Алмаз

      Эмма пролетела лестничный пролет за три секунды: в парадном зале часы уже пробили девять вечера, а это значило, что бал вот-вот начнётся. Вообще-то, она как приличная и благовоспитанная принцесса должна была встречать гостей у самого порога, но уже после первого десятка карет и до ужаса сильно надушенных дам ей стало так тоскливо, что сбежать на мансарду замка показалось лучшим решением. Папа хмыкнул, подмигнул и шепнул на ухо, что в западную часть точно никто не заглянет.        И вот теперь она спешила. Тонкие шпильки то и дело норовили подскользнуться на мраморном полу, который к приезду гостей был начищен до блеска, и Эмма в который раз за вечер заскучала по любимым балеткам. Поношенные, кое-где с пятнами, но удобные — и даже мальчишки с улицы не могли угнаться за ней, когда лазили по деревьям. Мама, как королева, должна была ругаться, но лишь улыбалась и говорила, что «у вон того дерева ствол кривой, давай-ка на него».       Принцесса своих родителей обожала.       Однако, они все-таки были королевской четой, а для хороших отношений с другими правителями нужно было соблюдать этикет. Балы туда тоже входили, так что Белоснежка ревностно следила за тем, чтобы чадо было подобающе одето и вело себя согласно правилам. Чадо фыркало, сетовало на «наглых олухов-парней, которые руками не туда лезут», получало кучу согласных кивков от папы, но втискивалось в корсет и шло танцевать. Сейчас же этот несчастный корсет Эмма ненавидела большего всего в жизни, ибо в ателье перестарались и выставили на обозрение её прелести куда больше, чем она рассчитывала.       Сегодня давался бал в честь победы над ограми на востоке королевства. К ней подходили все: поклонившись, спрашивал о её самочувствии старый военный, знавший Принца ещё с пеленок; хихикая, рассказывали о красивейшем принце одного из древних родов молодые девушки; дамы средних лет целовали в щеку и спрашивали о претендентах на руку и сердце. Вздыхая, Эмма двигалась дальше. Она любила надевать роскошные платья, что подчеркивали фигуру, любила шуршать атласными и бархатными юбками, кружась в танце. Ради них и приходилось терпеть всё остальное.       Выросшая в королевской семье, она помнила о прошлом своих родителей. Каждый раз, слушая щебетание придворных дам и их дочерей о замужестве и состоянии, Эмма видела перед собой маму, стреляющую из лука и папу, сражающегося с ограми. В её памяти были свежи воспоминания о том, как Принц впервые показал ей молодого жеребенка: знакомые девочки тогда кривили носы и говорили, что от неё пахнет конюшней, но для Эммы не было ничего радостней заботы о своём друге.       Как было бы прекрасно вскочить на Бурого и умчаться в поле!.. Но она продолжала слушать болтовню гостей и надеяться, что совсем скоро серебряный колокольчик объявит о начале танцев.        Белоснежка отвела дочь в сторону. Иногда Эмме казалось, что мама не стареет, такой молодой и полной жизни оставалась королева. Густые черные волосы спадали водопадом на бирюзовую накидку, а на груди сверкал подаренный, по её рассказам, на рождение дочери алмаз. Королева сияла, и Эмме действительно понимала, почему в своё время за её руку сражались принцы многих королевств.       — У меня для тебя сюрприз, — шепнула ей мама, — знаю, ты не любишь украшения, но пусть это будет моим подарком, хорошо?       Сзади шеи щелкнул замочек; кожа от холода покрылась мурашками. Перед глазами переливался небольшой камушек: сквозь прозрачные грани преломлялся и отражался свет от свечей. Эмма только через некоторое время поняла: на ней тот самый алмаз, который мама носила, не снимая. Та, поняв её замешательство, лишь улыбнулась:       — Просто хотела, чтобы сегодня его носила ты… А теперь пора танцевать, пойдем! — и, схватив дочь за руку, потянула её к середине зала.       Дамы и кавалеры уже подходили друг к другу. Мама подтолкнула её легонько: чуть сжала ладошку в своей, совсем как в детстве. Оркестр уже начинал играть завязку. Пара, нужно найти пару, грех самой принцессе быть одной. Эмма сделала шаг, потом ещё, заметив, что родители уже вышли и стоят в центре. Улыбка.       