Один.

bts - run

bts - I need you

Ким Намджун любил экстрим. Ким Сокджин любил Кима Намджуна. И все было бы гладко, если бы не одно но, которое сломало Джина в первый раз. Чон Хосок. Это имя болью отдаётся в лёгких, заставляя задыхаться и теряться в узком пространстве его комнаты, когда рядом никого нет. А рядом никого нет уже давно. Примерно с год. Джей-Хоуп. Надежда. Джин сглатывает. - Слушай, подожди, я хочу тебе кое-что показать, хён! - кричит парень из студии, когда видит, что в двери мелькает тень, и Чон уверен, что это мамочка Джин, который как всегда пришёл, чтобы сказать неугомонному Хосоку, что пора идти домой, потому что часы переваливали за полночь, а тот все танцует, танцует, пьёт воду и снова танцует. Отвлекается. Потому что устал, потому что нет сил держаться, а танцы и усердная работа - идеальный способ отвлечься от всего дерьма, которое витало вокруг Солнечного Мальчика, как его окрестили друзья. - Что ты хочешь мне показать? - старший заходит с нескрываемой улыбкой, держа в руках какой-то контейнер. И Хосок готов заплатить миллион, если там не окажутся его любимые вкусности, которые хён готовит просто восхитительно. И именно в тот момент Хосок ломается. Просто как ебаная спичка, которую не так пытались зажечь. Зажигается и ломается. В один чертов момент. Джин тогда сидел у двери его квартиры и молил о том, чтобы его Мальчик вышел оттуда и сказал, что все хорошо. Постоянно повторял, что тот не один. Что есть Чонгук, что есть Чимин, что есть Юнги.. что есть он. Хосок всего этого не слышит. Потому что уже давно держит в руках изящное тонкое лезвие, которое приятно холодит подушечки пальцев своей опасностью. Одно неправильное движение, и все - ты труп. Он сдался. Просто как последняя сука, не желая бороться. Режет вдоль. Не поперёк. А Джин кричит, бьет по двери, звонит всем и в конце разбивает телефон. Нервы на пределе, сил нет. Голова идёт кругом, и они одновременно проваливаются в темноту. Только Джин приходит в себя в больнице, заботливо укрытый одеялом, а Хосок не проснётся никогда, заботливо укрытый плотной тканью, которой всегда скрывают трупов от посторонних глаз. Ким Тэхен любит веселиться. Чон Чонгук любит Кима Тэхена. И все было бы идеально, если бы не одно но, которое ломает Джина во второй раз. Ви. Прекрасный малыш Ви. Кажется, Сокджин разучился дышать. На улице раннее утро, а в его дверь уже стучат две настойчивые руки, желая наконец вытащить из дома хозяина этого самого дома. Джин встаёт неохотно. Впрочем, кто с огромным желанием встанет в субботу в пять утра? - Что такое, Ви? - старший старается быть спокойным, ведь знает, насколько важно для этого парня внимание старшего. Знает. И потому не раздражается, когда Тэхен говорит о том, что соскучился и ужасно сильно хотел его обнять. Никто не говорит о Хосоке. Никто. Никто. Это негласное правило, которое установил Джин. И все послушались. Ким обнимает младшего, прижимая к себе бережно, потому что тот последнее время уж слишком похож на фарфоровую куклу, которую не так повернешь, и она сломается. Рассыпется на множество осколков, которые ты потом не склеишь, сколько бы не пытался. И ТэТэ рассыпался. Как блядская фарфоровая кукла. Лёгкий ветер обдувает лицо, словно отталкивая от края, словно говоря ему, что нет, не надо, словно даже ветер говорит, чтобы он жил. А Джин бежит, спотыкается, матерится и бежит, бежит, беж.. Небольшой шаг вперёд. И все. Невероятная легкость. Несколько секунд полёта кажутся вечностью, когда ты решаешься на подобное. Жизнь даже не успевает пробежать перед глазами, а ты уже на асфальте. Весь в крови. И мертв. Не успел. Во второй раз. Джина рвёт прямо на лестничной клетке. Мимо него проходит женщина, жалуясь