировал, когда девушка забилась под ним в диких судорогах, а лоно её сжалось, доводя его через пару коротких движений. Для него словно сверхновая в голове взорвалась, разнесла сознание и мысли, какие-то понятия и идеалы. Оставила только голые нервы, на которые все разом нажали, предварительно содрав кожу. После столь оглушительного пика у них не осталось ничего. Ни мыслей, ни чувств. Оглушающая пустота, заполняющая слух непрерывным «пииии». Парень едва сумел скатиться с неё, безвольной кучей костей и мяса устраиваясь под стенкой. Девушка едва дышала. Мелкими и короткими, быстрыми вздохами. Её сердце билось с такой скоростью, что, казалось, вырвется из груди. Постепенно вокруг всё обретало четкость, а дыхания восстанавливались. Для него первым пришла боль в спине. Реки пота, сейчас ворвавшиеся в сознание неприятными ощущениями, солью кололи раны. Она первым делом заметила кровь на пальцах и частицы кожи под сломанными ногтями. А потом Гермиона закрыла себе рот рукой, запихивая крик ужаса подальше. Осознание настигло столь оглушительно… Рон всё так же чувствовал опустошение. Он не знал что сказать, и стоит ли вообще что-либо говорить. Признаваться ей в любви? Или… Некоторое время он просто наблюдал за подругой, рыдающей, уткнувшись в собственные колени. А потом встал, кривясь, и обнял её. Слабое утешение. Но слов не находилось. — Рон… оно не прошло… И новая волна рыданий. — Я не выдержу ещё раз. Он и сам испытал нечто сродни ужасу. Это так… неприятно, терять себя. — Мне позвать кого-то? Она вскинулась в таком ужасе, что его отшатнуло. Да, конечно, и что они скажут? — Откуда это зелье? — Успокаивающее от Луны. — Проикала, понимая, что та точно что-то перепутала. Ну не могла подруга так подставить. Просто не могла. И что им теперь делать? — Знаешь… — Рон взял её маленькую ручку в свою, подбирая слова. — Пусть это и так произошло… Но я… — Ты под любовным зельем! Конечно, я тоже тебя люблю, но это всего лишь зелье! Оно заставляет любить! — Прервала его девушка, уже на грудь со слезами бросаясь… Рон, конечно, кивнул. Зелье так зелье. Посмотрим, что будет когда оно закончится… Возможно, похоть и пройдёт, да… Но не чувства, если те есть.