stupid, sadistic, suicidal

***

      Даша — фаталистка. Или просто любитель валить все на судьбу.       Она верит, что ее сломанный ноготь имеет значение и заваленный экзамен тоже. Значит, так надо. Не в этот раз и не в данное время. Судьба не обманет, судьба знает лучше. Даша не может с ней спорить и ей противиться.       Не звенит будильник — не особо и важна первая пара.       Опаздывает на маршрутку — время сходить нормально позавтракать.       Долгое время все подозрительно хорошо — скоро будет пиздец.       Так все явно воспринимается легче. Делать выбор — всегда адски трудно. Никто не знает, что правильнее. Никто не знает, что затем последует. Всегда есть огромный риск. И люди придумали прекрасную альтернативу: замечать знаки, которые словно посланы самой судьбой. Пускай судьба решает за нас. Тогда мы не несем отвественность.       Это сложно. Как математика. Даша справляется с математикой.       Всему свое время, думает она, а особенно любви. И когда Каплан замечает, что спустя долгое время снова потеряла кошелек, она осознает — время пришло.       Сбрасывать все на судьбу глупо, говорят ей все. Научись решать сама.       Даша безответственная. Даше похуй.       Она снова не пошла на пары и проснулась в четыре дня. Не стала даже придумывать отговорки старосте, та и так все прекрасно понимает, отмечая ее как присутствующую.       Даша думает, что система образования давно прогнила.       Она чистит зубы, разглядывая свой новый розовый цвет волос в зеркале, листает диалог беседы и не хочет никуда, абсолютно никуда, сегодня идти.       Но судьба решает иначе. Или подруги, дружбой с которыми Даша дорожит. Лучше бы она доверяла своему внутреннему голосу.       Каплан ненавидит тусовки. А студенческие вдвойне. За знакомых вокруг, за заебанные от учебы лица, за отвратительное желание саморазрушаться, витающее в воздухе, за пристающее быдло, за отвратительно пьяных людей, которые не видят лучшего развития будущего и просто пытаются насладиться тупыми тусовками в тупых клубах с тупой музыкой. Тупо.       Подруги ее мнения не разделяют и всегда притаскивают Дашу на подобные мероприятия. В редких случаях девушке удается потанцевать, в большинстве она придерживает волосы подруг, пока те блюют в туалете. Волосы жалко — сама же красила в маленькой комнатушке общаги.       Когда одна и та же песня играет в четвертый раз, а какой-то мудак пытается залезть своей рукой Даше под юбку, она решает выйти покурить. Машет подругам, чтобы были в курсе, и поднимается наверх из подвала, на свежий воздух.       У входа куча народа, кто-то курит, кто-то посасывает алкоголь из магазина, ведь так бюджетнее. Даше это не надо, она сворачивает за здание, где нет никого, и дрожит от холода. Брать куртки ее не учили.       Никотин обдает легкие, удовлетворяя ее зависимость, которая сразу же на первом курсе быстро эволюционировала из «так, иногда балуюсь» в «бля, быстро стрельни сигу» и теперь стабильно треплет ей нервы, ну и кошелек изрядно тоже.       Даша вчера проебала деньги — Даша не знает, как добираться до дома. Судьба решит. Возможно, даже и не придется.       Розоволосая бросает окурок на землю, притаптывая подошвой туфлей и уже оборачивается, чтобы возвращаться в клуб, но слышит разговор, который скользит на грани громкой ссоры и шепота.       Даша любопытная. Даша любит лезть не в свои дела.       Она выглядывает из-за удачно припаркованной машины — увиденное не слишком ее очаровывает. Подумаешь, труп в лужи крови, валяющийся на асфальте.       Холод теперь пробирается до самых костей, а тошнота подступает к горлу, когда она видит струю крови, пульсирующую из чужой груди.       Каплан не знает, зачем она слушает разговор. Она не знает, зачем пытается высмотреть лица парней, ведущих беседу. Она не знает, почему все еще не ищет место побезопаснее.       Даше пора бы прекращать смотреть детективные сериалы. Они убивают не только ее время.       — Блядь, ну и нахуя ты его грохнул здесь? Что мы, блядь, будем с ним делать? А если кто-то из клуба решит сюда заглянуть? А, Серж? — шипит парень в огромной черной толстовке с натянутым на голову капюшоном, лицо которого Каплан пыталась, да и не смогла разглядеть. Он нервно курил сигарету и периодически матерился. Второго она видела прекрасно — и это явно не сулило ничего хорошего.       — Блядь, да я не подумал! Надо спрятать его куда-нибудь, — Серж оглядывается в поисках удобного места и цепляется взглядом за макушку, торчащую из-за машины, — Эй!       И тот, второй, в огромной черной толстовке, оборачивается, и Даша разглядывает его лицо, замечает его веснушки, его глаза, ресницы, волосы и не осознает, что пора бежать, что ее спалили.       — Эй, ты, блядь, розоволосая! — и она встает, она мчится, только вот проебывание физры сказалось. Не успела.       Даша слышит бег за собой. Даша слышит возню. Даша надеется, что это не последнее, что она слышит в своей жизни.       — Стреляй, ебан, блядь, — матерится Серж, паникуя. У него трясутся руки, в крови зашкаливает адреналин, а ноги уже готовы бежать.       А тот, второй, спокойно сжимает в руках пистолет крепкой хваткой, ему не жаль, ему не страшно — сталь во взгляде. Девушка красивая, только вот очутилась не в то время. Видимо, не судьба.       Он спускает курок — розовый превращается в красный.       — Погнали, нахуй, пока копы не приехали, — бормочет Серж, доставая ключи от машины.       Рыжеволосый уезжает, последний раз взглянув, как кровь из розовой головы растекается по асфальту.       Научись разрушать чужое будущее, чтобы построить свое.       — Молодец, Дань.       Молодец, Дань, проверь зрение.