на наркоманов и на то, что никто в их доме не додумался починить за неделю лифт. Вновь плотная ткань. Вновь ненависть к себе и вечная боль. В глазах Чона - ненависть. В глазах Нама - жалость. В глазах Чима - сожаление. В глазах Мина - сталь. И Джин совсем ебнутый, потому что он с вызовом смотрит в глаза Юнги, и тот утягивает его в его же комнату и закрывает. Пак Чимин любит танцевать. Мин Юнги любит Пака Чимина. И Чон Чонгук ненавидит их. Просто самой чёрной ненавистью, на которую способен человек. А ещё завидует, потому что потерял то, что было для него всем. Задыхается, когда того сжигают. Задыхается, когда остаётся один в комнате. Задыхается, когда его прижимает к себе Джин. З а д ы х а е т с я. И срывается. Срывается, когда перед его глазами аптечка, а в ней множество таблеток. Всяких разных. В основном успокоительное, но и остального предостаточно. И понимает, что не может так. Просто не может. Хочет к Тэхену. Очень, блять, хочет. - Сколько раз я просил тебя убирать за собой эту железную дорогу, Гукки? - с какой-то отцовской строгой ноткой говорит Сокджин, заставляя младшего сорваться на хохот. Золотой макнэ, который старше их всех. Даже Джина. И все это знали, но не прекращали попрекать мелкого в том, что он творит всякую хрень, не свойственную взрослым людям. - Прости, Джин-хён, я все уберу, - и встаёт, несётся, как мальчишка к рождественской елке. Ведь знает, что старший все убрал. И это его подарок. И судьба решила выебать Джина во все щели, потому что когда тот заходит на кухню, Чонкуг лежит на полу, в пальцах лежит пустая баночка антидепрессантов, от которых можно откинуться, стоит принять чуть больше нормы. А он выпил все. И Джина вновь выворачивает. Потому что так больше нельзя. Нет. Руки невольно тянутся к ножу на столе, а по глазам все ещё стекают горячие слёзы, пачкая кристально белую футболку на старшем. Он больше не может. Просто не может. Но его спасает до банального ожидаемо Нам, потому что они пришли вместе. Потому что Джун тоже любил Джина. И потому что знал, что тот тоже может сорваться. Ким Сокджин любит готовить. Ким Намджун любит Кима Сокджина. А Джин знает, что тот любит экстрим, потому не сразу замечает, что его парень принимает, вкалывает, вдыхает. Но узнает, когда тот приходит к нему в комнату и молит вызвать скорую. Умоляет, стоя на коленях, а потом его рвёт. Кровью. У Джина, кажется, все тело парализовало. Но он звонит. Просит приехать. Просит помочь. - Ким Сокджин, - громко проговаривает парень, стоя на столе в школьной столовой, - станешь ли ты моим парнем? - вокруг поднимется шум, но Джин кивает и улыбается так, словно он школьница маленькая, а парень, нравится который ей, в щечку ее поцеловал. А ведь он ждал этого примерно года два. Если не больше. Дождался. Джун теряет сознание сразу же, как только Ким кладёт трубку. Нет сил на то, чтобы заорать, чтобы просить остаться с ним, потому он просто сползает с кровати и падает рядом со своим парнем. Дрожащие пальцы касаются мягких волос, которые были множество раз попорчены краской, но от того не теряли своей мягкости. И, кажется, задыхается, хоть и понимает, что дышит в раз десять чаще обычного. Слез нет. Сил тоже. Эмоций давно. Но Джина срывает на крик. Он кричит. Просто в пустоту. Он не умоляет Намджуна очнуться, нет. Он просто кричит, пока врачи не врываются в его квартиру и не вкалывают успокоительное. Передозировка. Джина рвёт. Изнутри. И почему он не замечал этого раньше? Ведь жили вместе. Ведь делили кровать. Ведь всегда были вместе. Мин Юнги любит тишину. Пак Чимин любит Мина Юнги. Ещё Пак Чимин любит русскую рулетку. В его дрожащих пальцах револьвер. Рядом бутылка виски, а в глазах муть. Мина рядом не было, потому что