Эмма не сразу поняла, что рядом кто-то есть. Она обернулась, лишь ощутив едва заметное касание к своей руке, отмечая, что этот человек явно знаком с этикетом — только такое прикосновение к принцессе без её знания считалось позволительным. За секунду до этого увидела заинтересованный взгляд матери — её глаза сверкали озорством, а это не могло не настораживать. Ни один из знакомых юношей такого взгляда не получал.       Легкий поворот — попадание в кольцо мужских рук. Этикет полетел коту под хвост — ни один мужчина из знатного рода не стал бы так обнимать её. Эмма была прижата к подкаченному телу, чувствовавшемуся даже через ткань сюртука, её руки от неожиданного поворота оказались у мужчины на груди, и черт побери, она даже ощущала удары его сердца. Мимолетом заметила запах соли — после сладких духов молодых людей он казался таким родным и понятным, что наконец-то решившись взглянуть в лицо незнакомцу, принцесса оказалась не разочарована.       На неё смотрел молодой мужчина, с легкой щетиной и голубыми глазами. Будь Эмма одной из своих знакомых, сразу же зашептала бы, что он красавец. Но она — дочь своих родителей, и это заставило заметить что-то странное во взгляде. Непривычное для дворца и её окружения. Незнакомец в знак приветствия лишь слегка наклонил голову, а она все смотрела и пыталась понять, почему же её прославленная интуиция на враньё сейчас бушует.        Вальс начался.       Они танцевали долго. Ей не казалось, как в романах, что время замерло, но двигаться с ним под ритм музыки было куда приятнее, чем с другими. Он действительно вел в танце, как и нужно было — Эмма наконец-то поняла, что значит доверять партнеру и знать, что тебе не оттопчут ноги. Скрипка воскликнула, и, подхватив её, мужчины должны были подкинуть дам вверх. И в этот момент она ощутила любовь к вальсу в полной мере: не было ничего прекраснее, чем знать, что тебя точно поймают. Эмма чувствовала жар мужского тела: где-то в глубине подсознания закралась мысль о том, что такое с ней впервые. Этот вальс она действительно танцевала.       Они резко остановились, когда музыка закончилась: дыхание Эммы сбилось, из прически выбилась тонкая прядь и теперь спадала на щеку, а мужчина напротив почему-то смотрел и смотрел на неё, как будто пытаясь что-то сказать, и в последний момент, когда родители направлялись к ним, наклонился к её лицу и, замерев на секунду, кинулся прочь.       Что-то было не то, и лишь когда рядом оказался взволнованный отец, Эмма всё поняла. Уже не раз знатные мужчины, собравшись тесным кругом, обсуждали пиратов, орудующих в ближайших водах. Принц всегда качал головой, но не стремился как можно быстрее с ними разобраться — огры казались в тот момент более серьёзной проблемой. Она же слушала, затаив дыхание, скрывшись за шторами на балконе, понимая, что отец и так о ней знает.        Капитан Крюк.       Неужели он прокрался по дворец ради камня? Эмма и представить такого не могла: каждого незнакомого человека тщательно обследовали, а по каменным стенам взобраться было возможно лишь имея крылья, но факт оставался фактом — дочь Белоснежки и Прекрасного Принца танцевала с пиратом.       И черт побери, ей это жутко нравилось.       Прошло часа три, пока все успокоились: дамы наохались, кавалеры наругались и бал решили продолжить. Но Эмма не была бы дочерью своей матери, если бы не доверилась сердцу. А оно кричало «беги». И она сорвалась.       Переоделась в парчовое платье, настрочила записку маме о том, чтобы не волновалась, и вскочила на Бурого. Вечер был прохладным: ветер развивал рассыпавшиеся по плечам светлые волосы, забирался под полы маминого плаща, скользил по рукам и лицу, окутывал собой. Конюхи говорили, что она родилась для быстрой езды, и именно сейчас Эмма была этому как никогда благодарна. Бурый нёсся, взрывая копытами землю; редко встречающиеся в такой час на мостовой люди рассыпались в стороны, а она все подгоняла и подгоняла его.       Она пришла в себя, лишь ощутив под ногами твердый камень. Рядом был вход в таверну на пристани, полную пьяных работяг и пиратов, и, пожелай она сейчас, никто не кинется к ней на помощь в случае чего, да и на принцессу она сейчас точно не походила. Бурый рядом заржал. Шепнула «удачи», собрала все своё мужество и толкнула дубовую дверь, делая шаг внутрь.       