тот еще днём свалил, чтобы Пак не потащил его на похороны. В четвёртый раз. А Джин уже едет. Нарушет правила. Спешит. Потому что он спасёт. Хотя бы сейчас. - Чимиииин, - тянет парень с дивана, прекрасно зная, что его услышат. Ответ следует незамедлительно: - Хочешь кофе - подними свою шикарную задницу и шуруй на кухню сам, - и не обидно же! Как так можно вообще? К тому же, как можно обижаться на милашку ЧимЧима? Шуга встаёт с кровати, потому что знает, что иначе он свой кофе не получит, хоть и знает, что его заботливый мальчик уже все приготовил. Пальцы скользят по талии младшего, стискивая настойчиво, но не сильно, желая выразить ласку, а не причинить боль. Они давно не проводили так время вместе, потому что Юнги постоянно куда-то уезжал по работе, потому Чимин вынужден был оставаться один. Щелчок. Пустышка. Ещё щелчок. Пустышка. Глоток виски. Пьяная улыбка. Щелчок. Выстрел. Лужица крови неприятными кляксами растекается по полу, а на губах Чимина - улыбка. Счастливая. Искренняя. Потому что знал, что сейчас умрет. Потому что знал, что с судьбой шутки плохи. А Джин вновь стучит в дверь и умоляет открыть ее, но лишь вздрагивает, когда слышится выстрел. Нет уже ничего. Никого. Только он и Юнги, который свалил черт знает куда в такой холод. Джин не чувствует ничего. Он только с каждым разом понимает, что проебывает все, что так настойчиво копил все эти годы, хранил, ухаживал, любил, оберегал. Мин Юнги ненавидит осень. Ким Сокджин ненавидит себя. Юнги держался. Правда держался. Даже тогда, когда тело его любимого закапывали. Даже тогда, когда Джин перебрался к нему и сказал, что теперь только они есть друг у друга. Он, блять, держался. Но сорвался. Именно тогда, когда Джин решил отлучиться в магазин, чтобы закупиться выпивкой и едой, потому что умирать от голода не хотелось, потому что умирать не хотелось в принципе. Юнги встал на негнущихся ногах, подошёл к двери и закрылся изнутри. Джин не смог бы попасть сюда при огромном желании. Только с чужой помощью. Все было давно готово. И до банального больно, потому что он слабак. Потому что Мин Юнги не справился. Потому что Мин Юнги самый хуевый друг и парень. И ему действительно жаль, что Чимин был с ним, а не с тем же Джином, потому что его солнце заслуживало больше, чем мешок с костями. - Я решил, что мы поедем отдыхать, когда закончатся экзамены, ребят, - с довольной улыбкой говорит Сокджин и смотрит на реакцию остальных. Все его поддерживают. Хосок говорит, что он наконец-то научится плавать. Чимин говорит, что им с Юнги обязательно отдельную комнату. А Чонгук говорит, что ему придётся отпроситься у родителей. И все счастливы. Все живы. Пару мгновений достаточно для того, что перекинуть веревку через трубу, крепко завязать ее и просунуть голову в готовую петлю. Он долго готовился. Даже всякие способы завязывания узла пробовал, когда старший сваливал из квартиры. Глубокий вздох. Шаг вперёд. Так же, как Тэхен. И пустота стягивает горло, не давая прорваться туда чистому воздуху. Джин идёт из магазина и набирает Шугу в четвёртый раз, умоляя того взять трубку. Ничего. Пустота. Только лёгкий ветер гуляет по квартире, оплетая своими нитями босые ноги Мина. Потерялся. Во всем. Во всех. Остался один. Навсегда. Джин лежит в больнице. Его руки связаны, а в глазах абсолютная пустота. Каждый вечер он разговаривает со своими друзьями. Каждый вечер он говорит им о том, как скучает. Каждый вечер он говорит всем, что не выдумал всех их. Потому что он видел. Он чувствовал. Он знал. И это делало невероятно больно, потому что никто не верил. Но Намджун ласково гладил его по щеке и говорил о том, как он им нужен. Как они его любят. Ким Сокджин ненавидел осень. Шесть парней любили его.