Сразу же стало шумно. За столами мужчины поднимали тосты, стучали друг о друга деревянные кружки, а девушки разносили эль. Пот, алкоголь и крики. Такому во дворце точно не учили, но разве принцесса не должна знать всё?.. Её бы учительницы скривили сейчас носы да начали читать лекции про беспардонность, но Эмма лишь двинулась вперед, лавируя между чужими руками, подносами и лужами на полу.       В уголке она наконец-то позволила себе оглядеться. Кинула подошедшей девушке медяк, оперлась на спинку стула и, заметив нужного человека, задумалась. В мраке таверны, в своем простом платье и со сбившейся прической она совсем не выделялась, что было на руку. Решив, что в тылу противника нужно действовать его методами, ослабила корсет на платье (почему практически на всех платьях они есть?), скинула плащ, откинула волосы и направилась к нужному столику.       — Потанцевать не хотите?       Таким взглядом не окидывали принцесс, даже не смели смотреть так в их сторону — и именно этого ей не хватало во дворце, среди мишуры и праздника. Пират смотрел голодно: Эмма чувствовала, как он скользит от шеи к груди, затем ниже, а потом возвращается к лицу, закусывает губу и ухмыляется. Голубые глаза дьявола. Она поднимает бровь в ответ; горячая кровь несётся по венам, пока он, вскочив со стула, не прижимает её к себе.       Становится жарко.       — Не здесь, — шепчет она, — пойдём на улицу.       Холодный воздух немного успокаивает её нервы. Подумать только, она, по собственному желанию, держит за руку пирата, за которым хотели бы погоняться многие, и все ещё отчего-то хочет задать глупый вопрос. Тряхнув головой, поворачивается, вздрагивая от неожиданности, когда совсем рядом оказывается теплое дыхание и чужие губы накрывают её.       Крюк целует её так, что подкашиваются ноги. Прижимает к себе, скользя руками по талии, где-то сжимает корсет, но ей плевать. Оттягивает белоснежные локоны, скользит языком по нижней губе — Эмма как будто со стороны слышит свой прерывистый вздох. Воздуха не хватает: она цепляется за его кожаный плащ, так идеально подходящий, жмётся ещё ближе, желая ещё сильнее ощутить сладость, слегка прикусывает — на языке чувствуется капелька крови. Крюк выдыхает, и становится понятно: не у неё одной тут сорвало голову.       В какой-то момент все прекратилось: Эмма закрыла глаза и почувствовала, что не хочет продолжения. Сейчас, как плохой парень из романа, он скажет, что это просто так и уйдет, а она даже не спросит, что хотела. Но Крюк все так же прижимал её к себе, скользил носом по щеке и молчал.       — Ты хотел украсть камень? — ей казалось, что она кричала. — Этот, да? — выбралась из объятий и достала из-под корсет алмаз. — Для этого пробрался во дворец? — почему-то именно сейчас хотелось понять, что дура и сбежать к черту от этого пирата и всего, но тот лишь качает головой:       — Хотел увидеть алмаз, да вот только не этот, — хмыкнул он. — Про дочь принца и Белоснежки ходят легенды, мол пират в юбке, вот и стало интересно. А в результате, черт… — сделал шаг назад и отпустил руки. — Ваше Величество.       Эмма улыбается.       — В таком случае, капитан, вы покорили принцессу, — быстро поцеловала его в щеку. — До встречи!       К её прибытию в замок Белоснежка уже успела всадить колчан стрел в беззащитную куклу, довести Принца до нервного тика и вселить ужас в придворных, но, заметив на лице дочери то, что могла понять только мать, лишь обняла:       — Кстати говоря, некоторые пираты подписали с нами договор о взаимопомощи, так что кое-кто должен появится на следующей балу, — с этой её улыбкой мог поспорить разве что Дьявол, так что Эмма лишь усмехнулась на возмущения отца о том, что «этот Крюк лапал мою малышку!».       В свои девятнадцать лет она успела сделать то, что не удавалось многим видным политикам королевств: покорить пирата, правившего в море. В день своего рождения она танцевала с ним на балу в её честь, а Крюк лишь улыбался, шептал что-то очень смущающее на ухо и просто целовал её. Эмма смеялась, позволяла кружить себя в танце, смотрела в голубые глаза и чувствовала себя самой счастливой. Лишь через полгода, под тенью высокой сосны, стоя на колене и делая ей предложение, он сознался, что давным-давно увидел принцессу, скачущею на лошади, и больше не смог забыть.       Вопросы про руку и сердце ей больше не задавали, а Белоснежка под слезы Принца выбирала фасон свадебного платья.